Save me

Мидория с тяжёлым выдохом наконец снял верх своего геройского костюма. Всё тело ломило от усталости. В голове было абсолютно пусто, глаза слипались. Он слишком широко зевнул, что около уха что-то щёлкнуло. Хотелось спать, но сначала душ. Ещё со школьных времён, чуть ли не на уровне рефлексов, осталась привычка принимать душ перед сном. Его руки потянулись к пряжке ремня, как в дверь постучали. Изуку не спросил кто пришёл, а сразу открыл. На пороге оказалась Шото с бутылкой чего-то тёмного. Похоже на вино. — У тебя есть штопор? — не церемонясь, не утруждаясь приветствиями и формальностями, спросила она. Мидория понял, что показался в дверях своей квартиры с голым торсом, когда увидел, как разноцветные глаза разглядывали его шрамированное тело. Он привычно засмущался. — Не знаю, — ответил он с румянцем. — Проходи, а я пока поищу его на кухне. Он отступил, позволяя пройти Тодороки в его маленькую квартиру. Тоже не удержавшись, рассмотрел с ног до головы гостью. Приятную гостью. Берцы, что она сняла при входе, тёмные джинсы, прозрачная блузка, чёрный бюстгальтер, куртка поверх…он, безусловно наивен, но не настолько. Путём нехитрых расчетов в голове, он прикинул цель визита. Тодороки уверенным шагом прошла на кухню. Она далеко не в первый раз проходила по его квадратным метрам. Забавно, но она знала, что штопор у него есть. Знала, где лежит точно. Во втором ящике у холодильника. — Ты не против, если я тебя ненадолго оставлю? — извиняюще задал вопрос Изуку. — Я быстро переоденусь. Тодороки сбросила куртку на стул, развернулась к нему лицом и улыбнулась уголками губ. — Честно против, но так уж и быть оставляй. Он скрылся за углом, Тодороки не выдержала и рассмеялась: казалось бы парню под тридцать, а он до сих пор смущается, краснеет и заикается, как в школьные времена. Как же ей нравилась эта черта в нём. Да и он весь ей нравился. Из размышлений выдернула вибрация телефона в заднем кармане джинс. Звонил Киришима. Она примерно предполагала цель звонка, но подсознательно надеялась, что он звонит спросить как дела. — Тодороки, извини, что звоню так поздно, — запыхавшись, словно от бега, начал он. — У нас проблемы с Бакуго. У нас? Только меня в это не втягивай. Это уже давно не “мы”. — Как будто что-то новое сказал, — бесцветно ответила Шото, и, прижимая телефон к уху, вкручивала штопор в пробку вина. — Я удивлюсь, когда Великий Бог Взрывов хоть одну неделю без проблем проживёт. — Кажется на этот раз всё серьёзно. Ты же слышала о пожаре в Сибуе? Я за него беспокоюсь. Шото сильно потянула ручку штопора на себя, пробка поддалась и вышла. В движения она вложила всю злость на Киришиму, что пробке ничего не оставалось, как покорно выйти. — Так иди к нему. Вы же бэст брос, — она подошла к шкафчику с бокалами. — Чего это мне звонишь? — Тут и вся проблема: он со мной не говорит. Я не знаю, что делать, — в голосе Эйджиро послышались жалобные нотки, что ещё больше взбесило Шото. — Пусть звонит за психологической помощью или в секс по телефону, или маме своей. Я ему что, скорая помощь? Бежать по первому зову? — она не заметила, как повысила голос. — Шото, я боюсь, что он с собой что-нибудь сделает, — замогильным голосом произнес Киришима, от чего Тодороки стало не по себе. — Ты же сама понимаешь, какого это потерять гражданского. Задумавшись на пару секунд, успокоившись, она заговорила мерным, почти официальным, тоном: — Ничего он с собой не сделает. Кацуки слишком себя любит, чтобы убивать себя. Он скорее в бою погибнет, чем от своей руки. После этих слов она отключилась и особо сильно бросила телефон на стол. В дверях показался Мидория в голубой футболке с надписью “Домашняя футболка” и в шортах. — Всё в порядке, Шото? — спросил он и подошёл к ней почти в плотную. Она не понимала, что ему ответить. Изуку так или иначе слышал её часть разговора. Её разрывало на части: одна часть хотела бежать Кацуки на помощь в холод, другая часть – остаться с Изуку в тепле. — Иди к Каччану, а потом возвращайся ко мне. Он взял открытую бутылку и насильно попытался засунуть пробку в горлышко. Шото шокировано уставилась на него. Её губы раскрылись в немом вопросе. — Я доверяю тебе, Шо. У Тодороки сердце забилось быстрее от его последней фразы. Она не нашла ничего лучше, кроме как обнять его и поцеловать, а после побежать на решение “проблемы”. *** Кацуки поднял голову к небу, желая рассмотреть хоть одно созвездие, но как назло городское освещение стерло всю красоту ночного неба. И тут непруха. Он опустил подбородок на грудь, вслушивался в сирены, гудение города. Рукой старался поймать горлышко бутылки виски. Бетон крыши, где он уединился, холодил зад, но ему было всё равно. Всё равно, что на нём был лишь его летний геройский костюм, что он весь грязный, потный и в крови. Он словно этим пренебрежением себя наказывал за содеянное. Точнее за несодеянное. До уха донеслось как открылась дверь. Бакуго раздосадованно выдохнул. Он резко поднял голову, готовый прогнать назойливого Киришиму, обозвать его всеми словами в его арсенале, но осёкся, когда увидел Тодороки. Неужели он напился до такого состояния, что бывшие к нему приходят в виде галлюцинации. — Подходящее место, чтобы сидеть и жалеть себя. Да ещё и пить. Хотя цистит – дело добровольное: хочешь сидеть, ну и сиди. А как же твоё излюбленное “Моё тело – мой храм. Ни одна гадость не проникнет в него”? Она не галлюцинация, к сожалению. Была бы, то вместо бурчания и претензий, раздеваться стала бы. Шото была права: Кацуки не пил и не курил, вёл до тошноты правильный образ жизни, но сейчас ему было плевать на это всё. Ему херово, и хотел хоть чем-то снять невыносимую душевную боль, что пожирала душу. Хотелось заполнить гнетущую пустоту внутри. От негодования дрожали руки, он чуть не выронил бутылку. — Как ты меня нашла? — недовольно пробубнил Кацуки. — Киришима позвонил и сказал, что никогда не видел тебя в таком состоянии, — она опустилась на бетон рядом. От неё веяло теплом её причуды. Бакуго так и подмывало прижаться к левой стороне. Вместо этого он облокотился спиной о стену, крепче вцепившись в бутылку. Он сжал кулак свободной руки, чтобы скрыть трясущиеся пальцы. Тряслись от холода, от последствий действия его причуды или от досады, он не мог понять. Обессилено прикрыл глаза. — Чёрт! Ещё раз такое выкинет – вышвырну из агентства. Пусть живёт на улице. — Не вышвырнешь ты своего друга. Ты только словами разбрасываешься, но твои действия обратны, — голос её звучал без обвинений, просто как констатация факта. Тодороки достала из кармана куртки пачку сигарет, вытащила одну и щелчком пальцев подожгла. Сразу затянулась и без привычного удовольствия выдохнула сизый дым. — Не знал, что ты куришь. — А ты вообще меня знаешь? — холодно пробормотала Шото, словно обращаясь к самой себе. Она вглядывалась в ночной город. Вроде вдалеке горел рекламный баннер. Кацуки не нашёлся с ответом. По правде говоря, ему просто не хотелось говорить на отвлеченную тему. И без того тошно. А отвлеченная тема была не менее болезненной. — Будешь? — он протянул ей полупустую бутылку виски. Тодороки кивнула, взяла бутылку из ледяных пальцев Бакуго и сделала резкий глоток из горла. Высокоградусный алкоголь обжёг горло, от чего она скривилась. — Поговорить хочешь? — сиплым голосом спросила Шото и затянулась снова. — Не хочу, но ты не свалишь, так что давай поговорим. Наступило молчание, пока каждый из них думал о своём. Тодороки терпеливо ждала, когда Бакуго заговорит. Она видела, как он с закрытыми глазами морщился, мотал головой, кусал губы. Его лицо, руки были в порезах, открытых ранах и синяках, а геройский костюм в пыли и саже. Сигарета постепенно дотлевала между пальцев. — Что тебе известно? — Только то, что было в новостях. Пожар в метро. Есть пострадавшие и погибшие. — Всё должно было произойти по-другому. Я сделал всё правильно, но исход обратный. Я мог вернуться на станцию и спасти их, но не успел. Он открыл глаза, в них читалось отчаяние и боль. Глаза кричали о помощи. В глазах стояли слёзы. Шото почувствовала его боль бессилия. С сильной причудой порой считаешь себя могущественным, но стихия оказывается сильнее. — Ты сделал всё, что мог. Ты человек… — Я не должен им быть, — с жаром перебил Бакуго. — Не говори мне, что мы все люди. И нам свойственно ошибаться. Но я не ошибся, я не успел. — В сердцах выкрикнул Кацуки. — Даже не заикайся, что смерть – часть геройской работы, что мы все теряем людей. Я не все! — Ты не бог, Кацуки. Ты выглядишь как бог, ведёшь себя как бог, даже в твоём геройском имени есть “Бог”, но ты всего навсего человек. И это не оскорбление. Он шумно сглотнул и обернулся к Шото. Она встретила его взгляд и не отводила его упорно. Даже когда по его щекам покатились слёзы, она не дрогнула. — Самое страшное, что если я однажды не успел, то не успею во второй раз и в третий. — Нет у меня хрустального шара, но насколько я тебя знаю: ты одни и те же ошибки дважды не допускаешь. — Меня это уничтожит, — прошептал он, царапая ногтями бетон под собой. Пусть боль физическая перекроет боль душевную. — И лишилась бы тогда Япония самоотверженного, смелого, самовлюбленного, напыщенного, громкого героя Динамайта. Тогда в стране бы хаос начался, анархия. Шутка тупая, но Бакуго усмехнулся, даже смог выдохнуть, чтобы в груди стало легче. Она всегда на него действовала успокаивающе. Что-то в её словах всегда было правильное. Словно она всегда знала, что и когда сказать. — Что мне теперь делать? — Пойти домой и поспать, — она встала и протянула ему руку. — Я даже соглашусь тебя проводить до двери. "Я на краю уже. Держусь на волоске. Подашь ли руку мне? Спаси! Спаси же!" Долгие секунды он смотрел на раскрытую ладонь Шото. Монстр внутри побуждал взять её за руку, прижать к себе и никогда не отпускать. В конце концов, он протянул руку, ухватился и встал на ноги. — Ты бы любила меня, если бы я не был героем? Кацуки спросил внезапно, он сам не успел поймать слова. Шото оглушил вопрос. Она не сразу отпустила его руку. Взгляд напротив полон печали и подавленности. А ещё – взгляд полон ожидания ответа. — Кацуки, — осторожно подбирая слова, начала она. — Эмм…я… Тодороки явно была сильно сбита с толку. У неё даже начинала кружиться голова, и было сложно заставить себя с места сдвинуться. Она мотала головой, избегая взгляда Бакуго, искала, за что бы уцепиться. Кацуки никогда не отличался завидным терпением и ждать никогда не умел: ему всегда всё нужно здесь и сейчас. Он решил перефразировать: — Ты осталась бы со мной, если бы я не был героем? Он приблизился. Его рука вкрадчиво скользнула по спине Шото, пальцы второй руки сжались вокруг её кисти. Он успел позабыть, что ростом они почти не отличались, а изгибы их тел точно совпадали. Тодороки была так близко, что чувствовался запах ее цитрусовых духов, смешанный с сигаретным дымом. Склонил голову, чтобы насладиться запахом. — Как это вообще связано? Считаешь, что я была с тобой, потому что ты крутой герой? Теперь настала очередь Кацуки быть сбитым с толку. Его красные от слёз и недосыпа глаза, вместе с растрёпанными волосами и перепачканным в крови и пыли лицо создавали довольно жалкое зрелище. Но Шото не стремилась его обнимать или утешать. Уже и так хватит сказанного и того, что она вообще пришла. Девушка перед Бакуго являлась ему во снах чаще, чем любая другая. Во многих из своих влажных фантазий он крепко обнимал и целовал её, а она клялась в ответ, что всегда будет с ним рядом. Но сейчас был не сон. На мгновение Бакуго удивленно подумал: а ведь реальность не хуже. — Шо, ты действительно хочешь быть с Деку? — Понятия не имею хочу ли я вообще с кем-то быть, но он был со мной в особо трудное время. Я ощущаю его присутствие, особенно когда его нет физически рядом. Ему всё равно на мою причуду, на моего папашу, деньги, власть и всё подобное, он искренен в своих порывах. — А то, что было между нами. Разве не достаточно для второго шанса? Тодороки сдвинула брови и немного отпрянула от Бакуго. Тот руки не убрал, да и не собирался. — Я давала тебе десятки вторых шансов. То, что было между нами? Ты имеешь в виду то, как ты игнорировал меня, забывал о свиданиях, ночёвках. Только, чтобы спасти кого-то другого, пока я была одна. Я неделями от тебя не получала сообщений и звонков. Сходила с ума от паранойи… — Шото замолкла, глубоко вздохнула. — А с Деку так мирно, тепло. — Я изменюсь, пожалуйста, поверь мне! Я сделаю всё, что захочешь. Ты стоишь, чтобы за тебя бороться. Ради тебя я готов перекроить свою жизнь. Шото окончательно выпуталась из объятий Кацуки, сделала пару шагов назад и обняла себя руками. Вдруг стало как-то холодно. Надо сказать, Бакуго был искренен в своих словах, но этого обстоятельства было явно недостаточно, чтобы рассеять злость, волной подымающийся в груди Тодороки. Она всеми силами сдерживалась, чтобы не дать волю эмоциям. Сделав несколько глубоких вдохов, она со спокойной улыбкой произнесла: — Ты уже давно сделал выбор: ты выбрал других, а не меня. Ты стараешься, убиваешься, ранишься ради других, и в этом твоя сила. На двух стульях не усидеть, увы. — Шото смотрела как блестят глаза у героя напротив. — Ты не изменишься. И дело не в том, что я не верю в тебя или что ты слабак. Просто ты герой, самый сильный и потрясающий герой с убойной причудой, из всех мне известных. И спасать жизни, надирать задницы ублюдкам у тебя получается гораздо лучше…чем любить.