Как у Кайла подгорело на старого маразматичного учителя математики

Когда услышишь приближающиеся шаги к двери твоей комнаты, уже автоматически, посмотрев на страницу, захлопнешь книгу и кинешь ее под кровать. Доведенное до рефлекса действие приходится совершать назло не менее раз пяти за день. 'Стэнли, обед был готов еще двадцать минут назад, спустить и поешь' или 'Стэнли, твой отец вырубился в баре, сходи за ним' или 'Стэнли, звонил твой учитель, перестань уделять время ненужным вещам и займись учебой'. Хорошо, мам. Я как раз собирался. Или нет. Возможно я собирался включить наконец мобильный и убедиться в том, что никому не было дела, до ежедневного игнора с десяти утра до одиннадцати вечера включительно, разве что иногда с небольшим перерывом примерно в часа четыре. Все уже привыкли. Да и мало кому требовалось помногу звонить или писать мне кроме него. 'Чувак, я ебал математика'. Не знаю, насколько уместной была бы шутка о гомосексуализме сейчас, как и в любой другой раз спрашиваю в чем дело. Как будто бы меня ебет. Как будто бы я не знаю в чем. Пока искал штаны, мобильный вибрирует. Раз. Пока надел потертые местами джинсы, которые давно пора бы выбросить, мобильный вибрирует. Два. Пока ходил по комнате в тщетных попытках найти наушники, мобильный вибрирует. Три. Посмотрел в окно. Снег. Как и в любой другой день. Мобильный вибрирует. Четыре. В привычку вошло ждать пятую трень, оповещающую о наличии нового сообщения, поэтому терпеливо сажусь на кровать в ожидании. Пять, отлично. Вот теперь можно разблокировать сотовый и вычитать, что же там, мать твою, такое произошло, пускай я уже знал о чем примерно там будет речь. Как и в любую другую до-каникульную неделю. 'Короче, ты же знаешь, что наш математик, тот еще маразматик, да? Я к нему на той неделе еще подходил и просил задание дополнительное или чтоб мне тест дал, не знаю. А сегодня я подошел к нему снова после уроков и еще раз попросил, чтоб бал наконец-то поправить, и знаешь, что он мне сказал?' '«Брофловски, надо было раньше подходить, ты же знаешь мой принцип нихуя-не-давать-исправить-за-неделю-до-каникул, поэтому сходи-ка ты нахуй и побейся головой о стену.»' 'Ч ЕГО УДУШУ НАХУЦ НОЧЬЮ СЕРЬЕЗНО КАК ЖЕ ЗАЕБАЛО ЧТО ЭТОТ КОНЧЕННЫЙ ДЕД НЕ МОЖЕТ ЗАПЛМНИЬЬ ЧТО Я ПОЛХОДИЛ К НЕМУ ДО ЭТГГО БЯЛЯЯЧЧ' Дальше еще несколько сообщений, те два оставшиеся из пяти и еще несколько накапавших за время прочтения этих, где описывались подробности возможного убийства и различных видов пыток. Мне всегда было смешно наблюдать за тем, как сам Кайл на эмоциях забивает на пунктуацию и пишет с ошибками. Хотя кто бы в такой ситуации спокойно писал, следя за каждой сбежавшей запятой и непоподанию по клавиатуре. Еще сильнее забавляло то, как весь из себя правильный парень, передает чужие слова на свой лад, в коем преобладает ненормативная лексикой, нежели взаправду озвученные реплики тогда. Пока спускался по лестнице, настрочил одно единственное слово, которое первым приходило на ум полностью описывало всю ситуацию. Пиздец. Ну, позже я, конечно, добавил еще 'вот козел' и 'поскорееб сдох', хотя самого уже эти истории абсолютно не удивляют. Так, а куда я шел собственно? Если честно, то в душе не ебу. Должно быть это все привычка получать уйму сообщений за раз, пока куда-то в попыхах собираюсь, влияет на меня. Ну, раз уж вышел, почему бы не навестить сокрущающегося над итоговым баллом Кайла? Для него спонтанный визит никогда не бывает неожиданностью и, как правило, он сам им очень рад. Все же говорить проще, чем строчить огромные сообщения. Хотя для кого как. Дошел, это было не долго, живем мы на одной улице, а отделяют наши дома лишь пару штук между. Звонок в дверь. Тишина. Раз, два, три, четыре, пять, шесть..... О, стук ног ударяющихся о пол. Скорее всего Кайл сейчас в носках серого цвета, которые ему практически по колено, не знаю почему, но в них он практически всегда, когда бы я не приходил к нему. –О, Стэн, привет, заходи. Да, именно эти носки. Носки, светло-серого, почти белого цвета, заканчивающиеся на щиколотке. Ох, его ноги... Если бы я умел рисовать, я бы нарисовал их, определенно. Тощие, стройные ноги, при сгибе колен которых икры становятся выразительнее и четче. Обожаю его ноги. Обожаю лежать на его ногах, пока он считает, что я пьян или меня нужно успокоить. Да, я бы нарисовал их. Нарисовал, а потом передернул бы и оставил свой «автограф», прям как Кобейн. –Пить-есть чего-нибудь хочешь? Мамы дома нету, могу что-нибудь погреть из холодильника. Такой заботливый, как и всегда, когда прихожу к нему. Даже не так. Просто как и всегда. Кайл был одним единственным, кто так сильно обо мне пекся, не считая моей матери и, переодически, Венди. С тех пор как узнал, что я питаюсь не регулярно, стал чаще предлагать перекусить или приготовить мне что-то. Ответственный. Обожаю его. Саркастично хмыкнув на мой отказ, он провел меня в кухню, усадил за стол, а сам пошел искать чего-нибудь съестного для меня на, получается, уже обед. Знаете, такое блаженство наблюдать за ним. За тем, как ловко он открывает холодильник и, разместив руку на боку, пробегается взглядом по полкам, что-то себе бормочет. Достает контейнер с, кажется, салатом и курицей, ногой закрывает дверь холодильника. Вываливает все в тарелку, сует в микроволновую печь на минуту. Салат в микроволновку... Объект моего пристального наблюдения складывает руки на груди и разворачивается ко мне, застав меня, почти пускавшего слюни на его реально ахуенную задницу и все те же пиздатейшие ноги в носках. –А, кстати, какие у тебя оценки вышли? Вопросы о школе в последнюю пятницу перед каникулами навевают холод и ощущаются, как звук скрежета зубов. Не хочу думать об этом сейчас, когда все уже выставлено, а сожалеть о чем-то поздно. Поздно для всех, кроме Кайла. Тот будет бороться за свое 'отлично' до последнего издыхания. Я не понимал и до сих пор не понимаю, зачем он так себя изводит. Не проще ли забить на все это и не о чем не париться? –Все как обычно, ну, за литературу оценка выше стала. –Это же круто, Стэн! Кстати, да. Когда в последний раз приходил к тебе, видел у тебя книги в комнате, что-то читаешь? Дерьмо. Дерьмище просто. –Нет, ничего. Хорошо, да, не так давно я стал чаще читать. Во мне проснулось какое-то резкое желание, возможно потому что писать и высирать какие-то 'глубокие' мысли у меня выходило чуть лучше, чем музыка, рисование, пение, танцы, спорт... Ну, или так было раньше. Сейчас меня тошнит с философии. Каждый раз, как меня посещает нечто подобное становится херово, хочется застрелиться. Сам факт того, что меня, простого подростка, по уши увязшего в фантомных проблемах, которых, собственно, и нету, интересуют тупые философские мысли, разочаровывает меня. В том плане что все, кого волнуют эти вещи, ответы находят легко и у многих они схожи. Я не хочу быть серой массой, извините, хочу выделится и быть особенным. Читал я, кстати, рекомендации Кайла, отчего вариант сознаться ему, становится все менее реальным и более дурацким. Мне стыдно. –О, еда погрелась. Но перед тем как есть, иди помой руки. И тут Кайл не изменен в своих принципах. Всегда и везде он правильный. Всегда, не считая тех любезных сообщений об учителе математики. Везде, не считая того случая после уроков в классе, если не ошибаюсь, труда. Ну кто я такой, чтобы не повиноваться правилам в доме того, кто так заботливо кормит меня около пяти раз в неделю. Он поставил передо мной тарелку и протянул вилку, отошел к холодильнику вновь, за соком, дабы я „не давился сухомятиной“. Такие мелочи заставляли меня чувствовать себя лучше в сто раз, чем было до прихода сюда. Такие мелочи заставляли меня хотеть сказать, как сильно я его обожаю, зацеловать его всего и уснуть в обнимку. Да, знаю, по-гейски. Но думаю, он не был бы против. Ставит бокал напротив тарелки, в которой еды не очень-то поубавилось за это время и приказывает есть. Плененный его взглядом, я не в силах противостоять ему, покоряюсь и ем. Не так давно заметил, что еда, которую мне предлагал Кайл всегда куда вкуснее того, что я ем дома или того, что, по идее, должен есть в столовой. Кайл сел напротив меня и стал скучающе наблюдать за тем, как я поглощаю пищу, зачем-то улыбнулся мне – заставил смутиться, нет бы дать спокойно поесть. Отвожу взгляд в сторону и, прикончив оставшиеся куски куриной грудки, вновь смотрю на него. –Так ты, в итоге-то, разобрался с математиком этим обоссанным? Глядя на его лицо, очень часто можно было заметить, как быстро сменяются эмоции на нем: сначала его брови приподнимаются, рот слегка приоткрыт, затем хмурится и только после приобретает нейтральное, но задумчивое выражение. –Ну, вообще-то это было еще вчера, Стэн. А. Так вот в чем дело. Видимо нужно смотреть не только на время, но и на дату. –В общем-то да, хоть вчера он меня и послал, моя мать разобралась со всем, и я получил эту гребанную оценку. А-а-а, так ты поэтому пришел ко мне? Ну вообще нет, но как бы и да, но все таки нет. –Ну, я, эм... Я просто захотел прийти, не знаю, для этого нужна особая причина? Хоть я, по природе своей, не очень-то придирчив, яблочный сок я в открытую ненавижу, причем пошло это еще с раннего детства. Когда-нибудь я обязательно скажу об этом Кайлу, надо будет запомнить. Ладно, полагаю, у меня плохо выходит съезжать с темы плавно и незаметно. –Да нет, что ты, чел. Тебе я рад всегда, кроме тех случаев, когда ты в два часа ночи пытаешься залезть ко мне в комнату через окно. Меня пробирает смех, серьезно, не наигранный, чтобы разбавить неловкость между нами, нет. Неловкости вообще никогда не бывает, а если и бывает, то она быстро исчезает. Кайл тоже смеется. Я обожаю его смех. Я обожаю его голос в целом. Я обожаю его в целом. –Чувак, пиздец я тебя обожаю. Видимо сейчас это было немного некстати, потому что по мере того, как лицо Кайла резко меняется, мое очко начинает сжиматься. Но благо меня быстро отпускает сразу после того, как он издает тихий смешок. –Я тебя тоже, Стэн. На душе теплеет. Я готов от счастья выблевать съеденный недавно обед и этот ебучий яблочный сок. Сглатываю накативший ком. Сомневаюсь, что Кайла бы обрадовало сейчас увидеть, как я возвращаю в ту же тарелку, им так заботливо подогретую в микроволновке, еду, но уже в пережеванном виде. Кайл вновь улыбается и вкладывает мне в руку посуду, намекая на то, чтобы я помыл ее за собой. Без проблем, мне не трудно. Особенно, когда делаю это для него, пока тот дарит жизненную энергию своим теплым взглядом и ослепительно улыбкой. Я считаю это вполне полноценным обменом услуги на услугу. –На тарелке все еще есть еда, Стэн, помой еще раз.