Donna annegata

Я не чувствую свое тело. Вязкая, противная жидкость оплетает руки, ноги и шею, напоминая, зачем я здесь. Очередной ребёнок пришёл к нам. Горжусь ли? Нет. Да и мне всё равно. Как и на происходящее в этом пластиковом мире, как только серия заканчивается. Серия этого глупого шоу. Я делаю вдох. Точнее, пытаюсь вдохнуть, но мне нечем. Никто не подумал позаботиться и сделать бедной Ре-… Аманде легкие. Сильно давит где-то в груди, чёрная слизь крепко опутывает все тело, медленно, до раздражения медленно, а я не в силах пошевелиться, ни закричать, ни заплакать, хотя очень хочется. Кричать, рвать все на части, но всё бесполезно. Потому что в этом чертовом месте ничего нельзя до конца разрушить. Кроме меня. Я сломана. И очень давно. Я пытаюсь повернуть голову, обернуться. Глазные яблоки, мерзкие, чужие, медленно разворачиваются набок — чёрная Магма постепенно поглощает ограниченный мир серии: сначала забор, указатель с животными (сегодня ребёнок, Алан вроде бы, ужасно тупил, неужели он не знал как выглядят овцы?), курочек с петухом, потом дышащий амбар с глазами… Интересно, чувствует ли он ту же боль, что и я сейчас? В черной слизи неприятно. Она слипает пальцы вместе, внутренности тяжелеют, как под каменной плитой, прожигает насквозь. Наверно при такой температуре можно разве что сжечь яблочный пирог, а не приготовить. Чувствую, как кожа лопается, покрывается волдырями, все моё нутро пронизывает яростью, болезненностью, словно меня решили перемолоть в сок, добавив несколько ухищрений в виде раскаленных иголок, камней и с каждой секундой увеличивая температуру. Я пытаюсь закрыть глаза, но не могу. Вокруг так темно, так одиноко, что даже хочется снова позвать идиота Кудряша на помощь, но не вижу его. Он снова куда то сбежал. А жаль, с ним было бы весело о чем нибудь поговорить или попробовать снова напугать глупым способом. Я не знаю где он сейчас. Жалкий трус. Я поднимаю голову выше, стараюсь, получается с трудом. Чувству, как тело наливается свинцом, как медленно засасывает в пучину, без шанса выбраться. Нет. Нет! Есть же шанс! Всегда! Может в этот раз? Я стараюсь закричать. Насколько возможно. Вбираю как можно больше накопившейся ярости, усталости и страха, но вместо оглушающего крика, вырывается хрип. Как жалко, Аманда. Ненавижу. Ненавижу Аманду. Ненавижу это маленькое, беспомощное тело, которое… Сколько? Вечность? Год? Неделю? Я уже начинаю забываться? … Которое даже не принадлежит мне. Хочется разорвать себе лицо, рвать каждый сантиметр кожи до мессива, раскрошить себе череп на мелкие кусочки, вырвать глаза, разорвать собственную плоть лишь бы выбраться, лишь бы по-настоящему ощутить вкус еды, а не пожирать пластиковый мусор, делая вид что мне это нравится. Хочется вдохнуть полной грудью июньский воздух и снова пойти с пап… на… А потом… И вместе… … Один раз я пыталась прямо перед девчонкой оторвать себе челюсть руками, но она заплакала и убежала. Странно, я думала она крепкая, ко всему надо готовиться в жизни, даже к такому веселью… Чёртова Магма! Проваливаюсь ещё глубже. Обжигающая слизь заливается в уши, ноздри, рот, проникает в мозга, если он вообще есть, и глаза сами закрываются. Я беспомощно стараюсь взмахнуть руками, но не получается. Голова тяжелеет. Жар усиливается, я пытаюсь вздохнуть, но вырывается только кряхтение, плечи мелко трясутся от невыносимой боли, тело будто подсказывает что нужно бороться, но не могу. Это невозможно. Я не хочу открывать глаза. Не хочу снова смотреть на умоляющие детские глаза, при взгляде которых мне становится ещё хуже, (хотя куда ещё хуже в моем положении?). Мне стыдно. Мне искренне жаль, что я стала монстром, я не хочу все это делать, забирать их в это место…но бесполезно бороться. Я не могу противостоять… Нечто. Нечто, что внутри меня и Кудряша. Внутри этого тупого мира. Того, чего я не понимаю и чего я по-настоящему ужасаюсь. Я снова слышу эту мелодию. Как же меня она бесит. Простой набор звуков, весёлая для детишек и кошмарная для всех кто здесь гниёт. Она как будто надсмехается, как будто издевается над немощностью и хищно скалится за новой жертвой, что запустит новую кассету. Это цикл. Изнуряющий, раздражающий и противный, как и эта мелодия, разносящаяся по всему пространству, отдающаяся в ушах дрожью и рябью, от которой хотелось с корнем вырвать уши, выпустить кровь… А что, забавное зрелище! Надо бы попробовать показать как-нибудь… Как отреагирует Кудряш? Плач. Детский, множественный и истошный плач обыденное дело в этом месте. Казалось бы, я должна к этому привыкнуть, так то да, но все равно больно. Каждый раз когда вокруг меня начинают плакать они, бедняги, что то давит в левой стороне груди, там где должно быть сердце, голова раскалывается, хочется спрятаться, уйти. Но сейчас я не могу. Не могу ничего. Ни сказать что-то утешающее, ни обнять, да хотя бы заткнуть не могу! И это злит. Это больно. Магма застывает. Ослабевает, поняв, что никто больше не хочет играть со мной. Я едва-едва могу двинуть пальцем, потом вторым, третьим и так постепенно я медленно поднимаю голову. Открываю глаза. Передо мной — тьма. Сгущающая, режущая, как боль по всему телу прямо сейчас, и глаза детей. Словно маленькие фонарики. Смотрят на меня с ужасом и недоверием. Я закрываю глаза, тяжесть в груди все ещё есть, стараюсь вдохнуть, не получается. Гнев. Мне всегда говорили, что девочки не должны злиться и кричать, но я устала. Устала быть постоянно должной во всем, подсказывать, быть доброй и милой, поддерживать, я устала! Ясно?! Устала. У. С. Т. А. Л. А Пальцы невольно сжимаются, с силой напрягаю убогую мимику моего лица и хмурюсь, вдыхаю воздух насколько это возможно и кричу. Истерично, но тихо, как получается. Тело пробивает адской болью, так, словно какой то гигант из сказки резко прихлопнул меня, сломав пополам. Всхлип. Получается? Немного… Всегда получатся немного. Одна слеза, ненастоящая, лишь дешёвая декорация, течёт по щеке. Я опускаю голову ниже, прячусь. Не хочу чтобы меня кто то трогал. Не хочу… Раз я здесь, значит я заслужила. Заслужила эту боль, эти мучения. Я согрешила… Согрешила в том, что существую. И это место давно теперь мой дом. Мой Ад. Надо просто это давно принять, глупая Аманда! Еще одна слеза стекает по щеке. Магма сжимает меня сильнее, несуществующие кости сгибаются, угрожающе трещать, а в голове снова мысли. Снова тревоги. Кошмары. Я смутно помню себя. Помню, что меня зовут Ребекка, у меня был… Папа? Родные и все. Но почему-то именно эти воспоминания, светлые, добрые — единственное, что дарит счастье и исчезает первым. И на место приятным воспоминаниям приходят темные и злые… Я вижу странных людей в масках, смешные изображения внутренностей, какафония звуков, музыки и собственные крики, шёпот… Громкий, невыносимый. Хочу вспомнить за что я здесь. Что я сделала, что меня решили наказать этим. Украла? Убила кого-то? Нет. ДОЛЖЕН ЖЕ БЫТЬ ВЫХОД. ДОЛЖЕН. ДОЛЖЕН. ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! Я срываюсь на крик, расправляю плечи, сжимаю кулаки и отряхиваю с себя Магму. Тело снова резко возвращается под мой контроль. Понимаю, что временно. Такие маленькие победы бывают нередко, но даже такие я ценю. Ценю, пока могу. Тяжело дышу, злобно озираюсь и опускаюсь на колени. Мне сложно. Мне кажется, у меня нет выхода из этого, как бы я ни старалась. Как бы я ни просила… Я опускаю голову в ладони, с силой впиваюсь ногтями в 3-дшную кожу и медленно тяну вниз. Чувствую как медленно рвется ткань, как появляются красные следы, но мне не больно. Мне только обидно, что я делаю это медленно. Я с силой дёргаю вниз. С лица срываются лоскуты кожи, небольшие, но достаточно чтобы оголить… Что то. Костей челюсти у меня нет, однако что то похожее на ощупь есть, но посмотреть пока не осмеливаюсь. Моя челюсть сама собой растягивается, превращая лицо в страшную гримассу, похожую на типичную маску для хэллоуина, прорези для глаз широко раскрылись и лопнули, из глазниц потекла кровь. Интересно. Я рычу. Громко, утробно. Сжимаю пальцами убогие волосы и рву. Пытаюсь рвать, поскольку они намертво приросли к голове, но ощущения до странности приятные: будто кто-то ножом пытается вырезать у тебя скальп, щекотно. А вы знаете, дети, что такое скальп? И что обычно с ним делали индейцы? Откуда я это знаю? Ха! Зато весело! Чувствую как перестаю контролировать себя. Кричу, начинаю избивать себя. Честно говоря, давно это делаю, мне нравится делать себе хуже. Может быть, тогда это место сжалится надо мной и отпустит? Зачем ему неуравновешенная героиня для детского шоу? Или ему это нравится? Потому что это выглядит смешным? Смешным. Что-то трескается в голове, когда один раз себя бью по щеке. Потом ещё, ещё, настолько сильно, насколько может это хрупкое тело. Боль не сравнится с постоянной тоской внутри, но на удивление гораздо приятнее. Бью себя куда попало: в лоб, нос, щеки, в живот со всей силы, так что перед глазами сверкают звёздочки, но хочется ещё, хочется большего. Слышу, как хрустят кости, как хочется от невыносимой ярости и самоненависти выблевать несуществующие органы, раскрошить изнутри. Кровь. Она повсюду. Удивительно, верно? Я мультяшный персонаж, но мне добавили эту вещь. Кровь покрывает мои сломанные пальцы тонкой плёнкой, я дрожу. Мелко дрожу. Струя крови стекает по лбу, похожая на раскраску воина, а раны на щеках пульсируют, обдают жаром лицо. Срываюсь на истеричный смех и сажусь. Не могу. Больше не могу. Смех сам выходит из глотки, дрожащий, чужой, пугающий. Смех настолько громкий, что я не замечаю, как прекращается плач детей вокруг. Однако гул Магмы за спиной не прекращается, давя мне на мозги. Я берусь за голову, медленно провожу ладонями по лицу, не обращая внимания на противную кровь, частично голую ткань, нащупываю пальчиками глаза. Вырывается дрожащий вздох. Начинаю плакать, впиваясь в глазное яблоко, пытаюсь оттянуть… Но вдруг… Вдруг я чувствую нечто странное. Рука на плече. Я резко поднимаю голову. Передо мной стоит невысокий голубо-белый силуэт мальчика с короткими волосами. В его пустых глазницах сквозится боль, сожаление? Неужели им все-таки жаль меня? Я замираю в страхе, возмущении. Вытираю ладонью слезы, перемешивая кровь и напрягаю плечи, готовясь защищаться в любой момент. Однако он не двигался. Просто стоял и смотрел… Что-то было спокойное в этом моменте. Что-то лёгкое и… Доброе? — Почему ты плачешь, Аманда? Спросил мальчик. Знакомый кстати. Приглядевшись получше, я заметила в другой руке плюшевого мишку с красным бантом — это Алан! Новая душа. Новая жертва. Я шмыгаю носом, тяжело вздыхаю и опускаю голову. Не хочу долго смотреть на него и пугать ещё больше. — Потому что я монстр, Алан. Понимаешь? — Мой голос звучит на удивление ровно, не надрывно, будто все это обычная часть шоу. — Монстр. И мне больно от всего что я делаю. В том числе и потому, что ты здесь. И все остальные. Мне уже все равно. Я не хочу играть сейчас. Уходи. Алан тихо вздыхает. Чувствую, как убирает руку с плеча и садится рядом. Неловко улыбается, протягивает плюшевого мишку. Я удивляюсь, но принимаю этот скромный подарок и крепко обнимаю. Тепла и мягкости игрушки не чувствую, но мне всегда приятно что-то обнимать. А не только рвать и метать. Утыкаюсь в мишку и тяжело вздыхаю, чувствуя, как боль немного стихает, дыхание, если так можно назвать, успокаивается. — Ты не виновата. — Я замираю при словах мальчика, словно кто-то хорошенько дал мне подзатыльник. — Так получилось, инцидент. Помнишь, ты говорила, что инцидент — это когда происходит что-то случайно и никто и ничто в этом не виноват? Я усмехаюсь. Плечи слегка расслабляю, но все равно чувствую дискомфорт. — Можно и так назвать. Рада, что могу научить чему-то хорошему. А ты… Не боишься меня сейчас? Не боишься как я выгляжу? — Нет. Я не очень понимаю что происходит, но я наблюдал за тобой и мне хотелось тебя утешить. Может нелепо, но… — Не переживай, ты сделал лучше, чем делает Кудряш. Мне немного спокойней. Спасибо. Слабо улыбаюсь. Это было очень необычно, странно, словно я снова превратилась в ту девочку, которой я была… Раньше? Какой я была на самом деле? И была ли собой когда либо? Мотаю головой, отгоняя странные мысли. Вздыхаю. Чувствую, как раны от самоповреждения затягиваются. Глазницы возвращаются в привычную форму, исчезают порванные щеки, похожее на отверстия в тесте, будто в нем кто-то провел пальцем. Ощущения странные, неестественные, но я уже привыкла. Не обращаю внимания. Даже тому, как просто исчезла кровь вокруг и как пальцы с коротким хрустом вправились. Шмыгаю носом и обнимаю мишку покрепче, хмурюсь. — А зачем ты себя избиваешь? Поворачиваю голову в сторону Алана, смотрю пустыми, задумчивыми глазами куда-то в пустоту. Вижу ещё несколько пар глаз, коротко моргаю. Алан вопросительно смотрит, такой глупый и такой невинный. Как я когда-то… — Привычка. Говорю ж, я монстр. — Нападающий сам на себя? — Ты такой умный… Представляешь, бывает и такое. — Начинаю злиться, закатываю глаза. — Слушай, у меня сейчас не то состояние чтобы общаться, просто уходи. И забери своего мишку, он тебе нужнее! Протягиваю плюшевого мишку Алану. Тот тяжело вздыхает, подходит ближе. Чувствую, как его холодные руки мягко… Обнимают? За плечи? Все тело напрягается, становится больно, горячо, словно меня огрели кнутом по спине, я крепко сжимаю пальцы в кулаки. Но не успеваю я со всей силы мазать наглецу в нос, как вдруг появляются другие дети. Их белые силуэты медленно плывут ко мне, глядя безэмоцианально, подавленно. Страх сковал моё тело, я отползла назад, однако хватка на плечах усилилась и я закрылась руками, не зная чего ожидать. Мне страшно, не понятно, однако становится холоднее. Приятнее. Медленно убираю руки с лица и вижу, как меня окружают и обнимают, прижимаются ко мне и тихонько вздыхают. Так неожиданно тепло, так нежно, что перехватывает дыхание, неугомонное сердце постепенно сбавляет обороты, а тело покрывается мурашками. Странное чувство. Но такое желанное. Слабо улыбаюсь. Поднимаю голову на Алана, тот лишь молча кивает и осторожно гладит по плечам. Его маленькие ладошки прохладные, но очень приятные. Как настоящие. Живые. — Зачем вы это делаете? — Сглатываю, совсем нет сил говорить громче. — Я же монстр. Вам не стоит этого делать. — Но мы выбираем, Аманда. — Отвечает одна из душ. — Мы хотим помочь, потому что ты такая же, как мы — мы дети, что были обмануты. И мы не хотим тебя ранить, поверь. — Но… Но у нас нет никаких шансов на свободу… Я старалась. Много раз! — Одна да. Но вместе… Алан появляется передо мной рядом с другими призраками. Черт возьми, почему они так добры и хотят мне помочь? Неужели я и правда этого достойна? Я медленно встаю на ноги, плюшевый мишка выпадает из рук. Внутри все ещё странные ощущения теплоты, горечи, ярости и других эмоций, названий которых я ещё не знаю. Меня всегда привлекали перемены и потому такое поведение детишек для меня нечто новое… Я тяжело вздыхаю, мотаю головой. — Нет, ничего не выйдет. Но может, и правда попытаться? Может попадётся кто-то кто поможет? Я устала на это надеяться, но откуда вы уверены что все получится? — Мы не знаем наверняка, Аманда. — Мягко проговорил Алан, протягивая руку. — Но как ты говорила, рано или поздно все равно наступает рассвет и приходит время пробуждения. И мы верим, что проснёмся от этого кошмара. Все вместе. Мы на твоей стороне. Призраки улыбались. Как-то странно, слишком широко, но тем не менее от них веяло каким-то теплом и спокойствием. Я не знаю как поступить, не знаю стоит им доверять или нет, но все же я протянула руку в ответ. Осторожно и крепко схватила. Прикосновение обжигает, но от него становится на душе (если она вообще у меня есть) лучше. Улыбаюсь, глядя на Алана, но неожиданно стены Магмы угрожающе рычат. Видимо, не желали видеть меня счастливой, и вдруг вырвался огроменный сгусток черной плоти, навис над духами. Те вскрикнули в ужасе, по инерции толкнула Алана в сторону, но меня тут же откинуло назад, больно приземлилась на спину и подняла голову, хмурясь. Темный режущий слух шум нарастал вокруг, послышался знакомый щелчок кассеты, а сгусток тем временем придавил собой всех призраков, намертво впечатывая внутрь. Я слышала, как они плакали, кричали, однако Алан, насколько мог, был спокойным. Он взглянул на меня, кивнул и сказал: — Помни, Аманда. Мы всегда с тобой. Всегда рядом. Все рано или поздно закончится. — Верю вам! Я сделаю все возможное! Я протягиваю руки к ним, но пол под ногами вздрагивает, что-то больно бьёт меня по голове и я проваливаюсь в туннель. Криков ждёте? Нет. Я привыкла уже к этому. Я просто закрываю глаза и лечу навстречу новой серии, стараясь не смотреть на яркий свет в конце. Какой смелый Алан… И какая глупая я. Но ничего, всегда можно научиться на своих ошибках. Внезапно пробуждаюсь, тихонько вскрикиваю от неожиданности. Быстро оглядываюсь по сторонам. Все верно, я в своей розовой спальне с розовой мебелью, большой кроватью и разрисованным окном. Сердце колотилось в груди очень быстро, шок перемешанный с гневом вырывается с криком, но все, что получается, это сказать надоевшую фразу: «Привет, меня зовут Аманда! Давай начнём новый день для новых приключений!» Улыбаюсь. Смотрю прямо на зрителя напротив явно… Не для этого шоу. Она выглядит взрослой, уставшей и заинтересованной. И знакомой мне… Я вздыхаю и нехотя встаю с кровати, ожидая действий зрителя и невольно смотрю на свою руку. На удивление, тёплая. Хах, видимо это либо был очередной дибильный сон Магмы, либо так играет моё сознание. Пытавшее помочь. Но тем не менее теперь у меня немного больше сил и уверенности, что в этот раз все получится. Получится нарушить ход вещей, выбраться из Магмы, телевизора, отряхнуться и жить настоящей жизнью. Наконец-то обрести свободу. Я оборачиваюсь и замечаю глаза за окном, знакомые, призрачные глаза, а не мультяшные как на некоторых вещах… Когда зритель пытается набрать ответ на мой вопрос, я улыбаюсь, смотрю мёртвым взглядом куда-то в сторону и понимаю, что именно этот человек мне и нужен. Тот, кому я могу довериться и кто будет играть по моим правилам.