Чем пахнет Рук

Рук пахнет уверенностью. Уверенностью, что ведёт нас за собой и без слов принимает на плечи вес целого мира. Грузом ответственности, что неизбежно нависает над её шеей лезвием гильотины. Чувством вины, что отдаётся ноющей болью где-то в глубине грудной клетки, охлаждая и без того оледеневшие от страха ладони. Пахнет солью. Солью слёз, что девушка так усердно сдерживает днём, и что затмевают прекрасные глаза нескончаемой пеленой по ночам, вырывая из трепетной груди крики отчаяния. Холодом кистей рук, которыми она сжимает рот, в попытках удержать себя от падения в бездну сожалений. Что не сумела, не спасла. Не была сильной. Что не справилась. Думает, другой бы сумел. По утрам её запах вновь полон надежды. Искрящейся жизнью. Мандаринами с деревьев Тревизо, освежающим морским бризом и цветением жасмина. Этот запах слепит глаза, невольно вынуждая вновь идти за ней навстречу очередной смертельной угрозе. Приглушает тяжесть снятых оков на запястьях и чувство стыда, что оседает в горле Луканиса терпкой каплей Вороньего яда. Что скапливается внутри, ожидая своего часа. Девушка пахнет горечью. Горечью поцелуя, что затерялся где-то в воздухе, но так и не коснулся её нежных, бархатных и тёплых губ. Пахнет смятением и болью, когда с тоской смотрит на нас, будучи уверенной, что никто не видит. Сожалением, что вонзается в её сердце тонкими иглами и отдаётся неприятным покалыванием на кончиках пальцев, когда в разгар боя она будто случайно задевает нас в неловком движении. Извиняется, будто бы думает, что сумеет скрыть от меня свои мысли. Но это не так. Я видел, как она без тени сомнения пришла на помощь, лёгкой рукой открывая двери и вдребезги разрушая решётки клетки. Вытащила из темницы. Я думал, что заточение неминуемо, но Рук освободила нас, даже не потребовав платы. Её глаза были полны искренности и сочувствия, а я видел в них лишь прежнюю горечь. Её лёгкие похлопывания по плечу ощущались как мольба, а дыхание шептало о сладкой тоске. Тоске, которая пахнет свежей выпечкой на улице её детства. Пьяняще-пряным вечерним дуновением ветра, что в ранней юности касался девичьих ног, играя в тканях слоистой юбки. Взглядом наставника, что по-отцовски терпеливо направлял неумелую руку, раз за разом повторяя одни и те же наставления. В ней столько жизни. Столько смысла. Столько чувств. Начинает казаться, что каждый раз, глядя на неё, я всё больше забываю о том, каков на самом деле запах долгожданной мести и стали клинка, что с холодным бликом на лезвии обрывает жизнь предателя. Рядом с ней так спокойно и умиротворяюще, что мысль о вечном заточении в теле смертного кажется выносимой. Но только рядом с ней. С нашей Рук. Её запах не похож ни на один другой, а я запомнил каждого, кто встречался нам на пути. Ледяная магесса пахнет чернилами, что под усталой рукой ложатся на поверхность бумаги. Подозрениями и догадками. Металлом булавок, которыми та прикрепляет очередной лист на доску. Я слышу запах тоски по дому, что поблёскивает рыбьёй чешуёй. Запах протеста и неповиновения, который заставляет её каждое утро вновь подниматься с постели. Запах протянутой руки и заманчивого предложения, что та старательно нанизывает на каждую фразу, обращённую к нам. Интригующий интерес и обещание принятия. Но слишком навязчиво. Слишком близко. Гномка пахнет ностальгией. В ней много оттенков — радость от встречи со старым другом, грусть по минувшим дням, страх перед новообретёнными способностями. Запах джема на корке Ферелденского хлеба и пряди волос матушки, что ласково прижимает её к себе. Древесный запах арбалета и льняной аромат переплёта многостраничных книг. И запах любви. Любви ко всему миру вокруг, с желанием принять его целиком вместе с погрешностями и шероховатостями. Наивность и доверие. Но не к нам. Поначалу от неё веяло настороженностью, которая ощущалась натянутой тетивой в маленьких руках. Походным ножиком, скрытым под поясом удобной брони. Колкой фразой, брошенной вслед. Со временем она начала ощущаться по-другому. Страх сменился доверием, что после очередной победы звонким смехом сопровождало дружеский хлопок о нашу ладонь. Совместными разговорами за чашкой кофе и словами поддержки, что девушка всегда умудрялась где-то находить. Друг. Серый Страж боится нас. Гордость и напускное бесстрашие, которыми он щеголяет, на самом деле сквозят неуверенностью и тревогой. Страхом найти свой путь в новом и чуждом мире, в котором доселе всё было понятно. Дерзкие слова и взгляды не спрячут от меня его сущности — он растерян, ему кажется, что мир вокруг прост. Что демон напротив — враг, что верный меч способен решить любую проблему. От него веет кровью на стынущей стали щита и краской на бортах Аравелей долийского клана. Верой в справедливость и надеждой на будущее. И тянущей теплотой в сердце, когда он видит перед собой лёгкую поступь Рук. Я бы мог без труда уничтожить его в любой момент, но враждебность эльфа тешит меня, а привязанность к Рук вынуждает его быть к нам лояльным. Я не собираюсь делить её с ним, но с этим уже можно работать, не ожидая внезапного удара в спину. В кунари я чую уважение. Блеск в глазах, когда мы обмениваемся парой фраз. Стремление подражать, брать пример. Восхищение во время боя. Они пахнут терпкой тропической дыней и чёрным пеплом от заряда гаатлока. Острым Ривейнийским перцем и джутовыми кунарийскими верёвками. Они чувствуют запахи также ярко и не опасаются моего присутствия. Мы могли бы найти общий язык, но они держатся на расстоянии. И мне этого достаточно. Запах эльфийки кажется чуждым. Она пахнет привязанностью, которая каждый день наполняет её душу виной. Мимолётной радостью нового открытия, что будет неумолимо омрачено тревогой в ожидании беды. Сомнениями и размышлениями. Пряной корицей и горькой рябиной. Разум эльфийки точно Арлатанский лес, в котором легко заплутать, едва отыскав нужный путь. Слишком хаотично. Слишком ярко. Некромант полон страхов, которые он умело прячет за высокопарными речами. В нём тень сожаления, что он так желал оставить за чередой прожитых лет. Смирение, к коему он пытается приблизиться хоть на мгновение, часами глядя на строки ранее прочитанных книг. Ладан свечей усыпальницы и аромат цветов на могиле родителей. Пыль на поверхности старых фолиантов и насыщенный чёрный чай. Мне льстит уважение и принятие, с каким он обращается ко мне напрямую, минуя Ворона. Определённо друг. И всё равно никто не похож на неё. На нашу Рук. С каждым днём она пахнет всё более сладко. Ванилью, мятой, шоколадом. Пахнет заботой, когда в который раз обеспокоенно спрашивает, чем может нам помочь. Безусловным принятием, когда, не отводя красивых глаз, смотрит на Луканиса, сидя с нами в кафе. Нежностью, которой сквозит каждая наша неловкая встреча на Маяке. Пахнет уважением, с которым она в очередной раз терпеливо провожает меня спать, чтобы я позволил Ворону восстановить силы перед грядущим днём. Луканис не знает, но Рук пахнет желанием, которое она старательно отгоняет, едва покусывая свои тонкие губы. Это желание, что с тихими вздохами доносятся до уха, рождая яркие, обжигающие желания и в нашем разуме. Я с удовольствием пробую их на вкус, неторопливо разматывая каждый отголосок мыслей, что рождаются у Луканиса в голове при одном только взгляде на неё. Они обжигают руки и ощущаются тягучей сладостью на кончике языка, побуждая пробовать их вновь и вновь, пока в нашей голове не останется ничего, кроме томной, горячей тоски по ней. Я бы мог взять над Вороном контроль и рассказать Рук всё, что таит в себе его разум. Все горячие мысли и слова, что он пока не в силах доверить ей. Чтобы, наконец, получить возможность провести губами по её коже, ощутив на языке приторно-сладкий вкус принятия. Носом коснуться её волос, целиком погружаясь в запах, наполненный нотками травяного чая по утрам и нежности, пробирающей до мурашек. Целовать тонкие кисти рук снова и снова, чтобы сильнее отпечатать её в своей памяти. Но я не стану. Я не посмею спугнуть её. Оттолкнуть, как когда-то это сделал сам Луканис. Я помогу ему прийти к ней. Буду терпелив. Она не видела меня, но я всегда был где-то рядом. И буду рядом впредь, чтобы защитить её. Никто не посмеет обидеть Рук. Нашу Рук. Рук пахнет любовью. Любовью, что способна исказить истинную природу демона. Той, что без усилий и магии обращает звенящую, оглушительную злость в трепетную и нежную привязанность. И этот запах он готов слушать вечно.