Танец на осколках

√2       Дым от сигареты вьётся между пальцами, как прикосновение любовника — такой же эфемерный, такой же бесполезный. Твои пальцы дрожат, и пепел осыпается на подоконник серой полосой, как линия кардиограммы. Плоская. Мертвая.       — Опять куришь, — в голосе Макса нет вопроса. Есть усталость, въевшаяся под кожу за эти годы, как никотин въелся в твои легкие. Ты затягиваешься глубже — назло ему, назло себе. Дым першит в горле, но ты не кашляешь. Ты научился глотать горечь еще тогда, когда вы только начали это… что бы это ни было. π       Секс после ссоры — как передозировка адреналином. Вы трахаетесь отчаянно, зло, будто пытаетесь уничтожить друг друга через прикосновения. Его зубы на твоем плече — почти до крови. Твои ногти на его спине — как будто хочешь содрать кожу, добраться до сердца, вырвать его. Остановить эту агонию.       — Ненавижу, — выдыхаешь ты ему в шею.       — Заткнись, — он вбивается глубже, и ты захлебываешься стоном.       Вы оба врете. Вы оба знаете правду. Она горчит на языке сильнее любой сигареты. ∞       В его взгляде — бездна. Ты смотришь в нее слишком долго, и она начинает смотреть в ответ. Любовь и одержимость — две стороны одной монеты, и вы подбрасываете ее каждый день, но она всегда падает ребром. Застревает между «вместе» и «врозь», между «навсегда» и «никогда больше». 0       — Я люблю тебя, — говорит Макс, и эти слова звучат как приговор. Ты молчишь, считаешь удары сердца: раз, два, три… На семнадцатом ударе он встает и уходит. Ты не останавливаешь его. Ты знаешь: любовь — это клетка. Ты уже был в ней однажды. Птицы со сломанными крыльями не летают дважды. e       Квартира пахнет его одеколоном даже спустя месяц. Ты методично открываешь все окна, выветриваешь запах, но он, кажется, въелся в стены вместе с сигаретным дымом. Впитался в обои, как воспоминания впитались в подкорку мозга. Ты не можешь их соскрести — ни то, ни другое. ln(x)       — Мне казалось, мы могли бы… — его голос в телефонной трубке звучит глухо, будто из другой вселенной. Может, так и есть. Может, вы всегда существовали в параллельных мирах, только притворялись, что они пересекаются.       — Нам казалось много чего, — отвечаешь ты. Горло сжимается. Каждое слово — как глоток битого стекла. — Знаешь, что самое страшное, Макс? Я до сих пор просыпаюсь и на долю секунды ищу тебя рядом. Каждое. Чертово. Утро. ±       В баре накурено и шумно. Ты видишь его через весь зал — он с кем-то смеется, запрокинув голову. На его шее засос. Твой стакан трескается в пальцах, виски растекается по столу янтарной лужей. Словно время материализовалось и вытекло между пальцев — все те секунды, минуты, часы, что вы могли бы провести вместе. Δ       — Я женюсь, — говорит он. Два слова, и твой мир схлопывается, как черная дыра. Ты киваешь. Улыбаешься. Поздравляешь. Внутри что-то умирает — медленно, мучительно, как раненое животное.       Дома ты достаешь последнюю сигарету из смятой пачки. Затягиваешься так глубоко, что темнеет в глазах. Дым выходит рваными кольцами — как обручальные кольца, что вы никогда не наденете друг другу. α       — Поцелуй меня, — требуешь ты. Это ваша первая встреча после полугода молчания. От него пахнет чужим парфюмом, чужими прикосновениями. Ты хочешь стереть их все. Вылизать. Выжечь.       Его губы на твоих — как клеймо. Как проклятие. Как благословение. Ω       Говорят, время лечит. Врут. Время только учит носить маску лучше, прятать шрамы глубже. Ты смотришь на его фото в соцсетях — счастливый, с женой, с собакой, с жизнью, в которой тебе нет места. Твои пальцы привычно тянутся к пачке сигарет, но находят пустоту.       Ты выдыхаешь дым, которого нет. Улыбаешься отражению в темном окне. Пишешь «Поздравляю с годовщиной» и удаляешь, не отправив.       Некоторые истории не заканчиваются. Они просто истекают кровью, пока не остается только пустота. И эхо непрожитых возможностей.