У тебя есть только я.

Печенье, что обладало мягким и отзывчивым характером, вынужденно торчала в высокой башне на самом его дне, даже немного ниже: в сырой темнице, закрытой со всех сторон решёткой, как будто он опасный дикий зверь, где лежали отовсюду кости и несло атмосферой нежити, пока Ванилла тяжело вздыхал, хотя и неслышно из-за груза усталости и бессилия. Постепенно его тело вверху стали покрывать вначале редкие, а позже и постоянно-частые трещины от черствения, при этом его руки и ноги в некоторых местах небольшими кусочками буквально отваливались, так как находились во влаге приличное время и для хлебобулочных изделий, как правило, придаёт негативное влияние. Вы, наверно, задаётесь вопросом, почему же он себя не может восстановить, мол, „он же лекарь”, однако ответ на этот вопрос уже дан — он чисто физически не может этого сделать, ибо похититель, который за этим стоит, жестоко изнурял его на протяжении длительного времени: Шэдоу, мечтая сломить его волю, лишил его свободы, не давал ему ничего для пропитания, вечно издевался над ним и насмехался, периодически нанося побои, прямо вылитый фашист. В последнее время блондин не отвечал никаким вниманием на данное глумление, лишь нечасто болезненно, сдавленно стонал, не предпринимал попыток защититься, к примеру, закрывшись руками, что, естественно, раздражало и настораживало синего, поэтому в конечном итоге до Милка вскоре стали доходить мысли, что долго он не протянет, а сам Пьюр, наверняка, тоже смекает по этому поводу, так что, может, если предложить ему жизнь, дать своеобразный стимул, то он наконец надломится и будет подлежать подчинению — риторический вопрос, зная, что автор этого текста — я. Тотальный контроль над мыслями, телом и душой Ваниллы — весь спектр неугомонно привлекал Шэдоуа, отдаваясь лёгкой и неумолимо приятной симфонией, который одновременно напоминал гимн похорон, по этой причине его натура предпочла не медлить, тогда же Милк в особенно хороший день, дождавшись пика хилости Пьюра, посетил его лично, без участия его собственных кукол и подобного, каковых он обычно отправлял к блондину. Приближаясь к сидящему телу Ваниллы, Шэдоу пинал небольшой слой воды ногами вперёд, следом забрызгав печеньку перед собой, а затем, остановившись перед ним, с острой ухмылкой и руками за спиной стал глазами оценивать то, каковы шансы на успешность его задумки, если судить по состоянию: его незрячие глаза не светили и до этого изрядной насыщенностью, но теперь они вообще почти потеряли свой цвет, а под самими очами омрачались огромные круги страданий, именуемые мешками из-за вечного недостатка сна, цветок выглядел презавядшим, хотя и подавал признаки живого организма, в целом король ванильного королевства сейчас напоминал больше грязный мешок мусора, чем настоящее печенье. Пьюр, затуманенный навязчивостью голода и чувством иссякания, в начале даже не заметил не то, что пришёл самой персоной Милк, а того, что кто-то в целом зашёл, потому что для него за последнее время это стало обыденной вещью, ничем не отличающейся от предыдущего времени суток, однако спустя несколько неприятных минут он почувствовал анализирующий взгляд на себе, из-за чего его взгляд медленно переместился на синего. Вначале он ничего не понимал, однако позже обратил внимание на то, что перед ним именно живая версия Шэдоуа. Сил на ненависть не было, так что он продолжал смотреть с безразличным выражением лица на него, он вот-вот обещал потерять сознание, как вдруг он всё же слегка раскрыл рот, первым начав диалог. — ...Ты пришёл меня наконец добить? Ох... - почти шёпотом и с болезненным хрипом промямлила печенька, на сей раз умоляюще посмотрев на своего врага. —.... М-можешь ведь выслушать меня? У меня только одна просьба..... - не дождавшись ответа Милка, он сразу же продолжил, пару раз перед этим кашлянув. — Убей меня б-быстро. Эмм... Ну, я очень боюсь боли.......  Заботливо слушая этот бред с беззаботной мимикой, синий в итоге сделал ещё шаг вперёд, потом наклонился и взял того за подбородок, сжав свою руку и поцарапав при этом очень твёрдый слой застывшего печенья на лице блондина. Казалось, будто он собирается этой рукой, как минимум, сломать ему челюсть, тем не менее после его рука стала гораздо мягче, между тем его вторая рука с шалостью растянула рот Ваниллы в корявую улыбку, когда он в свой черёд громко рассмеялся. — ЧТОООООО? Ты ПРАВДА думаешь, что я пришёл ЗА ЭТИМ? - с иронией выказал Милк, а после резко убрал руки от Пьюра, которого эти слова застали в смятение. — Оу-у-у, как прекрасно видеть тебя таким отчаявшимся и беспомощным. - от продолжительного смеха вся физиология шута буквально тряслась, на что король отметил, что примерно в области его пояса что-то подозрительно звенит, но он не мог увидеть, что именно это было, так как это было у него за спиной. — Ты серьёзно решаешь уже прощаться так просто со мной? Ха-ха-ха, не тут то было, у меня слегка иные планы~ Возвратившись туда, где он совсем недавно стоял перед Ваниллой, он присел, собираясь наконец сделать своё предложение, но в этот момент блондин перестал бороться с жизненными процессами и стал терять контроль над реальностью, сидя съезжая по стене в бок. Подхватив его рукой, синий закатил глаза, проворчав что-то на подобии „господи, не раньше, не позже” и после взмахнул свободной рукой, откуда появилось интенсивное тёмно-фиолетовое свечение с зелёной искрой, что в мгновение ока настигла Ваниллу. Должно быть, вы думаете, что всё, пиши „прощай”, каково же будет ваше удивление от следующего? В общем, Шэдоу, наблюдая за Ваниллой, честно учился такому же мастерству лечения. Зачем? Чтобы в будущем доказать ему, что он достойнее его, если совсем не останется идей как заполучить свой титул обратно. В конце концов ему приходится прибегать к такому в этой ситуации не для того, чтобы показать свою силу, а поддержать здоровье печенья на его руках. Лучи проникали внутрь тела короля, освежая его изнутри. Они лечили его с такой же чёткостью и одновременно нежностью, как если бы он совершал самопомощь. Его трещины затягивались, лик на пару тонов превращался в родной, а рассыпавшиеся части восстанавливались на глазах. Пьюр наблюдал за этим с полным шоком, так как не успел потерять сознание от неожиданной - как он думал - подачки от Милка, в следствие, испугавшись, схватил свой посох одной рукой и попытался как можно резче ударить им Шэдоуа, однако, здесь и ежу понятно, что удар получился всё ещё очень слабым, ведь это лечение никак не накормило его, хотя он и чувствовал себя в сотни раз лучше, да и боец из него такой себе. Шут специально не стал заканчивать полное лечение короля, да бы второй всё ещё нуждался в его поддержке, а когда он почувствовал боязливый, почти неуловимый удар, который ударом-то не назовёшь, он ткнул посох указательным пальцем, далее отвёл его в сторону, покосившись на блондина. — То есть я тебя лечу, а ты ещё и драться собрался? Ай-ай. - отряпнув рукой, которой синий всё это время держал Ваниллу, он слегка усмехнулся, посмотрев на то, как тот с шумом грохнулся об пол. — Я же знаю, что ты сильнее всего хочешь жить... И ты та-а-ак со мной поступаешь. - с наигранной сопливостью произнёс он, в то время как Пьюр, всё ещё не совсем удовлетворённый ударом головой, тихо завопил, потирая затылок, вновь сев у той стены. Его слова сразу зацепили короля — это была неоспоримая правда. Его психическое состояние кричало о том, что он готов на всё ради жизни. Особенно если она будет проходить не в этих четырёх стенах. — Хочешь, я тебя отпущу, а? Всё равно все друзья забыли о тебе. Пригладив волосы, Шэдоу положил себе руки на колени, вглядываясь через глаза в самую душу Ваниллы, выгнув бровь. Пьюр потерял дар речи на какой-то отрезок времени, однако когда шут стал переминаться с одной ноги на другую, страх в области горла спал, поэтому тот поспешно закивал, пока в его глазах сияла пылающая надежда. Да, про друзей он так не думал, но... Нет, стоит ли врать кому-то? В последние несколько недель, казавшиеся годами, давили на него и выдавливали из него последнее здравомыслие, поэтому всё пришло к тому, что он больше не ждал никого для помощи. В его добрых глазах читалось печальное понимание слов синего, „он прав, они забыли”. — А-а-ахх, не спеши так расстраиваться по поводу друзей. Они ведь ими даже не были, я прав? - лепетал Милк, высунув острый язык в полуулыбке, пока Пьюр не повернул голову в сторону. Приметив это, Шэдоу сразу несильно ткнул ему рукой в плечо: даже я не знаю в каком жесте это было использовано. — Кстати, ты ведь наверняка понимаешь, что таких подарков за просто так не делают? Мне от тебя нужно будет кое-что, хи-хи~ Ванилла с сомнением повернул голову обратно, далее с подавляющим себя интересом проговорил. —.... Что ты хочешь? - прямолинейно спросил он. Хотя он и пытался оставить нейтральный тон, последнее слово, которое вылетело из него, выдало себя излишним желанием. Желанием наконец выбраться из кошмара. О, Ванилла, ты ещё не представляешь, на что подписался. — Мне нужна власть. - замолчав на мгновение, Шэдоу задумался, а Ванилла уже хотел дать свой ответ, как вдруг он положил ему руку на губы, не давая издать и звука. — Хотя нет, стой, я передумал. - после этого он убрал руку и вновь погрузился в мысли, встав во весь рост и повернувшись спиной к Пьюру. — Ам.... Разве.... Разве это не то, чего ты добивался всё это время, что ты преследовал меня? - вполне логичный задал вопрос Ванилла. Шэдоу, не желая отвечать на это махнул рукой, а после повернулся обратно, с уверенностью готовый выложить то, что придумал. — Зачем мне иметь твою власть, если я могу контролировать тебя всего? - с едва уловимой нотой любвеобильности выдал он, оставив эхо этого вопроса в черепной коробке Ваниллы отскакивать до совсем его затихания, пока он отходил от этого. — Ай, давай уже прекратим эту бессмысленную борьбу? Ты мне симпатичен, знаешь ли. - на эти слова Пьюр залился краской, нахмурив брови. — Я не понимаю. - кротко пробубнил Ванилла, желая провалиться сквозь землю. Что происходит? Так и должно быть? Самое невероятное то, что он был только „за”. Ему внезапно была приятна идея быть подчинённым его злейшему.... А точно ли это враг? Стокгольмский синдром очень сильная вещь, хочу вам сказать. Даже жалко как-то Ваниллу с одной стороны. — Хахаха, что это за выражение лица? - шут пальцем указал на всё ещё красное лицо Пьюра, кусая губы от подступающего смеха. — Нет, ты всё прекрасно понимаешь. Я предлагаю тебе такой дружбы, которой у тебя никогда не было! Сердце блондина хаотично сжималось, а всё от борьбы противоречий. Сошлось к тому, что впервые за его существование адекватное мышление потерпело поражение. Ему не пришлось отвечать — Шэдоу осознавал то, что не договаривал Ванилла, поэтому с непривычной нежностью пожал его руку, затем поднял его на ноги, прежде чем немного полубоком повернул свою спину ради того, чтобы в итоге повернуть пояс на нём так, что та вещь, которая там висела, показалась впереди него, на обозрение Пьюра. Это был ошейник из чистого золота и очень красивой гравировкой, которая была сделана по предпочтениям короля. Такая учтивость — достойная, хотя как-то не по себе осознавать, что даже по самым небольшим мелочам строились знания шута о нём. Шэдоу, открепив его от бляшки пояса, взял в руки этот ошейник, гораздо ближе разрешая посмотреть на этот „шедевр” Ванилле. Пьюр прикоснулся к его вдавленному рисунку дрожащими пальцами, с умиротворением чувствуя каждую волну под ним. Его губы дрогнули, а затем он со сдерживающимися слезами произнёс. — К чему это всё? — Я ведь уже сказал тебе. Ты привлекаешь меня. Ещё секунда и ручьи слёз вырываются из глаз блондина, после чего он резко обнимает синего, скомкав его одежду на спине, сам того не осознавая. Горючие слёзы терзали и без того нежную кожу, заставляя морщится. Это были слёзы безысходности, прошедшей боли и открывающейся свободы под другим углом, понятием, он был очень рад тому, что у него появился такой человек в жизни, как Милк. Для него теперь только он был спасательным кругом. Только он был тем самым. Никто другой был не нужен. Шэдоу был максимально отстранённым всю игру, но спектакль окончен, пора быть честным с ним. Он любил его по-настоящему долгое время, однако он был и до краёв эгоистичным, раз заставил полюбить себя именно таким негуманным образом. Сейчас ему было всё равно — он обнял Ваниллу в ответ, одновременно цепляя этот злосчастный ошейник на шею Пьюра с задней стороны. Теперь Ванилла навсегда заключён с ним, ему некуда будет деться в будущем, если бы была в этом нужда.