Солнечный свет

      Конечно, Икар мог пойти только сюда: в самый отдаленный угол парка, где статуя поверженного изгоя на расколотом постаменте давно покрылась ржавчиной. Ни скамеек, ни синтетического газона, одна сорная трава да молчаливые платаны.       — Вот ты где!       Икар вздрогнул и быстрым движением вытер глаза. Браслет он не снял. Ненастоящее золото играло на свету всеми оттенками вины. Надо было догадаться, что Икар что-то замышляет и вовремя отговорить, а теперь слишком поздно — к ним в приют едет Правитель. Значит, это не просто шалость, под угрозой целостность системы.       — Что со мной будет, Брут?       — С тобой не будут слишком строги, вот увидишь. — Брут постарался придать голосу уверенности, но перестарался, прозвучало неестественно громко. — Надо признать вину и тебя простят.       Если очень повезет. Это ж додуматься перепрограммировать один из аппаратов в технологическом классе, чтобы нанести на заготовку браслета нитрид титана! Крик наставника по статусному ориентированию, наверное, слышали во всем Полисе.       — Помечтаешь со мной?       Икар сначала сел на траву, а потом улегся так, словно это самая мягкая в мире кровать.       Прежде чем лечь рядом, Брут оглянулся по сторонам. Место популярностью не пользовалось, но мало ли, еще один перевоспитательный курс он не выдержит, кошмары не отпускали даже спустя год.       — Помнишь, что я тебе пообещал, когда выпустимся? — тихо спросил Икар.       Воздух дрожал, солнце заглядывало между кронами деревьев и слепило глаза. Пришлось зажмуриться и отогнать прочь навязчивые воспоминания.       — Торт. Ты обещал мне торт.       — Знаешь, он будет нам не нужен, потому что я сделаю так, чтобы каждый смог его получить из несъедобных материалов, хоть из мусора. — Голос Икара креп с каждым словом, будто он уже работает над чудесной машиной. — Это будет прорыв в пищевой промышленности.       — О тебе заговорит весь Полис…       — Конечно. Правитель придет пожать мне руку.       Было слышно, что Икар улыбается, казалось, он совсем позабыл, что ему грозит исключение или того хуже — изгнание. Несмотря на тревогу, неудержимо потянуло улыбнуться вместе с ним.       — Все, кто над нами смеялись, умрут от зависти, потому что у нас будет самый большой дом, самая лучшая еда, самая лучшая одежда…       — И самые лучшие девушки?       Икар долго не отвечал.       Тишина взволновала Брута, она вкручивалась под кожу вместе с твердостью земли, вонью примятой травы, горчила привкусом отчуждения. Что он такого сказал?       — Я бы хотел, чтобы рядом со мной был ты, Брут.       Дыхание опалило щеку, заставило сердце пропустить удар. Икар приник к его губам как ласкающий солнечный свет, такой же мягкий и настойчивый.       Брут хотел обнять Икара, прижаться к нему всем телом, но запястье сковало жестким холодом. Он вздрогнул, приоткрыл глаза и чуть не ослеп от нестерпимо яркого блеска. Непрошеные слезы склеили ресницы, вес браслета потянул руку к земле.       — Ты тоже достоин золота.       — Нет, Икар, что ты… мне хватит серебра.       Икар будто его не слышал. Он встал, загородив собой солнце, и теперь казалось, что сзади него трепещут невидимые крылья.       — Вернемся вместе. Покажем им, что мы не боимся.       И как он забыл, что солнечный свет может обжигать. Брут отвернулся, чтобы не встречаться с Икаром взглядом. Если бы не Правитель, он бы рискнул, он бы прошел хоть через десять перевоспитательных курсов!       Он выбрал остаться. Смотреть, как солнечный свет, догорая в ветвях платана, крадет его смелость вместе с Икаром.