That's the problem.

Золотые искры медленно падают на землю, растворяясь и пропадая в небытие. Полуприкрытые карие глаза, на этот раз не спрятанные тёмными линзами очков, устало смотрели перед собой, отражая тусклое свечение прокса. Джон был подавлен, разбит. Почему он снова оказался хуже? Почему он, даже не смотря на свой гениальный ум, всё ещё не достаточно силён? Почему его двойник снова оказался впереди? Почему? Что он такого сделал? Разве это справедливо? Ненависть продолжала расти, накапливаться. Она разливалась по всему телу, заставляя сжимать в бессилии кулаки. Он снова проиграл своему альтер эго. Он ненавидел его, до дрожи ненавидел. За то, что он получил всё за просто так, получил то, чего Харрис добивался всю свою жизнь. Он — первый, а Джон так, просто посредник. Просто Лололошка. Он ненавидел его также сильно, как и себя. За то, что оказался слабее, чем его более глупое альтер эго. За то, что убил столько времени, энергии и сил на то, чтобы встретиться, отправиться сюда. И что же он получил в ответ? Ещё одно доказательство своей ничтожности. Сколько бы он не пытался, сколько бы усилий не прилагал, он никогда не будет лучшим. Всегда найдётся тот, кто лучше, сильнее. Руки задрожали, сжимаясь, оставляя на ладонях следы-полумесяцы, ком подступил к горлу, вместе с этим перекрывая доступ к кислороду. Учёный закусил губу, пытаясь сдерживать слёзы. Мысли одна за другой проносились в голове, не задерживаясь надолго, но заседая глубоко в душе, подстрекая и так надломленное эго. «Почему?» Застыла единственная мысль, заполняя голову, всё повторяя, будто заевшая пластинка «почему-почему-почему». Сдерживать слёзы всё сложнее, воздуха стало не хватать, желудок скрутило судорогой, нахлынула тошнота, но блевать было нечем. Ему хотелось вытормошить все свои внутренности, лишь бы не чувствовать это ощущение под кожей. Дрожащие руки остервенело расчёсывают кожу, оставляя красные полосы и пытаясь отогнать неприятные ощущения. Поглощённый своим состоянием, он не сразу замечает руку, что перехватывает его запястья, несильно сжимая. Чужой голос слышится, как через толщу воды. Кто-то негромко окликает его, заставляя поднять затуманенный дрожащий взгляд на человека напротив. Спустя некоторое время он смог разобрать некоторые слова: — Джон, повторяй за мной, — и он повторяет, повторяет за чужим дыханием, делая глубокие вдохи и выдохи. Постепенно его дыхание восстанавливается, голова проясняется. Чужие руки всё ещё держат бледные запястья, разодранные чуть ли не в кровь, аккуратно поглаживают большим пальцем. Лололошка ждёт, молчит. — Джон? — тихо произносит, смотрит в глаза. Тот же отводит взгляд в сторону, выдернув руки из хватки, шикнув от лёгкой боли. Отворачивается, чуть отползая в сторону. И всё ещё молчит — Что случилось? — мягко спрашивает, смотрит устало, жалостливо. А Харрису мерзко. От себя в том числе. Чужая обеспокоенность делает лишь хуже. — Красотка, давай не сейчас, хорошо? — шипит сквозь зубы, потирая собственные запястья, во рту саднит железный привкус крови от прокусанной губы. Лололошка хмурится, уходить не собирается, тянет руку к чужой, Джон шарахается, зло смотря на двойника — Ло, — тянет он предупреждающе, нельзя им слишком долго близко находиться. Тот останавливается, садится рядом, но больше не предпринимает попыток коснуться. Учёный берёт с земли очки, надевает, снова прячась от чужих глаз. Сглатывает. Некомфортно. Тошно. Живот снова скрутило, заставляя согнуться с болезненным стоном. Силуэт рядом обеспокоенно дёргается к нему, но останавливается, не зная что делать. Изо рта течёт желчь, желудок выворачивает наизнанку, тело пробивает холодный пот. — Воды, пожалуйста, — сипло, еле слышно произносит, за горло хватается. Мироходец тотчас достаёт колбу с мутноватой водой. Харрису сейчас плевать. Он выхватывает её дрожащими пальцами, начиная жадно пить. Когда та опустела, возвращает обратно, молчит. Утыкается лицом в свои колени, прижимает их к груди. Лололошка медленно касается чужой ладони, передавая каплю своих сил. Джон дёргается от неожиданности, но потом почти сразу постепенно успокаивается. — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает аккуратно, сплетая свою холодную ладонь с ладонью двойника. — Нет, — в голове пусто. На него снова накатывает отвращение. Нет, он не хочет говорить кому-либо об этом, даже если придётся задохнуться в собственной ненависти. Он не хочет казаться ещё более слабым. — Хорошо, — ответил, вздохнув — Тебе надо отдохнуть, — касается второй рукой головы, мягко массируя, перебирая спутавшиеся прядки, заставляя Джона расслабиться и млеть от чужих прикосновений, что так приятно ощущались, посылая удовольствие по всему телу — Если что, я всегда готов помочь тебе, Джон, ты не один, я рядом. «В этом и проблема, придурок»