звёздная карта

Двухэтажный домик с кучей комнат и просторной кухней встречает их гостеприимством, запахом хлопка и корицы и солнечными бликами на полу. — Никаких больше поездок на машине дольше трёх часов, — ворчит Нил, первым падая на громадную кровать с чистым постельным бельем в самой большой из спален, и наконец счастливо выдыхает, раскидывая руки в стороны. Жан, фыркнув, присаживается рядом, а Кевин заходит в комнату сразу следом, садясь на кресло. Они впятером впервые сумели выбраться куда-то за город на отдых: до сих пор кажется невероятным везением, что Кевин, Нил и Джереми согласились прервать тренировки на корте на целых десять дней, а Жан и Эндрю выползли из-под пледов, собрали вещи и послушно сели в машину. Но в данную минуту, оглядывая все комнаты арендованного домика, ни один из них не жалеет о принятом решении. Это уютный деревянный дом на базе отдыха в лесу: он находится в отдалении от остальных, а прямо от высокого забора, меж деревьями, от домика тянется тропинка к озеру. На территории есть все необходимое для барбекю, стоят кресла-качалки, уютные качели, и всё это — в тени деревьев. Джереми, успевший обежать и оглядеть весь домик и двор за считанные минуты, возвращается радостный и со сверкающими глазами, когда остальные четверо уже располагаются на широкой кровати и креслах в спальне. — Я в магазин! — восклицает Джереми с таким воодушевлением, словно не он сидел за рулем последние полтора часа дороги. — Кто со мной? Спустя пару секунд молчания Эндрю садится на кровати с многозначительным вздохом. — Я, — мрачно смотрит он из-под бровей, вставая на ноги. — Пожелания? Остальные парни уже начинают думать, что это лес и чистый воздух оказывают благотворное влияние на Эндрю и его вечное нежелание двигаться, но причина куда проще: Эндрю вызывается поехать с Джереми, чтобы они вдвоём не умерли от голодной смерти без грамма сладкого и вредной еды. Ведь он знает: если с Джереми поедут Жан или Кевин, они начнут нудить по поводу количества шоколада и печенья в корзине Джереми, а тот, вечно миролюбивый, конечно, не сможет им противостоять, — а вот Нилу всё это просто не нужно, и он наберет побольше всего того, что любят Кевин и Жан. И Эндрю останется без своего любимого мороженого. В общем, одни минусы. Кевин, кажется, разгадывает его тайный план, потому что глядит на Эндрю с неодобрительным прищуром и просит взять побольше свежих овощей, но больше ничего не говорит, и Эндрю удовлетворённо уходит вместе с Ноксом, а оставшиеся парни уже через минуту слышат гул заведённого автомобиля и шорох гравия под колесами. — Какие у нас планы? — Жан зевает. — Надеюсь, спать и есть десять дней подряд? — Эй, — одергивает его Нил, перекатываясь на кровати поближе к нему, — это мы и дома сделать можем. — Не можем, — Жан перехватывает пальцы Нила, начиная играть с ними, и Нил коротко, почти машинально целует его костяшки. Жан быстрым движением притягивает его к своей груди, и Кевин улыбается, не в силах оторвать взгляд. Разница в росте Нила и Жана — вещь несколько комичная и умилительная, и сейчас, когда Жан сжимает его в объятиях, а Нил располагается между его бёдер, Кевин и правда не может перестать на них смотреть. Нил приподнимается на локтях, с ухмылкой смотрит на Жана, сжимает ладонями его лицо, заставляя Жана корчить рожицы. Кевин со смехом закатывает глаза и двигается к ним ближе, по пути целуя Нила в висок, прежде чем лечь рядом. — Нет, Жан, — Нил дует губы, словно и правда обиделся, — здесь свежий воздух, есть озеро, где можно купаться, и вокруг целый лес для прогулок. У нас целая территория дома в нашем распоряжении… — Ладно, ладно, — Жан закатывает глаза, а потом тянется к шее Нила, начиная целовать его. Кевин пальцами скользит по плечу Жана, чувствуя дрожь внизу живота, когда наблюдает за тем, как Жан выцеловывает бледную кожу его шеи и как у Нила от растущего возбуждения стекленеет взгляд. — Тогда первое впечатление об этом доме надо сделать приятным… n’est pas? — мурлычет он, ещё раз коротко целуя его в шею, а следом поднимаясь чуть выше, прикусывая за подбородок. Нил тут же скользит пальцами в его волосы, а Кевин рядом приподнимается на локте, и Жан, ухмыльнувшись, дарит и ему глубокий поцелуй в губы. — Джер не обидится? — с улыбкой спрашивает Нил, носом потираясь о щеку Жана. Тот фыркает. — Сам виноват. Мог бы и попозже съездить за продуктами, — он с нежностью смотрит на Кевина, запуская ладонь в его волосы. Нил чуть сдвигается в сторону, пахом потираясь о его бедро, и Жан втягивает воздух сквозь зубы. — А мы правильно начнём отдых. Да? Кевин согласно мычит, целуя его снова, пока Нил без лишних слов спускается ниже и расстёгивает на Жане джинсы. Тот сразу устраивает ноги так, чтобы Нилу было удобнее между его бёдер, приподнимается, пока тот стягивает с него джинсы с нижним бельём, а Кевин целует его напористо, не давая сделать вдох. У них троих это чаще всего случается именно так: спонтанно, в порыве чувств и возбуждения, когда Жан сверкает своими кошачьими глазами в Нила, а потом тянет к себе Кевина для поцелуя. И вот — Нил уже между его ног, его прохладные пальцы осторожно обхватывают член Жана, заставляя того втянуть воздух сквозь зубы, пока Кевин прокладывает поцелуями дорожку от виска Жана вниз, к его челюсти и губам. Нил не медлит: Кевин смотрит, как он обхватывает губами головку члена Жана, как берет чуть глубже, прежде чем отстраниться и дразняще провести языком вверх от основания. Жан выгибается в спине. Кевин ещё раз целует его в губы, чувствуя возбужденное напряжение в каждой мышце тела, а после спускается вниз. К Нилу. Поняв его намек, Нил хмыкает. Отстраняется, но лишь для того, чтобы поменять положение и сесть сбоку от бёдер Жана. Его губы чуть припухшие, Кевин тут же тянется к нему за поцелуем, в ответ на что Жан восторженно стонет. А после Нил возвращается к его члену, и Кевин… просто к нему присоединяется. Нил не берет слишком глубоко, чтобы Кевин мог касаться основания члена, и Жан, кажется, совсем перестает дышать от их действий, потому что для него это слегка чересчур. Кевин обхватывает пальцами его член, Нил посасывает головку, а потом они вдвоем целуются вокруг его члена, задевая его губами — и заставляя Жана кончить в ту же секунду. Кевин пытается игнорировать собственное возбуждение, оттягивающее джинсы, но Нил не собирается церемониться — и просто снимает с него остатки одежды, обхватывая его член ладонью, испачканной в сперме Жана. Кевин уверен, что Жану, всё ещё отходящему от своего оглушительного оргазма, нравится этот вид: пальцы Нила на члене Кевина, его стоны, их беспорядочные поцелуи и рука Кевина в его волосах. В какой-то момент Жан тоже начинает целовать Кевина, в скулу, в щёку, касается губами шеи и носом втягивает воздух, словно его кожа пахнет как лучший в мире парфюм, — и Кевин уже не помнит, как заканчивает, и как Жан доводит до оргазма Нила, потому что все сливается в бесконечную череду восторга, стонов и удовольствия. Зато он отлично помнит поцелуй Жана в уголок губ и его мягкий шепот на ухо. — Я как раз хотел принять душ после дороги, — бормочет он, утыкаясь носом в волосы Кевина, — кто со мной? Когда Эндрю и Джереми возвращаются с пакетами еды, все трое уже сидят на кухне в чистой одежде, пахнущие свежестью и оргазмами, пока Кевин осматривает, какая кухонная утварь есть в их распоряжении, а Нил и Жан спорят о том, надо ли им успеть за эти десять дней сделать кучу всего — или лучше просто провести неделю в кровати, с завтраками в постель, фильмами и горячим шоколадом на ужин. — И когда успели? — усмехается вечно внимательный Эндрю, успевший заметить свежие засосы на ключицах Кевина, обнаженных вырезом футболки. — Нас не было даже меньше часа. — Ну не скажи, — выдает Нил, чем зарабатывает подозрительный взгляд Джереми. Эндрю с довольной ухмылкой убирает в морозилку банки мороженого — и смотрит на хмурого Кевина, а потому не замечает как Джереми крадет одну из баночек прямо у него из-под носа. Он устраивается за столом рядом с Кевином, целует его в щеку, чтобы хмурое выражение стерлось с его лица, а потом Нил тут же обвивает руками шею Джереми, подходя к нему сзади. Джереми молниеносно понимает намек и зачерпывает для Нила первую ложку чуть подтаявшего по дороге мороженого с печеньем и сливками. Они обустраиваются в домике уже за пару часов: раскладывают свои вещи, выбирают спальные места, потому что спален у них две — с двумя большими кроватями. Когда ближе к вечеру они все собираются на кухне, Джереми вдруг выступает вперед и просит всех сдать телефоны. — Мы что, в школе? — ворчит Жан, протягивая ему мобильник. — Нет, — Джереми сияет, — но я хочу, чтобы вы все правда отдохнули. А не читали новости из мира экси за завтраком, — он зыркает в сторону Кевина. — Или распылялись на что-то ещё, что не заслуживает вашего внимания. Будьте здесь и сейчас. Хотя бы на эти десять дней. Кто завтра со мной на йогу? Первый ужин на просторной кухне проходит хорошо: фирменные крылышки в медовом соусе от Джереми Нокса превосходно сочетаются с сериалом на большом экране, и Кевин уже полчаса спустя обнаруживает, что у него слипаются глаза, а тепло Жана и Эндрю по бокам усыпляет лишь сильнее. Он позволяет себе уснуть, положив голову Жану на плечо. Спустя время, сквозь сон, Кевин чувствует, как Жан осторожно опускает его голову себе на колени, начиная перебирать его волосы, затем вокруг становится тише, сериал замолкает, слышится шёпот о том, что можно остаться на ночь на диване — в конце концов, будить Кевина — себе дороже, а нести его на второй этаж никто не готов. Кевин приоткрывает глаз, чтобы никто не заметил его пробуждения и не заставил идти в спальню, и видит, как Джереми осторожно будит тоже уснувшего Нила, а после берет его на руки под колени и под спину, позволяя ему обнять себя за шею, и идет с ним к лестнице в сопровождении Эндрю. Теплая ладонь Жана поглаживает Кевина по спине, и он удовлетворенно закрывает глаза, позволяя себе провалиться обратно в сон.

***

Возможно, сон в гостиной был всё-таки не лучшей идеей, потому что наутро Кевин просыпается от слепящего в окна солнца — и с болью в шее. Но рядом спит Жан, они оба укрыты гигантским пледом, и этого достаточно, чтобы раздражение Кевина сошло на нет, и он прижался поближе к Жану, пытаясь заснуть обратно. Жан целует его в макушку. — Мы не хотели тебя будить ночью, — бормочет он хрипло. — Можем вернуться в спальню сейчас. Кевин согласно мычит, увидев, что еще только половина восьмого утра. Они встают и плетутся к лестнице, но не успевают зайти в спальню, как из соседней двери выходят Джереми и Нил. На удивление бодрые для семи тридцати утра, а Джереми и вовсе улыбается, как долбанный энерджайзер. — О-о, вы тоже на йогу? — умилительно тянет он, и Жан замахивается на него подушкой. — Я так тебя люблю, дорогой, — смеется Джереми в ответ и тянется, чтобы быстро чмокнуть Жана в губы. Такой же короткий поцелуй достается и Кевину, а после Джереми с Нилом спускаются на первый этаж, а вот Жан тянет Кевина за собой — в спальню к Эндрю. Кровать, нагретая теплом чужих тел, ещё не успела остыть, так что Кевин с удовольствием ложится под одеяло к Эндрю, который, приоткрыв один глаз и осознав, в чем дело, возвращается обратно в свой сон. Жан сгребает Кевина в охапку и притягивает к своей груди, обнимая так, что Кевин едва может дышать, но он, вообще-то, не жалуется: это слишком ценное чувство, он слишком долго мечтал об этом, чтобы сейчас не испытывать восторг от каждого открытого проявления любви со стороны Жана. Во второй раз их будит уже солнце по имени Джереми. Успевший позаниматься йогой с Нилом во дворе домика (чёрт знает, что за йога у них там была, раз они такие довольные), он садится на кровать к парням и сначала пытается разбудить их касаниями к плечам и мягкими словами. Кевин всеми силами его игнорирует, так что Джереми переходит к более тяжелой артиллерии: его губы касаются кожи у Кевина за ухом, затем — его виска, Кевин даже по этим поцелуям понимает, что тот улыбается. Джереми целует его в шею, посылая отряд мурашек по телу, спускается на плечо, целуя и его сквозь ткань футболки. От него пахнет его гелем для душа и чистотой, а еще — клубникой, и Кевин нехотя потягивается, переворачиваясь на спину, выползая из объятий Жана — в другие объятия. Это оказывается плохой идеей. Потому что Джереми бесцеремонно садится на его бедра, и даже сквозь одеяло он не может не чувствовать утренний стояк Кевина. Кевину не остается ничего, кроме как втянуть воздух сквозь зубы и умоляюще взглянуть на Джереми. Но Джереми и дела нет до его страданий: он дьявольски улыбается, в глазах вспыхивает огонек, а потом он чуть сдвигается на его бедрах, потираясь о его пах. Как чертов подросток в теле потрясающего мужчины. Кевину хочется его укусить — от переизбытка чувств, которые нахлынули на его ещё не успевший проснуться мозг. — Фу, — без эмоций комментирует Эндрю, садясь и зевая. — Нил не спалит кухню, пока вы тут друг друга глазами трахаете? — Не завидуй, а присоединяйся, — фыркает Джереми, снова скользя вперед на бедрах Кевина. — А Нилу и правда нужна помощь с завтраком, золотце. Эндрю бурчит что-то определённо оскорбительное, но его уши краснеют, и он целует Джереми в плечо, прежде чем встать с кровати и уйти из спальни. Джереми слезает с бёдер Кевина, но тот не успевает выдохнуть, потому что он лишь убирает преграду в виде одеяла и садится обратно. Кевин чертыхается, потому что, вернувшись из гостиной в спальню, снял спортивные штаны и остался в одних только боксерах. А Джереми улыбается так нахально, что у него слабеют колени, даже когда он лежит. — Присоединишься? — мурлычет Джереми, переводя взгляд на Жана. Тот лениво качает головой. — Лучше вами полюбуюсь, — бормочет он, и тогда Джереми наконец целует Кевина, который мгновенно стонет ему в губы. Кевин выясняет, что есть кое-что получше йоги и завтрака в постель, а именно — начать день с оргазма. Ещё бы. Джереми аккуратен, но так точен, что Кевина не хватает даже на десять минут с подскочившим до небес возбуждением. А тут ещё и Жан, который обнимает его за талию и целует в висок, Жан, который то и дело шепчет: — Тебя так легко возбудить, детка, всегда удивляюсь, — его бархатистый голос раскатами грома льется Кевину в уши. — Такой послушный. Такой умница. Джереми, у него самые красивые стоны, особенно по утрам, согласись? — О, да, — бормочет тот, обхватывая пальцами свой член и Кевина, начиная двигать рукой то быстрее, то медленнее, пока Кевин не изливается ему в ладонь, выгибаясь в спине и утыкаясь Жану в шею носом с громким стоном. Да: нет лучше способа начать утро, чем оргазм и любимые руки на теле, которые тут же окутывают Кевина прикосновениями. Жан целует его, осторожно и внимательно, пока Джереми падает на кровать рядом и опускает голову Кевину на грудь. — Какие планы на день? — бормочет Жан, и Кевину почему-то очень хочется засмеяться.

***

Уже на второй день их пребывания в домике они выбираются к озеру. Дорога через лес оказывается не слишком долгой и довольно приятной: в тени деревьев августовская жара почти не ощущается, ветер шумит листьями густых крон, а Нил чувствует себя в лесу как дома и то и дело склоняется, чтобы сорвать пару ягод черники или земляники. Когда Эндрю злобно на него зыркает и называет ребенком, Нил примирительно улыбается и протягивает к его губам ягодку. Эндрю, сдаваясь окончательно, открывает рот, пробует и морщится, потому что для него это слишком кисло. Озеро расположено в живописном месте между двумя холмами, тень от них падает на воду, отчего вода кажется глубокого синего цвета. Кевин первым подходит к деревянному ограждению, которое тянется вдоль берега и до пирса, и восторженно замирает, глядя в водную гладь. Здесь тихо. Легкая рябь на воде от ветра, редкие крики птиц — и плеск воды от мелких рыбок. Джереми первым снимает с себя все, оставаясь в плавках, и прыгает в воду, разбежавшись на деревянном настиле, пока остальные парни завороженно наблюдают за мышцами его спины и икр, пока он бежит, — и за тем, как плавно его тело рассекает поверхность воды. Нил не выдерживает следующим. Раздевается, обнажая испещренное шрамами тело, потягивается, заставляя Кевина невольно застыть, глядя на его выступающие ребра — и на то, как он бомбочкой прыгает в воду. Не так изящно, как Джереми, но Нил и изящество — едва ли не противоположные по смыслу слова, так что Кевин лишь хмыкает. Эндрю устраивается на шезлонге, накидывает полотенце на голову, чтобы не сгореть, и намеревается поспать. Жан достает фотоаппарат — это его новое хобби, он теперь фотографирует всё подряд, но Кевина это даже несколько умиляет, потому что он думает, что Жану это лучше помогает осознавать происходящее — и осознавать себя в этом происходящем. Осознавать, что всё это — и правда его жизнь. Но, не успев снять крышку с объектива, Жан тут же садится к Эндрю на шезлонг и ворчит. Сам Жан покрыт толстым слоем солнцезащитного крема, его лицо белеет из-под кепки, и Кевин пытается не улыбнуться, вспоминая, как Жан дул губы, пока Кевин намазывал его дома. А сейчас Жан делится своим унижением с Эндрю и собирается спасать от солнца и его тоже. — Ты сгоришь, — причитает он, — ты вообще видел свои волосы? — Дурак, что ли? — Эндрю кидает в него полотенце. — У меня есть брат-близнец. Я видел свои волосы на нём гораздо чаще, чем мне хотелось бы. — Дай я тебя намажу, — упрямо говорит Жан, матерится на французском, и это, как ни странно, срабатывает. Эндрю садится и подставляет плечи его худым рукам с длинными пальцами. Жан мрачно ухмыляется и вновь бормочет на французском — на этот раз похвалу, но Эндрю, конечно, не может этого знать. Кевин раздевается, когда Джереми машет ему из воды рукой. Стягивает футболку, чувствуя прохладный порыв ветерка, оставляет на шезлонге шорты — и тоже прыгает в воду к парням. Джереми тут же виснет на нём: к счастью, в воде Кевин с легкостью может удержать его на руках, и ему остается лишь уворачиваться от его мокрых поцелуев и игнорировать Нила, который всеми силами пытается защекотать его под водой. Уморительно. Джереми наконец отстраняется, но лишь для того, чтобы нежно обхватить лицо Кевина ладонями и взглянуть на него. Пальцами он убирает с его лица мокрые пряди волос, стирает капли. Лицо Джереми лучится невидимым сиянием. Он улыбается широко-широко, словно второе солнце, сошедшее с небосвода, и смотрит на Кевина с любовью, которую ничем не скрыть. У Кевина даже слегка подгибаются колени. У Джереми ямочки на обеих щеках, пухлые губы и короткая щетина, у Джереми капли воды на переносице и сияющие светло-карие глаза, на солнце похожие на мёд. Кевин почти не может себя сдержать, когда тянется к нему за быстрым поцелуем, и Джереми тут же обнимает его за талию, с радостью отвечая. Нил со смехом обнимает Кевина со спины, целует в плечо, потому что выше дотянуться просто не может, а потом они с Джереми переглядываются и дружно опускают Кевина под воду, из-за чего их настигает волна отборного французского мата и брызг. Жан фотографирует их с понтона. Фотографирует, когда Джереми целует Кевина в мокрые губы, когда Нил, обхватив Кевина за талию, тянет его за собой под воду. Фотографирует Джереми, когда тот плавно прыгает в озеро, рассекает гладь, Эндрю, когда тот все же засыпает с полотенцем на голове и в тени деревьев, Кевина, когда тот стоит на лесенке, мокрые плавки прилипли к бедрам, а сам он задумался и смотрит куда-то вдаль. Пока Джереми и Нил плывут через все озеро наперегонки, а Эндрю спит, Жан накрывает плечи Кевина полотенцем, и они вдвоём садятся на солнце, на деревянный понтон. Жан целует его в плечо сквозь ткань полотенца, фотографирует сначала Джереми и Нила, потом — Кевина, уже вблизи, чтобы было видно калейдоскоп цветов в его глазах на солнечном свете и мокрые, чуть слипшиеся ресницы. Кевин смущенно смеётся и отворачивается. — Ты так всю карту памяти засоришь за день, — бормочет он, но Жан отмахивается. — Ничего, выгружу на ноутбук и продолжу. — Как скажешь, — Кевин усмехается. Потом — поворачивается к Жану и изучает его лицо, пока сам Жан смотрит вдаль. — Ты как? — спрашивает уже тише, двигаясь к нему, чтобы они соприкасались плечами. — Хорошо, — Жан улыбается. — Я рад, что мы сюда выбрались. — Я тоже, — терпеливо кивает Кевин, — но я не об этом. Жан вздыхает. Его лицо становится чуть серьезнее. — Это просто кажется мне таким глупым. Столько лет прошло. А я все равно боюсь даже зайти в воду, потому что мне кажется, что что-то случится, и я снова почувствую, каково это, когда задыхаешься и тонешь, — он поводит плечами. Кевин смотрит на него с искренней болью, потому что никак не может помочь. — Мне жаль, — говорит он тихо. — И это не глупо. Видишь, никто уже даже не спрашивает. Это… негласное правило. — А может, я хочу, чтобы спросили, — ворчит Жан, вызывая удивлённый взгляд от Кевина. — Хочешь, чтобы спросили, пойдешь ли ты плавать? Жан поворачивается к Кевину, чуть склоняет голову набок и смотрит лукаво. — Ага. Возьмешь меня на руки? С тобой я, пожалуй, мог бы попробовать, — он ухмыляется, но Кевин не сразу понимает, шутка это или нет. — Если ты правда хочешь… — начинает он неуверенно, но Жан лишь отмахивается. — Вы не хотите со мной возиться. Мы приехали отдыхать. Оставим эксперименты на другой раз. — Жан, — Кевин берет его за руку, переплетая их пальцы. — Когда ты наконец поймешь, что ты не доставляешь нам неудобств? Ни своим страхом воды, ни паническими атаками, ни пло… — Я вас очень люблю, — прерывает его вдруг Жан, глядя на воду, и Кевин тянется к нему, осторожно целуя его в висок. Жан крепче сжимает его ладонь. — Если ты хочешь, мы могли бы… — Я правда не думаю, что готов, — Жан слабо улыбается, и Кевин кивает, не собираясь спрашивать дальше. — Просто знай, что в этом нет ничего глупого. Спроси любого из нас, — добавляет он. Жан кивает. Кладет ладонь ему на скулу, целует в губы так, что Кевину приходится чуть податься назад и ладонью упереться в деревянную поверхность понтона. Когда Жан отстраняется, он хмыкает и проводит большим пальцем по нижней губе Кевина, заставляя того завороженно застыть. Прежде чем встать, Жан ещё раз щелкает его — в таком виде, чуть растерянного и до ужаса влюбленного, с покрасневшими от поцелуев губами и растрепанными волосами, ещё влажными после плавания. А потом — злобно хихикает и молнией убегает к спящему Эндрю, чтобы тот защитил его от обалдевшего от подобной наглости Кевина.

***

Чем бы Эндрю ни мазал свою светлую кожу, он обгорает так, как не обгорает даже Жан — потому что на Жана солнечный свет ложится мягким оливковым загаром, а вот кожа Эндрю к загару просто не приспособлена. И он краснеет, даже если мажется тремя слоями крема и спит под полотенцем. Так что вечером того же дня Джереми, причитая, ходит вокруг него и выбирает подходящие средства в аптечке, пока Эндрю заканчивает приготовления для барбекю и ворчит на Джереми, но, тем не менее, позволяет ему намазать свои ожоги сначала гелем, а потом кремом, и даже прерывает готовку для этого. Пока Эндрю занят мясом и овощами (и двумя мужчинами, которые путаются у него под ногами и отвлекают), Джереми с Кевином уходят в дом на кухню, где Джереми делает фирменный домашний лимонад, а Кевин просто сидит за компанию и развлекает его разговорами. Этот лимонад сделан по рецепту матери Джереми, у неё он выходит просто потрясающе, Кевин помнит и сейчас, как потрясающе это было, когда на Рождественские праздники они приезжали к Ноксам домой. Вечером, когда уже опускается простыня сумерек, слышны звуки сверчков и родной смех, они едят мясо и овощи на гриле, рассказывают истории из тех лет своей жизни, когда они все ещё не были вместе, а потому не могли знать друг о друге всё — и вот теперь наверстывают упущенное. И Кевин чувствует себя счастливым — по-настоящему, кажется, понимание слова «счастье» открывается ему лишь тем вечером, когда в одной руке он держит стакан с лимонадом, а другой сжимает ладонь Нила, играет с его пальцами, смотрит в небо, где постепенно расцветают звезды. Его грудная клетка наполняется свежим лесным воздухом, все постепенно замолкают, проникаясь тем же умиротворением, и лишь время от времени кто-то из них может вставить восхищенное «как красиво». Кевин не помнит, когда в последний раз ему было настолько хорошо — настолько, что он даже не тревожится, не думает о проблемах повседневной жизни там, в городе, вдали от этого уединенного места посреди леса. Он просто обводит взглядом лица всех парней, сидящих рядом с ним, покрепче сжимает ладонь Нила и жмурится изо всех сил, пытаясь сдержать порыв эмоций, что подступают к горлу предательским сентиментальным комом.

***

Жану не спится. Он понятия не имеет, зачем проснулся в семь утра, его организм ответа на этот вопрос не дает, так что он играет с волосами Джереми, и тот в конце концов просыпается тоже. Правда, он не злится на него, как Жан опасался — сначала они тихо целуются, стараясь не разбудить сладко сопящего рядом Нила, а потом Джереми с лукавой улыбочкой тянет Жана за собой, и тот, повинуясь, выходит за ним из спальни. Приведя себя в порядок, они спускаются на кухню, и лишь там Джереми сообщает ему свою идею. — Я собираюсь готовить завтрак, а ты будешь мне помогать, — довольно заявляет он. Жан хочет было возразить, но Джереми целует его в надутые губы, и вот, это простой способ заставить Жана замолчать. Джереми делает тесто для вафель, раздает указания Жану — порезать фрукты, включить кофемашину, подать ему ложку, разрыхлитель, ещё одно яйцо. Они справляются довольно успешно: лишь одна вафля подгорает, а по кухне разносится запах выпечки и клубники, когда на часах нет ещё восьми. Жан закидывает в рот одну ягоду, за ней — вторую, за что получает мягкий шлепок по руке от Джереми и тут же дразнится. Джереми явно не собирается этого терпеть. Он выключает вафельницу, оставляя вафли в тепле, и прижимает Жана к столешнице, целуя. Жан сам не знает, как эти поцелуи перерастают во что-то более горячее и откровенное, в эти влажные касания губ, в ладони Джереми на его бедрах, во внезапно вспыхнувшее желание, которое не удается погасить ни парой глотков воды, ни размеренным дыханием. — Если ты будешь тихим, можем прямо здесь, — невинно мурлычет Джереми, заканчивая приготовление завтрака и возвращаясь к Жану, который уже медленно сходит с ума. — Прямо здесь что? — бормочет он слегка ошеломленно, пока Джереми оглаживает его бедра и пальцами проскальзывает под пояс шортов. — Мой завтрак, — ухмыляется Джереми. — Твой оргазм. М? Жан давится вздохом, Джереми смеётся, и в конце концов Жан, покачав головой, тянет Джереми за собой в ванную комнату, соседствующую с кухней. — Мы там едим, — ворчит он, — не гигиенично. — Зато пиздец как гигиенично вылизывать твою задницу, конечно, — Джереми разражается приступом смеха, но становится не до веселья, когда Жан встаёт лицом к комоду в ванной, а Джереми мягкими движениями заставляет его упереться локтями в его поверхность и прогнуться в пояснице. Сам он опускается на колени, по пути стягивая с Жана шорты вместе с боксерами, — и вот, Жан уже сдерживает дрожь в ногах и выдает первый стон, пока Джереми выцеловывает его бедра сзади, поднимаясь все выше. Сдерживать громкие стоны становится невыносимо трудно, когда горячий язык Джереми касается его ануса, и всё будто погружается в туман, плотный и белый. Джереми выполняет обещание: вылизывает его так, что Жан забывает не то что свое имя — вообще все, что происходит вокруг, так, словно это что-то совсем неважное, ведь и правда ничего не имеет значения, кроме языка Джереми в его заднице и его сильных пальцев на его бедрах. Весь мир сужается до этой ванной комнаты, до этих стонов, которые Жан глушит в сгибе локтя, он чувствует пот на висках и дрожь в коленях, чувствует, что Джереми подводит его опасно близко к краю, — и он, конечно, совсем не ожидает, что в какой-то момент Джереми коснется его члена рукой, несколькими рваными движениями доводя его до оргазма. Когда Жан постепенно сходит с этой высоты, оседая на пол, ему кажется, что он до сих пор чувствует горячие прикосновения языка Джереми. Но сейчас Джереми лишь со смешком поглаживает его по спине и помогает ему подняться. — Душ? — мурлычет он снова, и у Жана есть силы лишь на то, чтобы кивнуть. Десять минут спустя они, скрипящие от чистоты и удовольствия, возвращаются на кухню, где уже сидит Нил, довольно поедающий нарезанные Жаном ягоды. Он смотрит на них с ухмылкой, и Жан, фыркнув, достает из холодильника молоко, чтобы сделать на всех кофе. — Лучше бы разбудил этих сонь, — бурчит Жан, не в силах выдержать знающий взгляд Нила. Он не выдерживает: смеётся. — Нет, у меня был бесплатный сеанс утреннего порно, — он встаёт и подходит к Жану сзади, щекой прижимаясь к его спине, — сделаешь мне кофе, кстати? Жан со вздохом кивает, пока Джереми, совершенно не смутившись от этой сцены, удаляется на второй этаж, чтобы разбудить Кевина и Эндрю.

***

В те жаркие послеобеденные часы, когда никуда не хочется идти, но сидеть дома под вентилятором — тоже сомнительное удовольствие, Кевин обычно выходит во двор домика и ложится на гамак, натянутый между деревьями, с книгой в руках. Это самые спокойные часы за день: обычно к нему присоединяется только Эндрю, но он располагается в кресле-качалке рядом, чуть нахохлившись от яркого солнца и крема, которым его намазал Джереми, и тоже занимается каким-то делами. Или просто сидит. Наблюдает за Кевином. Но, разумеется, и не думает ему мешать. К несчастью, помимо Эндрю, в доме живут ещё три мужчины, которых хлебом не корми, дай подоставать Кевина. Так что, выяснив, чем он там занимается в своем гамаке, Нил заявляется к нему в один из дней, нарушая его покой. — Подвинься, — бормочет он, мягко толкая его в плечо. Кевин раздраженно цокает и показательно закатывает глаза, но все же двигается, освобождая для Нила немного места. Нил бесцеремонно ложится прямо на Кевина, обнимает его за торс и устраивает голову на его груди. В целом, Кевин не против: его вес ощущается на теле приятной тяжестью, а размеренное дыхание синхронизируется с его собственным. Но уже несколько минут спустя он понимает, что так лежать ему слишком жарко, а ещё Нил в шаге от того, чтобы начать отвлекать его от книги. И он оказывается прав. Нил начинает с невинной щекотки под ребрами, но Кевин хлопает его по рукам, и Нил прекращает. Забирается ладонями под футболку. Поднимается чуть выше, невзначай скользит бедром, касается паха Кевина, прежде чем поцеловать его в шею и устремиться к ключицам и вырезу футболки. Кевин недовольно стонет и откладывает книгу. Нил довольно ухмыляется, глядя на него. Кевин невольно замирает тоже. Нил такой красивый, особенно сейчас, когда легкий ветерок треплет его пушистые и непослушные волосы, а сам он щурится на солнце, сверкая в Кевина глазами-льдинками. Кевин мягко берет его лицо в ладони. Чуть сжимает щеки. Нил смеётся, первым тянется за поцелуем, и Кевин отвечает уже почти с энтузиазмом, и Нил садится удобнее на его бедрах, поднимается выше, сжимая ладони на талии Кевина, прежде чем начать целовать его с ещё большим упоением.

***

Второй поход на озеро оказывается менее удачным, чем первый: солнце скрывается за облаками почти сразу, как они располагаются на берегу, Джереми расстроенно бубнит, но все же идёт плавать назло ветерку, а вот Кевин, укутавшись в сухое полотенце, остается на берегу нежиться с Жаном, который только рад получить Кевина на пару минут в свое распоряжение. В этот раз поплавать решает и Эндрю, несмотря на испортившуюся погоду. Кевин почти без стыда залипает на его широкие плечи и крепкое тело, когда он прыгает в воду, а, обернувшись, видит, что остальные две пары глаз тоже смотрят на Эндрю. И Эндрю, на самом деле, на хрупкое здоровье пожаловаться совсем не может, но в этот день он, видимо, основательно на него забивает, до последнего сидя в одних плавках и кутаясь в мокрое полотенце, — так что на следующее утро он просыпается с охрипшим горлом и хлюпающим носом. И это, конечно, не проблема, они спокойно могли бы провести весь день в постелях ради него, устроить марафон любимых фильмов и отдохнуть, но проблема в том, что именно на этот день у них забронирована прогулка с гидом. С самого утра Джереми звонит туристической компании и ругается по телефону, потому что они отказываются возвращать ему деньги за всех — разве что за того человека, который прийти не сможет. В конце концов Эндрю приходит на кухню сам и угрюмо смотрит на Джереми, ожидая, пока закипит чайник. — Я не ребенок, — напоминает он. — Я сам в состоянии заварить себе чай и выпить таблетку от боли в горле. Вы можете поехать и без меня, я найду, чем заняться. — Нет, мой хороший, мы же не можем оставить тебя одного, — Джереми хмурится. — Я могу остаться с ним, — вдруг подает голос Жан из гостиной, и Эндрю удовлетворенно хмыкает. — Видишь? Я буду не один. И вы тоже хорошо проведете время. — Ну… — Джереми смотрит на Жана, на Эндрю, затем — снова на Жана. — Точно? Ты не расстроишься? — Джереми, — усмехается Эндрю, качая головой. — Ну, ладно, — сдается он наконец. — Но мы постараемся вернуться пораньше. И следи, чтобы он побольше пил и отдыхал, — указывает Джереми уже Жану, и тот послушно приставляет ладонь к виску. Они уезжают через час: Джереми на прощание целует в лоб Эндрю и Жана по очереди, а Кевин с наигранной грустью машет им до тех пор, пока Нил не дает ему мягкий подзатыльник. Жан тут же протягивает Эндрю ладонь, и когда тот сжимает его пальцы в ответ, ведёт его за собой в спальню. Следующие два часа они просто… спят. Окей, Жан готов признаться честно: ему такого не хватало. Он даже готов сказать Эндрю спасибо, когда просыпается, на часах около полудня, а в комнате из-за задернутых штор — приятный полумрак и тепло. И тишина. Но он лишь двигается ближе, носом утыкается ему в волосы и вдыхает запах его медового шампуня. Когда Эндрю просыпается тоже, они лежат так еще немного, а потом Жан садится, сонно потирая глаза. — Чем займемся? — спрашивает он, не особенно понимая, чего хочет сам. — Мультфильмы и горячий шоколад, — уверенно отвечает Эндрю. Жан хмыкает. — Сладкое явно не поможет тебе выздороветь, — занудствует он, — могу вместо этого сделать тебе чай с медом. — Только не мёд, — кривится Эндрю. — И ничего со мной не будет. Сделаешь для меня? Противостоять такой формулировке Жан уже не находит в себе сил. Он тянется к Эндрю, чтобы получить от него короткий поцелуй в губы, и уходит на кухню — готовить приторно сладкий шоколад для Миньярда и горячий чай с малиной — для себя. Эндрю выбирает посмотреть «Вольта», потом Жан греет им обед и приносит Эндрю градусник, заставляя его померить температуру. Потом, убедившись, что температуры нет, закутывает его в одеяло и все-таки приносит чай. В эти минуты Жан наверняка напоминает Эндрю гиперопекающую мамочку, но у него нет сил сопротивляться, да и он слишком любит Жана, чтобы не наслаждаться заботой от него. Так что он позволяет себе устроиться у него на груди, потягивать свой чай через трубочку и смотреть рождественский фильм, который они решили включить — да, в августе, в августе тоже может недоставать новогоднего настроения. Джереми пишет им в групповой чат каждый час: спрашивает, как дела, присылает селфи и просит их не скучать. Когда он сообщает о том, что через полтора часа они уже должны быть дома, Эндрю с Жаном — синхронно вздыхая — все-таки вылезают из постели, чтобы убрать грязную посуду и проветрить комнату. Когда они возвращаются в спальню, её окутывает теплый вечерний воздух, закатный свет квадратами падает на пол, и пахнет черешней. Жан ложится на спину на матрас, закидывая руки за голову; Эндрю вдруг располагается на его бедрах. — Уже чувствуешь себя лучше? — с ухмылкой интересуется Жан. Вместо ответа Эндрю склоняется к его лицу и замирает над ним, глядя Жану в глаза. Убирает с лица прядь волос. Жан не выдерживает и целует его первым. Они располагаются удобнее уже через несколько минут настойчивых поцелуев: Жан тяжело дышит уже только от них, потому что, когда Эндрю хочет, он умеет целоваться как никто другой. Жан садится выше, спиной прислоняется к спинке кровати, позволяет Эндрю подняться на его бедрах до такой степени, что их члены ощутимо соприкасаются сквозь все слои ткани, а руки Эндрю уверенно обхватывают талию Жана. Сам Жан пока не знает, куда деть свои руки, но это Эндрю без труда решает за него: берет его запястья, располагая его руки на своих бедрах, а после снова возвращает пальцы на ямки его талии. Жан одет в старую футболку Кевина — старую настолько, что она бледнее первоначального оттенка в два раза, но зато она пахнет Кевином, и Жана этот запах всегда успокаивает и заземляет. Впрочем, не то чтобы ему это так нужно, учитывая, что они с Кевином почти всегда или рядом, или в соседних комнатах, но Жан правда от него зависим, так что его вещи — спасение в дни, когда они расстаются надолго. Кажется, Эндрю выбор футболки тоже одобряет, потому что, пока Жан осторожно целует его висок и скулу, сам он носом прижимается к его плечу и делает прерывистый вдох. Они целуются, целуются снова, Эндрю кусает его губы, тянет так, что Жан тихо стонет в поцелуи, а его пальцы так сжимают ткань футболки, что Жан невольно подается ему навстречу всем телом. В конце концов Эндрю, сжалившись, опускает ладони на пояс его штанов и влажными поцелуями в шею поднимается к губам, замирая возле них. Ловит взгляд его глаз. — Я могу тебя раздеть? — уточняет прямо: он научился так делать у Джереми. Жан лихорадочно кивает, но Эндрю не двигается, пока он не говорит: — Раздень, — горячим дыханием в губы. Эндрю целует его снова. Стягивает его треники чуть ниже вместе с боксерами, хочет привычно потянуться к тумбочке за смазкой, но забывает, что они не дома. Жан хрипло и по-доброму над ним смеется. — Она в рюкзаке, — бормочет он, указывая кивком. — Возьмешь? Эндрю возвращается уже через десять секунд, стягивает с себя шорты вместе с нижним бельем, прежде чем снова сесть на бедра Жана, и теперь, когда их члены соприкасаются уже безо всяких преград, его пробивает жаркая судорога возбуждения. Он начинает с фроттажа: выливает смазку на ладонь, дрочит самому себе, а после, упираясь ладонями в матрас, целует Жана, чтобы его отвлечь, а сам потирается пахом о его пах, срывая с его губ приглушенный стон. Жан активно двигает бедрами в ответ, и трение нарастает, пока они целуются, не отвлекаясь ни на что другое. Жан накрывает ладони Эндрю своими, не касаясь его больше нигде, потом скользит чуть выше, нежно обхватывая запястья и предплечья, покрытые частыми шрамами. Поглаживает большими пальцами, ненавязчиво напоминая, что любит в его теле каждую деталь, в том числе — эти шрамы, и Эндрю коротко вздыхает ему в губы. Терпение Жана заканчивается первым. Он тянет руку к собственному члену, забирает у Эндрю смазку и с наслаждением от столь долгих минут сплошных издевательств начинает себе дрочить, — но Эндрю цокает, быстро останавливая его. — Я сам, — бархатно говорит он, и Жан, глядя на него с благоговением, может лишь молча согласиться. Эндрю, не отрывая взгляда от его глаз, обхватывает ладонью оба члена, начиная двигать пальцами быстрее, чем до этого, и это похоже на гипноз, потому что Жан не может оторваться от его каре-зеленых глаз, которые будто заманивают в свою глубину. Он лишь часто дышит, коротко стонет, выгибается в спине, бедрами толкаясь в теплую ладонь, — и смотрит, жадно выхватывает каждый взмах ресницами и то, как эти медовые глаза неспешно подергиваются дымкой удовольствия. Но во многом Эндрю пока тяжело говорить прямо, и в какой-то момент — Жан едва различает это сквозь плотный слой возбуждения — он выпускает из пальцев собственный член и концентрируется только на Жане. Тогда Жан протягивает ладонь к его бедру. Ведет вверх, к паховой области, не увидев протеста, опускает взгляд — и наконец обхватывает член Эндрю пальцами, узловатыми и длинными, для которых этот член будто был создан на заказ. Эндрю тут же вздыхает, тянется к Жану за жадным поцелуем, и целует, стонет в губы, снова целует, до тех пор, пока у Жана перед глазами не начинают мерцать звезды и он не отстраняется, чтобы начать беспорядочно шептать что-то на французском. Он сам едва ли понимает, что говорит, а вот Эндрю каким-то чудом догадывается: ускоряет движения ладонью, вырывая из Жана высокие стоны, а потом вдруг кладет свободную ладонь ему на затылок и заставляет Жана застыть ровно напротив его лица. Именно в таком положении, глядя друг на друга — эти распахнутые глаза, раскрасневшиеся губы, большие зрачки, — они и заканчивают почти одновременно, после того, как Жан изливается в ладонь Эндрю, замедляя собственные движения, отчего Эндрю стискивает зубы и тоже заставляет себя кончить с глубоким и низким стоном. Им требуются еще несколько минут на то чтобы отдышаться, а потом Жан, поглаживая Эндрю по спине, тихо усмехается и садится ровнее. Эндрю поднимается первым: недовольно поеживаясь от очевидной слабости во всем теле и липкости на руках, он идет в ванную, и Жан, быстро натянув трусы и взяв чистую одежду, следует за ним. Когда возвращаются остальные, дом снова будто бы оживает: Жан и не думал даже, что их отсутствие было настолько заметно, но вокруг и правда словно становится светлее, слышится смех Джереми и Нила, руки Кевина — на его талии, а поцелуи в его волосах, и он снова чувствует себя полноценным, наполненным, счастливым, это чувство, которое не заменить ничем.

***

Ночью тяжелее всего: это Кевин знает не понаслышке. Ему не хочется думать, что даже в отпуске такие ночи не дадут ему покоя, но нет, здесь всё стабильно: он уже битый час смотрит в темный потолок спальни и гадает, снится ему это, бредит ли он — или правда не может уснуть. Он не уверен, брал ли Джереми с собой снотворное, но Кевин уж точно не хочет его будить, чтобы спрашивать, так что он встает с кровати и тихо, словно мышь, пробирается к двери. Его шаги глухо отдаются в тишине кухни. Кевин зажигает свет, наливает себе холодной воды. Сон улетучивается совсем, и он раздраженно вздыхает, подходя к окну. За спиной вдруг слышатся шаги, и Кевин оборачивается резче, чем стоило. На пороге кухни стоит заспанный Джереми: с растрепанными напрочь волосами, в своей пижаме, щурится, отчего особенно ярко проступают морщинки возле глаз. — Кев, что-то случилось? — невнятно спрашивает он, подходя ближе. Кевин качает головой. — Да нет, просто не… Не спится, — бормочет он в ответ. Ставит чашку на стол. Джереми понимающе обнимает его, щекой прижимается к его груди. С облегчением прикрывает глаза. — Что тебя беспокоит? — спрашивает уже более отчетливо. — Приснилось что-то? Или ты вообще не спал? — Я не знаю, — знает, конечно. Просто не хочет заставлять Джереми переживать. Но Нокс быстро улавливает эти интонации сомневающиеся, и потому вскидывает голову, глядя на Кевина с недовольным прищуром. — То есть, я… Нет, Джер, — он сдается. Выдыхает. Джереми медленно отстраняется и сажает Кевина на стул. Опускает крепкую и теплую ладонь сначала ему на затылок, помогая ему немного прийти в себя, затем — выше, поглаживая по голове. — Что такое, детка? — спрашивает мягко, словно говорит с ребенком. Кевин чуть подается в его сторону, чтобы головой прижаться к его боку, и Джереми спокойно притягивает его к себе. — Тревожно, — бормочет Кевин ему в рубашку, — я боюсь всё это потерять. Вас… потерять. Мне сейчас так хорошо, а я не могу этим насладиться в полной мере, потому что мне страшно, что как только я перестану все контролировать, то что-то случится… Джереми выслушивает его с ангельским спокойствием, гладит по волосам, потом вдруг садится перед ним на корточки, берет ладони Кевина в свои, сжимая. Его уставшие карие глаза смотрят в глаза Кевина, и Кевин вдруг чувствует вину за то, что с ним, практически тридцатилетним мужчиной, возятся как с ребенком. — Всё нормально. Это тоже нормально, — Джереми проводит по его лицу, убирая со лба пряди. — И это пройдет. А мы будем рядом. До тех пор, пока ты нам позволишь. Хочешь чай? Кевин кивает, и Джереми целует его в лоб, прежде чем встать. Нет, даже не целует: прижимается к его лбу губами, задерживается на несколько секунд, позволяя Кевину вдохнуть домашний запах его геля для душа и мятной пасты, а после поднимается с тихим кряхтением из-за больных коленей и идет ставить чайник. Эндрю, разумеется, показывается на пороге кухни уже через минуту. Кевина всегда удивляет, как он, даже только проснувшись, может выглядеть таким собранным и сосредоточенным. — Всё нормально? — спрашивает он настороженно, подходя к Кевину. Изучает его глаза. — Кевин не может уснуть. Сейчас, мы с ним попьем чай и вернёмся. Можешь ложиться, — бормочет Джереми с улыбкой, но Эндрю, проигнорировав, садится рядом с Кевином. — Кошмары? — уточняет он, но Кевин качает головой. — Тревога? Навязчивые мысли? Дышишь, Кев? Эндрю редко так его называет, только в те минуты, когда знает, что он по-настоящему уязвим и с ним надо обходиться особенно осторожно. Кевин слабо ему улыбается. Протягивает к нему руку, кладёт перед ним на столе раскрытой ладонью вверх. Эндрю, смерив его взглядом, вкладывает в его ладонь свою собственную. — Я вас не заслуживаю, — тихо бормочет Кевин, когда Джереми подходит сбоку и снова прижимает его к себе, целуя в макушку. — Это мы тебя не заслуживаем, — усмехается он. — Посмотри, какой ты потрясающий. И как нам всем с тобой повезло, а? Да чтобы такой человек, как ты, полюбил каждого из нас… Готов поспорить, Эндрю и представить себе такого не мог, когда вы только встретились. Эндрю фыркает, но не закатывает глаза, не говорит ничего такого, что могло бы покачнуть и без того хрупкое состояние Кевина. Он лишь сжимает его пальцы в своих чуть крепче, безмолвно давая понять, что Кевин любим и нужен, и с усмешкой кивает. Они выходят на террасу, чтобы не разбудить Нила и Жана своими разговорами, и Кевин молчаливо пьет травяной чай, вдыхая глубокий воздух летней ночи, пока Джереми, сидящий в соседнем кресле, держит его за руку и поглаживает костяшки большим пальцем. — Кев, золотце, не надо думать, что ты нам мешаешь или доставляешь неудобства, — сонно бормочет он, — буди нас, если не можешь уснуть, мы же не хотим, чтобы ты в таком состоянии был один. Жан и Эндрю наверняка подскочат по первой твоей просьбе, но только если ты не будешь молчать, — напоминание от Джереми мягкое, но Кевин понимает, что он полностью прав, и шепчет негромкое «спасибо». Джереми вместо ответа целует его в костяшки пальцев и устремляет взгляд в небо. Они возвращаются в спальню, когда Кевина наконец начинает клонить в сон, и Джереми лежит рядом с ним и спящим Жаном, поглаживая Кевина по лицу самыми кончиками пальцев до тех пор, пока его дыхание не выравнивается, и он не впадает в глубокий сон.

***

Утро отъезда домой — всегда самое тоскливое и ленивое, потому что все знают, что пора бы уже собирать вещи или хотя бы готовить завтрак, но каждому хочется продлить удовольствие еще ненадолго. Джереми и Эндрю, спавшие в другой спальне сегодня, приходят к Кевину, Нилу и Жану, когда на часах нет ещё десяти утра. Эндрю садится рядом с Кевином, намереваясь погрузиться обратно в сон, из которого Джереми незаконно его вытащил, а сам Джереми радостно падает между Жаном и Нилом и начинает будить их по очереди — поцелуями. И Жан, и Нил отбрыкиваются, поворачиваясь к Джереми спинами, так что Джереми со вздохом отдаёт предпочтение своей последней жертве, которая по обыкновению всегда ему потакает. Кевин и правда оказывается не против поцелуев в шею, под ключицы и в живот, потому что Джереми с ним особенно нежен, бормочет всякие сладкие милости, пока неспешно поднимает его футболку и прокладывает поцелуи вдоль линии пресса. Жан, внезапно пробудившись, вдруг к нему присоединяется. Называет Кевина принцессой, целует его в татуировку на скуле, а потом влажными прикосновениями к шее заставляет его дыхание участиться. Кевин сжимает в пальцах покрывало, чувствуя на себе заинтересованный взгляд Эндрю, а потом, коснувшись пальцами подбородка Жана, притягивает его к себе для поцелуя. — Я хочу, — мурлычет он, а потом переходит на французский, потому что ему неловко говорить это вслух при стольких людях, — я хочу твои пальцы. В себе. — Maintenant? — с некоторой растерянностью спрашивает Жан, и Кевин смеётся, целуя его снова, а потом кивает. — О чем шепчетесь? — любопытствует Джереми, замирая как раз между бёдер Кевина. — Уступишь место Жану? — спрашивает он с улыбочкой, и Джереми, удивлённо моргнув, исполняет то, о чём его попросили. — Нил, я вижу, что ты не спишь, — Жан бросает в него подушку, и тот садится, зевая. — Принесешь смазку, mon trésor? От этой фразы обстановка в комнате сразу как-то накаляется, все оживляются, даже Эндрю двигается ближе, с интересом переводя взгляд с Кевина на Жана. — Дело принимает интересный оборот, — усмехается Джереми, перебираясь к Эндрю поближе, — ну, что же, мне и тут хорошо. Эндрю целует его, конечно, — а Нил как раз приносит смазку, и Кевин чувствует его пальцы в своих волосах и его губы на ключицах, плечах и шее, пока Жан устраивает его ноги поудобнее и касается его пальцем, прохладным от лубриканта. Свободная ладонь Жана покоится на бедре Кевина, поглаживает, Нил притягивает Кевина к себе для поцелуя, а потом Кевин слышит заливистый смех Джереми сбоку, чувствует тепло его губ на ребрах. Запах Эндрю — совсем рядом. Кевин не хочет открывать глаза, плавая в этом блаженстве, пока Жан растягивает его одним пальцем. — Ты решил оставить это место с приятными воспоминаниями? — бормочет Нил ему в губы, коротко целуя снова. Эндрю касается губами его виска с другой стороны, а пальцы Жана вдруг замедляют свои движения, потому что Джереми отвлекает его поцелуями. — Ага, — счастливо выдыхает Кевин. — Мне так хорошо сейчас. — Ещё бы, — Эндрю хмыкает. Жан добавляет третий палец. Кевин довольно стонет, чувствуя короткий поцелуй в колено — и проваливаясь в удовольствие с головой. — А как так выходит, что каждый наш секс оборачивается сеансом поклонения телу Кевина Дэя? — бормочет он, но в его голосе — ни капли недовольства. Он поворачивает лицо Кевина к себе, опустив пальцы на его подбородок, и крадет у Нила из-под носа поцелуй. Кевин мог бы кончить уже так — с пальцами Жана внутри, с родными губами на теле, в тепле, с этим состоянием безграничного счастья внутри. Но он решает продлить удовольствие, так что чуть двигает бедрами, и Жан медленно убирает пальцы. — Кев? — зовёт он. — Эндрю, — в свою очередь обращается он, поднимая на Эндрю взгляд распахнутых глаз. Тот, быстро моргнув, кивает и берет презерватив с тумбочки рядом. Они с Жаном меняются местами. Пока Эндрю вводит в Кевина пальцы, убеждаясь, что он хорошо подготовлен, сам Кевин чуть хлопает Жана по бедру и предлагает ему расположиться у Кевина на груди. — Ты хочешь..? — уточняет Жан, и Джереми, оказавшийся рядом как раз вовремя, фыркает. — Тебе предлагают отсосать, не будь дураком и не отказывайся, — он легонько толкает Жана в плечо. — Или уступи мне. — Ну уж нет, — Жан показывает ему язык и осторожно располагается у лица Кевина, встаёт на колени, поставив ноги по обе стороны от его торса, и опускается. Его член замирает возле губ Кевина, который тут же оборачивает вокруг него пальцы. — Кевин, — предупреждает Эндрю, и Кевин бормочет согласное «да», прежде чем чувство наполненности снова кутает его с головой и он стонет. Жан осторожно подается бедрами вперед — к губам Кевина, чуть приоткрытым, влажным, готовым его принять. Кевин видит, как Нил покрывает плечо Жана поцелуями, но едва ли соображает, когда обхватывает губами головку и выбирает прикрыть глаза, иначе у его органов чувств точно случится перегруз. Толчки Эндрю — уверенные, но осторожные, его ладонь покоится на бедре Кевина, и он уверен, что второй ладонью Эндрю дрочит Джереми, но его сейчас занимают более важные вопросы — например, как взять член Жана глубже и при этом не подавиться. Но в такой позе это оказывается легче, чем он думал: Жан просто плавно входит, двигается медленно, убеждаясь в том, что у Кевина всё в порядке, и Кевин принимает всё, что ему дают. С обеих сторон. Жан заканчивает первым — он бормочет Кевину о том, что он очень хорошо постарался, и тот отчаянно стонет, притягивая Жана к себе для поцелуя. Жан, чья ладонь всё ещё обхватывает член Нила, пытается одновременно прийти в себя и разорваться между ними, и тут Эндрю уточняет, всё ли у Кевина в порядке. У него уже нет сил отвечать, так что он просто счастливо стонет, и Жану приходится сдвинуться в сторону, чтобы Эндрю мог видеть лицо Кевина. Он двигается ближе. Входит так глубоко, как может, заставляя Кевина задохнуться — и это всё для него немного слишком, так что он, не успев даже этого осознать, заканчивает в то же мгновение. Эндрю успевает обхватить ладонью его член и провести его через последние секунды ослепительного оргазма. Кевин не уверен в том, что происходит потом, потому что в ближайшие пару минут его поглощает туманная дымка удовольствия вперемешку с поцелуями Жана, его запахом, его голосом, — но, кажется, довольны остаются все. Потому что Кевин замечает, что людей вокруг стало поменьше, лишь когда Эндрю и Джереми первыми уходят в душ. — Нам надо собирать вещи, — тихо напоминает Нил Жану, касаясь его волос. Тот лениво отмахивается, голова лежит у Кевина на плече, пальцы — выводят узоры на его груди. — Успеем, — сонно бормочет он. — Сейчас мне нужен кофе и что-то сладкое. — И душ, — напоминает Кевин отстраненно. — И душ, — со смехом соглашается Жан.