Оттенки боли

      Эта планета была холодной и неуютной. Совсем не похожа была на те, где Мерцелла провела всю свою жизнь. И здесь она с каждым днем убеждалась, читая о местных нравах и наблюдая их, что были правы ученые, говорящие о том, что климат влияет на обычаи и нравы тех, кто в нем живет.       Люди здесь были под стать планете.       И она смотрелась в этих людей теперь как в зеркало будущего – рано или поздно она тоже станет такой же, если не хочет остаться чужачкой, только лишь делящей ложе с Айеном.       А Мерцелла это не хотела. И не только потому, что понимала – брак с чужачкой в таких местах, уединенных и диких по сравнению с центральными мирами, значит мало. И веса ему тоже могут придавать так же мало, что ставило под угрозу планы отца. Но это, хоть и было важно, но постепенно стало отходить на второй план. Не сразу. Только после обряда очищения, через которой ее здесь провели.       Тот день поменял все.       Тот день и лицо Айена, выражавшее напряженное внимание, похожее на то, какое бывает у врачей, проводящих обследования сложного случая. Мерцелла помнила его пальцы бережно сжимающие ее ладонь. И голос.       “Ты молодец. Еще немного”       Но все это впиталось бы в ее сознание и вполовину не так сильно, если бы не ужасная боль, сопровождавшая это. Ставшая причиной того, что она услышала эти слова.       И, когда первый ужас прошел, Мерцелла поняла: она постоянно возвращается мыслями не только к воспоминанию о взгляде Айена, к их первому прикосновению, но и к боли. К яркой, кошмарной боли, за стойкость к которой ее хвалил жених. Мерцелле хотелось, чтобы это произошло снова.       Оставаясь одна и устав от чтения, она снова и снова думала об этом и жалела, что здесь ей абсолютно не у кого спросить: нормально ли то, что она чувствует, что она желает. И что это желание постепенно пробуждало в ней желание иного толка, знакомое по своей сути, но новое в таком контексте.       Это было мучительно.       И невыносимо.       – Айен, – тихо окликнула она его, сидящего в гостиной. До ее прихода он что-то читал. Между бровей залегла складка, показывая, что его совсем не развлекает тот текст. Но, когда он поднял взгляд на Мерцеллу, лицо Айена разгладилось и это было почти похоже на симпатию.       – Как твое самочувствие? – первый же вопрос. И Айен, конечно, спрашивает о влиянии Пожирателя, адаптация к которому была еще далека от завершения.       – Мне помогают те ягоды, спасибо, – Мерцелла села сбоку от Айена, оставив между ними пространство, которого требовали приличия.       – Тебе в чем-то требуется помощь? – его голос такой ровный, что нельзя понять сразу: вопрос это или утверждение. Мерцелла кивает. Просить об этом кажется не совсем правильным – невольно думается о Мейо, который пришел бы в ужас от таких просьб. Но Мейо тут нет. И никогда больше не будет в ее жизни. По крайней мере, не в качестве мужчины. И вряд ли Мерцелле удасться когда-нибудь вернуться к жизни в центральных мирах. А тут другие порядки. И они рождают другие желания. И, наверное, тут нормальными будут и ее просьба, и ее желание. Поэтому на вопрос Айена она кивает:       – Думаю, да.       – В чем же? – Айен откладывает планшет и Мерцелла задерживает взгляд на его руках, почти любуясь ими. Начать она решила немного издалека:       – За последние дни я много думала о местных порядках, нашем разговоре на пороге Храма и том, что произошло в его стенах, – говоря это, Мерцелла смотрела как будто бы мимо Айена, хотя на самом деле боковым зрением следила за выражением его лица, по-прежнему бесстрастным, но все-таки его бровь чуть приподнялась на словах об обряде, через который они прошли вместе, – Я хотела бы стать ближе этой земле. И, если для этого требуется воспитать в себе стойкость к боли, то я готова к этому. Могу ли я просить тебя о такой помощи?       Слова зависли в воздухе. Айен какое-то время молчал, потом медленно кивнул:       – Это разумное решение с твоей стороны, – и добавил, – Хорошо, что ты обратилась с этим ко мне, а не к Лайсу. Он мог бы… забыться, – после чего он встал и подал руку Мерцелле, – Идем.       – Сейчас? – она поднялась, опираясь на ладонь жениха и надеясь, что дрожь в ее руках не слишком заметна.       – Лучше начать, пока ты ощущаешь готовность в полной мере.       Мерцелла опасалась, что Айен отведет ее вниз, где она совсем недавно нашла его братьев, занятых допросом, но вместо этого он отвел ее к себе в комнату, такую же аскетичную и во многом похожую на ту, что отвели самой Мерцелле, но, все же, чувствовалось, что здесь жили. Пусть здесь не было каких-то безделушек, но были мелочи, за которые цеплялся глаз и которые могли что-то рассказать об Айене.       – Присаживайся, – пригласил он, отходя к панеле на стене, которая скрывала за собой неглубокие полки. Кажется, управлялась она не сенсорами, а чем-то более простым. Мерцелла села в единственное кресло, стоявшее боком к окну. Какое-то время Айен молчал, что-то перебирая на полках, а потом заговорил, размеренно и почти гипнотично, не поворачиваясь к Мерцелле, – Сама боль всегда составляет только половину того, что она дает. Всегда впереди нее идет страх и страх этот вызван незнанием – или напротив – пониманием того, как все сейчас будет в совокупности с полной неготовностью к этому. Возможно, тебе придется не только переживать боль самой, но и причинять ее другим: здесь не принято отрицать пытку как способ воздействия. И потому стоит понимать и эту грань. Но и сама боль может быть много оттенков. Для разных целей, разной силы и оставляющей после себя разные следы. Всегда важно понимать какие последствия принесет испытываемая боль тебе и сможешь ли ты достичь нужной цели, причиняя боль самой.       – Ты, как будто, говоришь о живописи, – заметила Мерцелла.       – В каком-то смысле так и есть, – Айен, наконец, отвернулся от шкафа и подошел к ложу, поставив на столик рядом небольшой футляр, – Мы начнем с малого и будем продвигаться дальше, не торопясь. Привычка требует времени и оно у нас, к счастью, есть. Думаю, тебе стоит снять платье: оно доставит неудобства и есть риск его испортить       Во рту у Мерцеллы пересохло.       Будет кровь.       Эта мысль перевесила неловкость от необходимости обнажиться перед, по сути, практически незнакомым мужчиной, пусть и тем, который совсем скоро должен стать ее мужем.       Мерцелла уже не была настолько уверена, что ее просьба – хорошая идея, но отступать было бы неразумно: Айен был прав – решиться снова, если не начать сейчас будет куда как сложнее.       – Замечательно, – сказал он, когда ткань с шуршанием упала на пол, – Ты замечательно держишься. Подойди ко мне.       Он усадил ее на постель и сначала проверил места нанесения рун. Прикосновения его пальцев, чуть прохладных, были аккуратными и почти невесомыми. Удовлетворенно кивнув, он открыл футляр. Внутри блеснули лезвия и что-то еще.       – Ляг, – это была новая интонация. Еще похожая на просьбу, но в ней читалось больше повелительного. Мерцелла легла. Ткань постельного белья Айена была грубее, чем у нее. Мерцелла перевела взгляд на Айена. Внутри начало зреть тревожное беспокойство: может, все-таки зря? Может, стоит отступить? Пока еще все не зашло слишком далеко. Или уже зашло? Ожидание съедало сильнее, чем можно было бы предполагать. Похоже, именно об этом говорил Айен. Звякнули цепи. Айен встретился взглядом с Мерцеллой:       – Безусловно, хорошо, если получается выносить боль без движения или с минимальным, но это редкость, особенно с непривычки. Будет лучше – в первую очередь для тебя – если я тебя зафиксирую. Это снизит вероятность случайного вреда. Мерцелла кивнула. Сердце ее билось так сильно, что ей казалось – еще немного и оно остановиться вовсе.       – Ты хранишь их в спальне. Почему? – спросила Мерцелла, пока Айен закреплял цепи, тонкие, легкие, но, надо думать, обманчиво хрупкие. Айен замер, потом бросил на нее взгляд:       – Из соображений безопасности. Если будет совершено нападение, каждый из нас должен быть в состоянии обездвижить убийцу. В твоей комнате тоже есть такой набор. Позже, ты научишься с ним работать.       – Почему же он так далеко от постели тогда? – вести практически светскую беседу находясь в таком положении, почти обнаженной, было странно, но было в этом и что-то… сближающие? Мерцелле казалось, что именно в этот момент между ней и Айеном зарождается та близость, которая может стать залогом их счастья в браке.       – В этом расположении оказалось больше смысла, – сказано это было обыденно, как говорят о любом другом расположении предметов в доме, – Тебе удобно?       – Да, – Мерцелла попробовала оковы. Те сдерживали ее движения, но не давили, не растягивали. Невольно подумалось о том, как часто Айен делает что-то такое, раз так легко и правильно все сделал. От нее и от того, что в его вопросе было столько парадоксальной для ситуации заботы, внутри Мерцеллы все замерло. Этот момент станет драгоценностью среди ее воспоминаний – она это понимала уже сейчас.       – Тогда приступим, – Айен выпрямился, – Если станет слишком страшно или слишком больно – скажи об этом. У нас нет цели измучить тебя. Лезвие в его ладони смотрелось невероятно красиво. Но все же когда оно коснулась кожи Мерцеллы, девушка вздрогнула, хотя это было прикосновение – не более.       – Прежде боли идет страх, помнишь это? – Айен встретился с ней взглядом.       – Да, – кивнула Мерцелла.       – Хорошо. Я бы хотел, чтобы ты смотрела на мои действия. Несмотря на то, что принято считать, что неведение защищает нас от страха, все обстоит иначе. К боли примешивается шок от эффекта неожиданности и он делает нас уязвимыми и к боли, и к ее источнику, а отсутствие привычки к наблюдению за причинением боли вручает палачам еще одну возможность пытки. Смотри на то, что я делаю и дыши. По возможности ровно и глубоко.       Лезвие, все это время скользящее по коже без единого следа, теперь ее оцарапало, от чего Мерцелла втянула воздух сквозь зубы, готовясь к боли, но вместо этого лезвие остановилось. Айен вгляделся в лицо Мерцеллы и отложил нож.       – Если сейчас мы двинемся дальше, – пояснил он, – это будет для тебя слишком глубоким оттенком, который будет сложно разбавить в будущем. Обратимся к иному. Он предложил иглы. Тонкие, острые даже на вид.       – Их десять, – сказал Айен негромко, – этого достаточно, чтобы ты сделала свой первый шаг, но слишком мало, чтобы тебя измучить. Ты готова? Мерцелла только кивнула, боясь хрипотцой в голосе выдать свои чувства. Страх и предвкушение – вот, что стояло за этим простым жестом. Она была совсем не уверена в том, что все это – хорошая идея, что это допустимо и правильно. Скорее уж наоборот. Но в то же время она не смогла бы отвести взгляд от пальцев Айена, которые снимали с иглы стерильный чехол и подносили ту к коже Мерцеллы. Даже если бы Айен ее об этом попросил.       Оказалось не так уж и больно. Поначалу. Но ощущение того, как тонкий металлический стержень проходит под кожей и снова протыкает ее было странным и пугающим. И только в этот момент то, что Мерцелла была прикована, стало давить на нее. Она задышала быстрее и поверхностнее, чтобы справиться с этими ощущениями. И, услышав это, Айен отложил вторую, еще невскрытую иглу, и взял лицо Мерцеллы в свои ладони.       – Т-ш-ш-ш. Дыши медленнее, – Его дыхание стало заметнее. Он задавал ритм и Мерцелла, уловив это, смогла войти в него, – Очень хорошо. Продолжим?       Этот вопрос давал Мерцелле возможность отказаться, но она не стала этого делать. За первой иглой последовала вторая. Третья. Четвертая.       Каждая вместе с болью, заставляющей напрягаться, чтобы не дернуться, приносила нечто новое. Ощущение доверия. Близости. Смогла бы Мерцелла так скоро к этому придти без боли, которая их объединила в храме? С Мейо они не пришли ни к чему подобному за годы помолвки.       – Ты замечательно справляешься, – заметил Айен, когда пятая игла не сбила дыхание Мерцлеллы. С шестой иглой жених не торопился, давая Мерцелле передышку. Он сел рядом, положив свою ладонь на ее, – Как ты себя чувствуешь?       – Мне… Со мной все хорошо, – ответила Мерцелла и ощутила, как к лицу приливает незванная краска: казалось чем-то неправильным сказать Айену, что она хотела, чтобы он продолжил. И вовсе не из-за следования долгу, который требовал стать здесь своей, а от того, насколько Мерцеллу баюкала боль, принимаемая из рук Айена, позволяющая в первый раз за все эти дни здесь, вдали от дома и семьи, почувствовать себя… в безопасности?       Айен кивнул. Взял следующую иглу, но не стал с ней торопиться. Вместо этого он провел пальцами по тем, что уже были в коже и тихо заметил:       – Металл очень красиво сочетается с твоей кожей. Подумай о подобных украшениях – у нас они очень распространены.       Только после этого шестая игла вошла в кожу.       К восьмой стало тяжело терпеть и Мерцелла была готова просить пощады, пока Айен промокал своим платком выступившие у нее слезы.       – Я не справлюсь, – наконец, признала она. У нее заканчивались силы и стойкость. Как будто бы эйфория от первых игл дала тяжелое похмелье.       – Справишься. Ты уже справляешься, – не согласился Айен, – И в следующий раз сможешь пройти еще чуть дальше. В начале всегда тяжело. Первые штрихи всегда кажутся слишком темными на чистом холсте.       Он оказался прав хотя бы наполовину.       Мерцелла вынесла и оставшиеся три иглы, и то, как Айен их извлекал, бережно прикладывая к каждому проколу салфетку, оставляющую после себя жжение и не оставляющую – крови. Только аккуратные розоватые точки.       – Оставайся, – снова не то предложил, не то приказал Айен, снимая с Мерцеллы оковы, – Отдохни здесь. Так будет лучше.       Мерцелла не хотела спорить. Разве что просить об объятиях, но все же не осмелилась на это, не желая казаться слабой в глазах Айена.       Он укрыл аккуратно укрыл ее одеялом, а сам сел в кресло, вернувшись к чтению.       В эту ночь головная боль покинула Мерцеллу и она заснула крепко и глубоко. Впервые с тех пор, как прибыла сюда.