Больной

я не очень.

обойди меня стороной.

обведи меня,

но за черту заходить не смей.

бойся того, что прячется за чертой.

____

ад за ней

тьма за ней

я за ней

      Взглянув на Кислова, можно было подумать, что он спешил со школьной тусовки теннисистов на другую шумную пати. На самом деле последние чистые джинсы он заляпал виски, когда ногой закрывал холодильник, левой рукой отгонял кошака от удлинителя, а правой — заливал сорок градусов в два горла. Короче, в уютный домик за городом он завалился уже навеселе, в белоснежных летних шортах, с раскрасневшимися щеками и ногами.        — Хоу-хоу-хоу! — Киса с порога швырнул длинноногой рыжей красавице в куртке маленький бархатный мешочек. Одному Богу известно, какая увеселительная смесь попалась ей на пробу. Он подмигнул счастливице и шмыгнул в дом, поближе к обжигающему жару обогревателей.       — Всем салют! Я Кислый, с кем не знаком. — Кислов долго вилял между элементами декора (парой стульев и вешалкой с куртками), пока не наткнулся на первую нежную щёку. Сначала под руку попалась темноволосая девчуля: без промедлений подарок прилетел и в её теплую ладонь. Второй рукой он обхватил Анжелку как свой новогодний подарок (хотя девушка мало походила на велик, о котором он мечтал в детстве) и чмокнул в оголенное плечо, занюхивая аккуратные вьющиеся локоны у шеи. В это время его красная рука опустилась в карман девушки, оставляя там презент.       Затем Кислов чуть не клюнул носом в грудь Гендоса, приняв его за часть интерьера. Он здорово сливался с дверным проемом.       — Киса на месте. — Ваня ткнул ему ладонью в брюхо, но рукопожатия не дождался, схватив его за предплечье. — Братуха, да ты не переживай! Стена без тебя не обвалится. Пойдем лучше накатим! — И потянул товарища к стойке, где дядя Саша уже во всю плескался в коньяке.        — Плесни-ка и нам, — Киса толкнул к импровизированному бармену две рюмки, всё ещё не выпуская из рук рукав чужой кофты, — Че ты, видел её? Пришла?       Гендос сразу понял, о ком речь. Кислый тащился по Ваське как кот по валерьянке. Девчонка была обычная: стройная, голубоглазая, дерзкая. Каждая вторая в доме после третьей рюмки превращалась в Василису, но только Василиса — в Ваську. Она и пела, и танцевала, и заставляла всех составлять ей компанию. Да кто бы не повелся? Вот и Ванька повелся.  ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ       Как только Гена ткнул пальцем в угол гостиной, Кислов тут же умчал вслед за свободолюбивой девчонкой, которая бессмысленно просиживала тусовку на неудобном стуле без спинки.       — Что это у нас тут? Рефлексия? — Киса с довольной мордой коснулся чужих коленок в узорных колготках и развел их, чтобы встать между. Так кислая Василиса точно никуда не свинтит. Кислов чуть пригнулся, чтобы его слова долетали только до её уха, раскрасневшегося после похода на перекур:       — Давай поиграем, м? Я начну. — Он нервно оглянулся, будто кто-то дышал ему в затылок, пытаясь подслушать разговор. — Игра называется «Убить, жениться, трахнуть». — Киса наклонился ещё ближе, так, чтобы при разговоре его губы еле задевали женское ухо. — Мел, Хэнк, Я.       Васька даже головы на него не подняла. Продолжила отрывать по дольке винограда от грозди и громко хрустеть им на зубах, изредка качая ногой в кроссовке в такт приглушенной музыке на фоне. Также безмятежно она обхватила чужую щеку и прошептала заведенному Кислову:       — Жениться на Хэнке, — выдержав паузу, она продолжила, — Трахнуть Мела.       Кислов только хмыкнул, когда девушка оборвала игру на полуслове и сползла со стула с ехидной улыбкой. Конечно, ему пришлось выпрямиться и проводить убегающую на диван женскую спину пытливым взглядом, после чего он приложился к початой бутылке на столе и провел с ней в обнимку следующие десять минут. Несло от него знатно — Киса всегда брал от жизни всё, что она ему давала. А то, что она прятала от него в закромах, Кислов находил и выдирал зубами.        Вот и сейчас он хотел выдрать Раулю кадык. Тот вальяжно растекся на диване, нашептывая что-то Ваське. Кислов перестал смотреть в сторону этой парочки сразу после того, как девчонка во все зубы заулыбалась Кудинову, нелепо флиртуя в ответ. Киса ничего не мог расслышать, но для себя решил, что всё, что там происходит — в высшей степени нелепо.        Ваня схватил тот стакан, который поставили перед Анжелой — она отвлеклась, крича что-то о степени прожарки мяса в сторону улицы; и тут же улизнул за диван, на котором сидели Васька и Рауль. Он запрыгнул на обитую кожей спинку, поставив ноги между парочкой, и скромно улыбнулся Мелу, который напрягся и поджал губы, наблюдая за поведением другана.       — Будем играть в другую игру. — Киса откинул со лба волосы, будто те мешали ему видеть чужие правдивые взгляды, и задумчиво протянул. — Друзья! Играем в «Я никогда не…»       Василиса безучастно отползла на другой конец дивана, как только Ванины ноги разлучили их с Кудином. Кислов уставился на неё как умалишенный, болтая в стакане спиртным.       — Я никогда не трахался ни с кем из здесь присутствующих.       Жадные глотки послышались со всех сторон. Сеструха Хэнка неловко прикрыла рот ладошкой, Гендос наоборот хлебнул с гордо поднятой головой. Выпил и Кудинов-младший, и его взбалмошная девчонка. После того, как Рауль с надменной улыбкой прильнул к стакану, Киса заиграл желваками. Он долго сверлил взглядом руки Васьки, и она, в конце концов, так и не коснулась губами бокала. Значит, если Кудинов с кем и трахался, так это с зеркалом в прихожей. Кислов нервно хихикнул с собственных фантазий и отключился от игры: его мало парило, кто и с кем здесь спит. Главное — чтобы все выспались.       — Наслаждайся своей компанией, это ненадолго. — Кислов, подмигнув вылизанному мажору, поправил смявшиеся от энергичных скачек шорты и, оперевшись ладонью о коленку Васьки, вскочил с дивана. Вскочил — самое подходящее слово для действий пьяного Ванька, потому что приземлился он так, будто прыгал со скалистого обрыва в пиратскую бухту. Кислов сшиб своими коленями журнальный столик, с которого попадали охотничьи колбаски, и всей своей тушей навалился на сидящую ближе к входной двери Риту, напрочь расплескав содержимое её бокала.       — Прости, барби, тысяча извинений… — Кислый совсем неправдоподобно потупил взгляд в пол, а потом лизнул чужую ключицу широкой лопаткой языка, собирая капли спиртного.        Когда он уже было хотел упасть в женский бюст, раздался звонок в дверь. Ждали ли они еще кого-то? Нет, все были по местам. Но Кислов никогда не отказывался от новых знакомств, поэтому он первым оказался у двери (насколько ему позволили расслабленные конечности) и толкнул её плечом, да так сильно, что сам выпал следом, уткнувшись мордой в сугроб.       На крыльце никого не стояло. Даже следов на свежевыпавшем снеге не было. Только кусачий холод приветствовал парня за пределами дома.       Кислов пожал плечами, поднявшись и сунув заснеженные руки в карманы. Там было понапрятано много чего нелегального, более того — дуэльный пистолет, заправленный за резинку на шортах, то и дело сползал вниз и выглядывал из-под свитера. Оказавшись на улице, скрытый от лишних глаз дубовой дверью, Кислов вытащил ствол и повертел его в руках. Тяжесть металла приятно растеклась по ладони, и он ещё пару мгновений простоял на крыльце, рассматривая спусковые механизмы.       Киса заметно взмок и самую малость протрезвел: ветер обглодал его кости подчистую, заставив втянуть в себя шею и пойти к другому концу дома вдоль стенки, чтобы согреться. Внутрь заходить не хотелось до тех пор, пока в одном из распахнутых окон не показалась знакомая толстовка. Скрюченный комок лежал на кровати, повернутый к окну, а позади развалился ещё кто-то, чуть более наглый и уставший. Кислов сложил дважды два.        Он пошурудил рукой в кармане шорт, вытаскивая шелковый мешочек, и протолкнул таблетку меж собственных сжатых от злости в тонкую полоску губ. Сначала на языке остается привкус слабости, и только потом по нервной системе растекается блаженство.       Кислов запрыгнул в комнату прямо так, в грязных ботинках, марая подоконник. Он спрыгнул с него слишком громко для ночной кражи, но слишком тихо для разбоя, так что Киса просто сделал ещё пару шагов вдоль кровати и рухнул на неё прямо между парочкой, утыкаясь лицом в подушки и закидывая руку Раулю на шею. Объятия или удушающий прием — зависит только от того, как скоро подействует таблетка.       Реакция последовала мгновенно. Киса успел подумать о том, что стоило ему сначала сгонять в толчок, прежде чем лезть в чужие окна, потому что поджарый мудак внезапно схватил его за грудки и оторвал сначала от кровати, а потом и от земли. Смотрелось дерьмово, потому что Кислов не имел ни малейшего шанса выиграть в такой схватке.        С нетерпением и зудом в кулаках болтаясь в воздухе, Киса блуждал мутным взглядом по комнате,  пока не наткнулся на глаза Василисы, которая изо всех сил старалась пристыдить парней своим родительским взглядом. Она буквально пыталась пригвоздить младшего к полу, и Кислый был бы безумно благодарен, если бы это свершилось. Но пока он был оторван от земли, ему ничего не оставалось, кроме как закатывать глаза на немые нотации девчонки. Рауль тут же здорово встряхнул жертву, вынуждая посмотреть на себя. Кислов пожал плечами:       — Че ты, сука, совсем не вдупляешь? — Кислый хотел было разъяснить мудаку, что к чему и почему, но тот решил, что с него хватит, и швырнул Кислова обратно на кровать, но теперь уже в равной степени помятого. С нездоровым блеском глаз Кислый приземлился рядом с Васькой и хищно улыбнулся, будто рыбка сама сиганула ему на крючок.       Рауль рычал что-то про мораль и этику, а потом спустился до того, что Ваня — это грязь под ногтями, пыль на старом телике и половая тряпка в школьном толчке. После этих слов что-то сверкнуло.        Глаза Кислова.       Сожаления в них не было. Только непреодолимое желание оборвать чужие планы и размазать мерзкую морду об шкаф. Кислов знал, что сам через пару секунд отлетит в ту сторону и больно ударится спиной об ручку столешницы.       Но в эту пару секунд он схватил Ваську за толстовку и прильнул к её лицу. К мягкому, теплому. Идущему вразрез с её действиями.        Кислов отпустил девчонку сразу же, как только её маленькие ладошки толкнули его в грудь, но так и остался наклоненным в её сторону. Взгляд замылился и голова вдруг стала легче, заметно легче, будто кто-то вскрыл его черепушку и лопатой выгреб всё дерьмо, которое там тушилось. Киса проморгался, но это спасло его на пару секунд, за которые он успел увидеть испуганный девчачий взгляд и выставленные вперёд локти.        Кислов не сразу понял, что в комнате их осталось двое. Двое — это Василиса и «больной». Именно это она прошептала в Ванины губы, с отвращением вытирая свои.       — Больной! Я — больной! — Взревел Кислов, спрыгивая с кровати. — Да я конченый мудак, прикинь? Как же меня, блять, угораздило.        Киса вился на месте в истеричном припадке, то хватаясь за волосы, то пиная мягкую обивку кровати. В голову ударило внезапно, ему пришлось высунуться в окно наполовину, чтобы виски перестало сдавливать с двух сторон как в тисках.       Холодно. Перманентно холодно. В душной прокуренной комнате холодно. В мыслях холодно. Даже если в шубу закутаться и сесть на солнцепёк, всё равно, сука, будет холодно.       Кислов вывалился из окна прямо так, мордой вниз, и отполз к скамейке где-то в глубине сада. Возможно, сад ему почудился, как и скамейка, но пока его штормило на ветру, он был готов поверить во что угодно. Кислый сунул руки в карманы, чтобы в следующее мгновение крепко затянуться. Отточенное движение, почти неуловимое в сумраке: фильтр в зубы, рука к зажигалке, щелчок, испарение мыслей. Только последний, самый желанный пункт наступил не сразу. Пришлось осесть на кирпичную кладку, опираясь спиной о лавку, и зажмуриться, устало перебирая в голове события последних дней.       Кислов нащупал под кофтой пистолет, больно врезающийся в рёбра. Он выудил его, теплый, нагретый собственным телом, из-под одежды, и повертел в руках, пьяно хихикнув.        Затем, ухватившись поудобнее и щелкнув предохранителем, подвел дуло к подбородку и рассмеялся ещё громче.       Теперь холодно не было.       Было очень и очень больно.

в хирургическом хранилище лежит твое ампутированное эго.

судя по неаккуратным краям, вырвано оно по-дилетантски небрежно.

сверкает шипами вовнутрь.

извивается резкими рывками.

скромно блестит прожилками наружу.

опухоль успешно удалена.

пациент,

как правило,

мертв.