Забота сквозь ненависть

В больничной палате пахло хлоркой и старостью. Флуоресцентные лампы на потолке холодно мерцали, отражаясь на бледной коже пациента. Кэш Баксо, некогда величественный демонический шоумен, теперь выглядел как тень самого себя. Его некогда гордая фигура исхудала, а глаза, всегда полные хитрости, теперь наполовину скрывались за тяжелыми веками. Когда дверь в палату скрипнула, и внутрь вошел Блитц, тишина в комнате словно накалилась. — Ну, надо же, — произнес Кэш, его голос звучал хрипло, но сарказм был все так же остер. — Мой младший наконец соизволил явиться. Неужели я настолько плох, что тебя сюда привлекло? Блитц, одетый в свой привычный красный пиджак, скрестил руки на груди, напряженно глядя на отца. — Не надейся, что я пришел ради тебя, старик, — бросил он холодно, хотя уголки его губ дрогнули. — Милли настояла, сказала, что игнорировать это было бы жестоко. Кэш усмехнулся, но этот звук оборвался на кашле. Он прикрыл рот худой рукой, на мгновение отвернувшись. — Всегда прячешься за чужими решениями, а? — проговорил он, отдышавшись. — Ты такой же, как всегда. — А ты, похоже, не изменился, — ответил Блитц, садясь на стул у кровати. — Все тот же жалкий манипулятор. Блитц молчал несколько секунд, оглядывая палату. Пустые стаканчики от лекарств, потрепанные журналы на тумбочке, одиночный вазон с увядшими цветами. Все здесь говорило о том, что дни Кэша были сочтены. — Зачем я вообще пришел? — проворчал Блитц, но его голос звучал неуверенно. — Потому что, — Кэш поднял на сына свои усталые глаза, в которых все еще теплился знакомый огонек, — я твой отец, черт возьми. Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но эту простую истину не изменить. — Ты никогда не был отцом, — тихо сказал Блитц, его голос дрогнул. — Ты просто использовал меня. Использовал всех нас. Кэш усмехнулся, но эта улыбка была почти мягкой. — И что с того? Ты же не жалуешься на то, кем стал. Разве не я сделал из тебя то, что ты есть сейчас? Блитц вскочил с места, его хвост раздраженно хлестнул по воздуху. — Да, ты сделал меня таким! — выкрикнул он. — Но это не комплимент, черт возьми! Ты разрушил меня, Кэш. Ты... ты разрушил всех нас. На эти слова Кэш ничего не ответил. Его лицо исказилось от боли, и он снова закашлялся. Блитц замер, глядя на слабую фигуру на кровати. На мгновение ему показалось, что перед ним не отец, которого он ненавидел, а просто старый, умирающий демон. — Тебе стоит уйти, — сказал Кэш после долгой паузы, его голос был едва слышен. — Нет. — Блитц удивился собственному ответу. Он снова сел на стул и уставился на свои руки, избегая взгляда отца. Прошло какое-то время. Тишину нарушал только звук монитора, отслеживающего пульс Кэша. — Ты знаешь, я не горжусь многим, — вдруг произнес Кэш, его голос был слабее, чем раньше. — Но кое-что мне удалось. Блитц не поднял головы. — И что же? — Ты выжил. Эти два слова прозвучали так просто, но Блитц почувствовал, как его сердце сжалось. Он поднял взгляд на отца, пытаясь найти в его глазах привычную хитрость, но нашел только усталость. — Я выжил не благодаря тебе, — сказал он, но его голос звучал мягче. — Возможно, — согласился Кэш. — Но ты все равно мой сын. Блитц не ответил. Он только смотрел, как слабее становятся вдохи отца. Монитор у изголовья кровати издавал ритмичные сигналы: пик... пик... пик... Звуки становились тише, неувереннее, словно сама жизнь Кэша ускользала из его тела. Пик... Пауза. Пик... Долгая тишина. И, наконец, резкий, протяжный звук: пиииииии... Линия на экране замерла, став ровной и безмолвной, как неподвижное тело на кровати. Блитц сидел неподвижно. Он смотрел на неподвижное тело Кэша, а внутри него смешивались злость, печаль и странное облегчение. — Черт, старик... — тихо выдохнул он. Блитц поднялся, вытащил из кармана сигару, но так и не закурил. Он бросил последний взгляд на отца и вышел из палаты, оставив позади больничную тишину.

На душе было пусто.