Страдания прелата

      Я ненавижу Арамиса.              Я ненавижу Арамиса.              Я ненавижу Арамиса.              Повтори это десять раз, и, возможно, ты поверишь в это.                     Арамис сидел за своим рабочим столом, окружённый старыми свитками. Он чувствовал слабость, которая охватывала каждую часть его тела. Но ни есть, ни пить он не мог — он не заслуживал этого.              Тошнота преследовала его постоянно, будь то за столом или во дворе. Выходил он на улицу редко: солнце и стены дома напоминали ему о крепости в Бель Иле, о том дне. Всё напоминало ему: лошади, камни, солнце, собаки — особенно собаки, он всё ещё помнил их лай, когда они гнались за лисой.              Имя Рене очень похоже на Renard — лисица.              Портос сидел рядом с ним, и, нахмурив брови, размышлял.              — Это мой план, — произнёс Арамис, оборачиваясь к своему другу.              Портос кивнул.              — Ааа… План… Ага… А это что?              — Это Людовик.              — Людовик настоящий или тот, кого мы на его место поставили?              Арамис тяжело вздохнул. Портос, как всегда, был откровенен.              — Тот, что на троне.              — И ты…              — Я отправил ему письмо.              — Да, лучше письмо, чем плыть самому, — сказал Портос.              Пока Арамис разбирал бумаги и читал молитву, Портос стоял у окна, наблюдая за птицами.              — Я есть хочу, — простодушно заметил гигант. — И ты тоже.              Арамис отмахнулся от него, как от назойливой мухи.              — Баранина, вино… Всё с моего имения. Кстати, как оно?              Арамис взял бумагу и принялся писать д’Артаньяну.              — Какая разница, как твоё имение, если ты…              Портос покачал головой, а затем исчез.              Арамис открыл глаза. Он задремал и, как всегда, видел во снах одно и то же. Портос был рядом, совсем живой. Хотелось вновь ощутить его душераздирающие объятия, вложить в его ладонь свою и почувствовать, как хрустят кости.              Арамис изо всей силы сжал свою ладонь, но желаемого не добился. Его рука была холодной, и ему никогда не достичь той теплоты, что исходила от Портоса.              Он вздохнул и закрыл глаза, откинувшись на спинку стула.              Служанка вошла и оставила перед ним бутылку вина и тарелку лукового супа с гренками. Он всегда любил луковый суп, и это было единственным, что мог есть без отвращения.              — Спасибо, — пробормотал Арамис и отложил бумаги, притягивая к себе ложку.              Базен покинул его. Как только его хозяин стал личностью нежеланной, этот старый дурак стал делать вид, будто знать его не знает. А может, впал в деменцию, Бог знает, сколько этому старикашке лет. Арамис вздохнул и отпил вина. Он опять будет всю ночь бегать в уборную, но какая разница, он все равно не уснёт.              Он доел суп, отпил еще вина… И вдруг сильная усталость навалилась на его плечи. Веки показались тяжёлыми, руки ослабели. Арамис обернулся и увидел в дверях улыбку служанки.              Он уснул на столе.              Ещё один день прошёл в сонливости. Он все время зевал, но хотя бы прошлую ночь удалось поспать. Проснулся он поздно, в своей постели, видно, служанка его перетащила. Арамис настолько истощал, что легко мог бы быть поднят полноватой женщиной.              Он зевнул. Только ночью он чувствовал себя спокойно.              Сонно поднявшись, Арамис направился в комнату служанки, где женщина вышивала узор на своем платье.              — Что это было? — спросил он.              — Снотворное. Врач посоветовал его после того, как вы так громко кричали.              — Дай мне его, — сказал Арамис, протягивая руку.              Служанка отложила вышивку и открыла шкафчик, доставая оттуда несколько таблеток.              — Благодарю. Я впервые смог выспаться.              

***

      

Он стоял в коридоре с ножом в руке. Эта женщина могла бы убить его, она спокойно подлила ему снотворное, словно он был не её хозяином, а старым ревнивым мужем. А может быть, она и правда сейчас пишет письмо своему мон ами?

             Он спрятал нож и на цыпочках вошёл в комнату служанки, запирая за собой дверь.              Тайников не было, а в шкафах он нашёл всё необходимое для ведения хозяйства: целую аптечку с лекарствами для господина. Арамису пришлось нанять женщину, которая разбирается в медицине, потому что часто во сне он кричал и ходил по комнате, и мужчины раздражались из-за его криков и переставали его уважать. Только женское сердце могло понять его, или сердце друзей, которых уже нет на свете.              Но эта служанка могла быть опасной. Почему он вдруг доверился ей? Возможно, это ещё одна сирена, которая отравит его и заберёт себе всё богатство, полученное кровью Портоса?              Он быстро отпирал и закрывал шкафы, но и на второй, и на третий раз ничего не нашёл. Выйдя из комнаты, он поправил занавески и закрыл дверь. Если что, он заходил за аптечкой, за своими лекарствами, которые поручил этой надзирательнице.              Может быть, она что-то подмешает в его микстуры?              Его руки задрожали, он кусал губы. Нет, нет, хватит бояться смерти. Смерть всегда была другом, так почему теперь Арамис бежит от неё, как…              Раненый зверь.              Жизнь нанесла слишком сильный удар.              Бог должен давать лишь те испытания, с которыми можно справиться, но как?              Он вошёл в комнату ещё раз и принял целую ладонь успокоительных.              

***

             Таблетки скоро кончились, а врач не давал новые.              Надо пережить ещё одну ночь. Именно ночами к нему приходили видения и кошмары.              Он сидел за столом, горели свечи.              Портос под камнем навечно.              Дартаньян его ненавидит. Атос умер, он ничего не чувствует, но Арамис не выполнил своего обещания перед ним и самим собой. Рауль… Рауль мог быть его сыном. Он вдруг едко улыбнулся. Как хорошо, что Мари не родила сына ему.              Он сам во всём виноват! Сам уничтожил себя и всех, это он виноват!              Арамис взял стул и поднял его над головой, а затем поставил на место. Отчего-то побаливала поясница. Он тяжело вздохнул и упал на кровать.              Лежит. Лежит ещё. Огонёк свечи крутится, свет мигает на стенах.              Арамис лежит с полузакрытыми глазами.              Что было неделю назад? Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз выходил на улицу?              Каждый вечер, когда он оставался наедине, а слуги уходили спать, его охватывал ужас. Он лежал на кровати, рядом стояла свеча, и свеча всегда догорала, пока он ещё не спал. Его руки колотило в ознобе, шея болела, словно её кто-то сжал в стальных тисках, и он задыхался.              Портос снова и снова смотрел на него с насмешкой: «Слишком тяжело». Он всегда насмехался над ним, ещё в молодости, а особенно в старости: эти бесконечные шутки про женщин, эти шутки про силу Арамиса.              Но Портос был таким же, как он. Он так же любил яркие наряды со стразами, так же предпочитал сытные ужины.              До недавнего времени Арамис помнил, как наслаждался вкусной едой. Однако в последнее время его память стала размытой, и он уже не мог вспомнить, что происходило вчера. События недельной давности казались ему то ли сном, то ли явью. Чем он занимался в прошлом месяце?              Вдруг он тихо рассмеялся, но затем закашлялся, и по его впалым щекам потекли слезы. Служанка постучала в дверь.       — Сеньор, вам нужна помощь? — с тревогой спросила заботливая женщина лет сорока, стоя в дверях. Он покачал головой и лёг на бок, скрывая своё уродливое лицо и страшные глаза.              — Сеньор, — она подошла к нему и коснулась его плеча. Как и когда-то Портос, её рука была тёплой и полной, в то время как тело Арамиса, наполовину окоченевшее, казалось могильным холодом.              Арамис зарычал, словно зверь, и махнул рукой, отгоняя её. Его ладонь ударила служанку по лицу.              — Прочь! — крикнул он на французском и закрыл глаза руками.              — Дьявол! — в испуге воскликнула женщина, отступая и схватившись за ярко горящую щеку. Её глаза слезились от боли и страха.              Арамис оперся больными локтями о кровать и взглянул на неё с любопытством. Она испытывала боль, но разве такую же, какую испытывал он сам? Разве мог кто-то понять его в этом мире?              Поймёт.              Он встал с кровати — мир вокруг закружился — и подошёл к шкафу. Женщина испуганно попятилась. Он достал из шкафа плеть, и тогда служанка с криками бросилась вон.              — Стоять! — крикнул старик и, схватив плеть, помчался за ней.              Пока они бежали за угол коридора, он замахнулся, чтобы ударить, как вдруг наступила темнота.              «Что?» — подумал он.              Не успел он понять, что происходит, как дверь перед ним захлопнулась, и он врезался в неё своей больной головой. Его кривые пальцы рук врезались в дверь.              — ААА! — он громко вскрикнул и повалился на пол. Плеть упала вместе с ним и откатилась по полу.              Но боль отвлекла его.              Физическая боль отвлекала от душевной, и втайне Арамис желал её.              Ох, он ударил женщину!              Из его тела вырвался тяжёлый вздох, он попытался подняться, но дикая слабость не давала ему встать. Он стал таким же худым и костлявым, каким был когда-то в молодости, но тогда его тело было наполнено свежим соком юности, а теперь в нём был только яд.              Кишки скрутило.              Он приложил руку ко рту. Не хватало только обрушить на пол все рвотные массы. Он встал на колени, подождал мгновение, и рвота пропала. Прислушался к звукам вокруг.              Чей-то плач вызвал мурашки по спине.              Он припал ухом к двери, но это было лишним. Он итак понимал, что женщина за дверью боится его и забилась в угол от страха.              Он опустил взгляд и постучался.              — Роза моя, пожалуйста, прости меня, — шепнул он и дёрнул за ручку.              Он увидел под дверью сваленные вещи. Кто-то специально их там положил, чтобы Арамис не смог открыть.              — Розочка моя, я был неправ, я не хотел сделать тебе больно…              Всхлипывания по ту сторону усилились.              Какая же слабая эта женщина! Он заколотил в дверь со всей силы, заскреб по ней ногтями, поднялся и пнул своими больными коленями. Он ненавидел звуки слабости.              Он испытывал боль, и только он имел на это право!              Дверь распахнулась.              Женщина, издав испуганный крик, забилась в угол, сжимая в руках кочергу.              — Не подходи! — кричала она, глядя на него безумными глазами.              Он, в ужасе взглянув на неё, упал на колени. Ноги не могли удержать его, как не могли удержать ни разу прежде.              — Нет! — воскликнул он и, схватив себя за плечи, зарыдал.              Слезы ручьём текли из его глаз.              Он рыдал и рыдал, и перед ним мелькали то недовольное лицо д’Артаньяна, то грустный взгляд Атоса, то голос Портоса, который жил с ним всегда.              Послышался глухой стук, лом оказался у стены, и служанка, положив руки ему на плечи, погладила его, словно мать, хотя она была младше его самого. Она даже считалась молодой.              Женщина накинула ему на плечи плед, и он, взяв его, опустил голову и взглянул на неё.              — Я недостоин жизни… — прошептал Арамис одними губами.              Служанка, погладив его по волосам, отошла и начала прибирать полуразрушенную комнату.              Арамис, опустив голову, вяло поднялся на ноги, положил на кровать все карманные деньги и, шаркая ногами, как столетний старик, вышел из комнаты.              Он тихо упал в кресло своей комнаты и, достав нож, провёл им по своей неухоженной ладони. Полилась кровь, но текла она вяло.              Он и так был бледен, и теперь на этом фоне кровь казалась особенно насыщенной.              Он накажет себя за свою подлость. Накажет ещё и ещё раз.              Он резал ладонь, затем взял плеть, которую забрал по дороге к себе, и ударил ею по ноге. Привычная боль казалась слабой. Его сердце будто разрывалось в груди, перед глазами стояла пелена, во рту ком.              Нож слепо ткнулся в шею и слабо поцарапал её. Неприятно, щекочет нервы, итак разрушенные всем, чем только можно.              Арамис кашляет, ощущая неприятный металлический привкус во рту. Его клыки ещё не стерлись окончательно, и он царапал самого себя.              Это всё из-за того, что врач прекратил давать ему таблетки. Только с таблетками было хорошо, только с ними Арамис мог спать и не нервничал из-за того, что неделями голодает.              Он поднимается с кресла и, посмотрев на улицу, быстро надевает широкие штаны, плащ и шляпу. Заряженный мушкет отягощает его пояс.              

***

             — А теперь просто положи сюда их… Без лишних движений…              Он безумно улыбается, пока лекарь медленно тянет руку в ящик. Одно движение — и Арамис выстрелит, его палец лежит прямо на курке.              Врач кладёт горсть таблеток на стол. Арамис рывком притягивает их к себе и забрасывает в карман.              — Отлично… Позже пришлю по почте оплату…              — Эти лекарства нельзя употреблять бесконтрольно… — серьёзным тоном говорит врач, осматривая его сверху вниз.              — Не вам контролировать меня… Один Бог был способен меня контролировать, и он не справился.              Он радостно хохочет, убирая мушкет, и спиной приближается к двери.              А затем, вылетев за неё, опускает шляпу на лоб и, словно птица, мчится домой, неся свою добычу.              Он лежит в кровати, чувствуя себя отравленным, все его кишки выворачивает.              Этот врач дал ему яд вместо лекарства!              Арамис закашлялся, задыхаясь. Служанка приносит ему воду и помогает сесть в постели.              Арамис принял слишком много таблеток. Доктор рекомендовал ограничиться одной, но она не помогла, и он принял ещё две.              Служанка поила его водой, но он неохотно пил, чувствуя себя словно маленький ребёнок, сосущий грудь матери.              Неужели он сейчас умрёт и предстанет перед своим покровителем? Дьявол, о, Сатана — это он его отец, это он создал его.              Перед глазами мелькали образы Портоса, Сатаны, д'Артаньяна и Мари Шеврёз…              О, одна мысль об этой женщине принесла ему муку. Почему-то сейчас он винил себя за произошедшее, хотя раньше был уверен, что поступил правильно, унижая своего заклятого врага.              О, этот взгляд Портоса, смотрящий на него откуда-то издалека! Он вечно порицал его, а Арамису нужна была лишь поддержка. Лишь согласие с ним.              Во рту оставался неприятный привкус чего-то ужасного, словно он проглотил червей. Глаза закатились.              Он в гробу, он давно лежит в гробу, ещё со времён своей юности, и черви — грехи пожирают его.              Проходили минуты, казавшиеся часами, и часы, проходящие как минуты. Арамис вновь был в комнате домика в Испании, лёжа на узкой кровати. Служанка куда-то ушла, укрыв его одеялом.              Он потянулся к свече и с третьего раза зажёг её.              О, дьявол прямо в его комнате!              Он вскрикнул, затем ему показалось, будто в комнату входит Портос и говорит ему что-то шёпотом.              — Королевский флот близко.              Сколько ещё он может страдать? Сколько мучительных ночей будет следовать день за днём, неделя за неделями, съедая его изнутри, выпивая его кровь?              Неужели он столько лет мечтал о смерти и теперь не может сделать последний шаг к ней, когда он наконец подошёл так близко?              Арамис потянулся и взял нож дрожащей рукой. Поднёс к груди. Убрал. Неужели он будет сомневаться в том, стоит ли ему жить?              Он ударил себя по груди, в живот, и застонал от боли. Следующий удар пришёлся в солнечное сплетение. Арамис захрипел. В груди открывалась настоящая дыра, и она всё увеличивалась и увеличивалась, а кровь выходила наружу.              Он коснулся дрожащими пальцами своей крови и ударил ножом по ладони. Нож упал на пол со стуком, а в глазах темнело.              Он ничего не видел, но слышал чьи-то шаги и крик.              Он ненавидел себя больше всего на свете. И наконец-то это чувство вылилось наружу.