Невыносимо больно.

Ночь.

Солнце давно зашло за горизонт и темные сумерки окутали город. Ночь — время, в которое шумный город успокаивается и мирно засыпает. Ночь — время, где нет нескончаемых потоков людей и шума их голосов. В большинстве окон пожилых многоэтажек уже давно погас свет и лишь изредка неподалёку слышен слабый шум автомобилей. Умиротворенно в своей прохладной из-за при открытого окна квартире спит парень. Его кудрявые светло каштановые локоны волос хаотично растрепались по подушке, а веки расслабленно прикрыты. Медленно поднимается и опускается грудная клетка. Внезапно, его сон обрывается. Разлепив свои сонные глаза юноша не сразу понимает причину такого резкого пробуждения организма. Но стоило ему перевернуться на другой бок, в поиске более удобной позы, как в горле стал появляться жгучий зуд. Не придавая этому большого значения, Роменский попытался вновь заснуть. Минуты предательски медленно шли, с каждой секундой боль лишь усиливалась и игнорировать еë стало невыносимо. Нужно немедленно выпить обезболивающее. Пришлось вставать с теплой кровати. Мельком глянув по пути время на мигающих часах в углу стола, Давид плелся в уборную за заветной таблеткой, которая сможет облегчить эти неприятные ощущения.

2:37

Щёлкнув выключателем, комнату озарил холодный свет. От такой резкой вспышки света парень щурится и медленно потирает свои глаза. Прошло пару секунд, прежде чем зрачок наконец сфокусировался. Опираясь на край раковины и пару мгновений поглядев на свое отражение в зеркале, Роменский открывает небольшой светлый подвесной шкафчик и достает уже открытую пачку обезболивающих таблеток, что должны ему помочь. Но принять лекарство он не успевает, ведь в следующий миг горло обжигает пронзительной болью и парень, зажмурившись и согнувшись заливается приступом кашля. Целую несчастную минуту бедняга мучился болезненным режущем кашлем. Наконец пытки организма кончились. Давид, схватившись одной рукой за грудь, стал жадно глотать воздух. Отдышавшись и распахнув глаза, сон как рукой снимает, когда он обнаруживает на дне раковине в перемешку с густой кровью лепестки цветов. Белоснежные как первый снег лепестки роз, в сгустках темно алой крови.

2:40

— Какого чёрта.., — Испуганно отпрянув, хриплым дрожащим голосом проговаривает парень, нарушая напряжённую тишину вокруг. Паника охватывает с ног до головы. В голове непрерывно кричаще крутится лишь один единственный вопрос «Что мне делать?!» Позабыв про таблетки, парень пулей вылетает из уборной и направляется обратно в свою комнату. В спешке сев в рабочее кресло, он дрожащими руками, не с первой попытки включает компьютер. Мягкий свет от экрана монитора слабо освещает темную мглу комнаты. Роменский нервно сглатывает. Открытая вкладка с википедии повествует ему о жуткой неизлечимой болезни. Ханахаки.

Ханахаки — болезнь,

при которой больной откашливает любимые цветы возлюбленного из-за не разделенной любви. Она возникает лишь у тех, кто искренне влюблен в кого-то. Легкие жертвы постепенно наполняются цветами, корни прорастают в дыхательную систему, а из-под кожи растут цветы.

В конце человек захлёбывается собственной кровью и лепестками и умирает.

Бегая глазами по экрану в очередной раз и прочитывая одну статью за другой, парень приходит в отчаяние и страх. — Нет, нет, нет. это просто не может быть реальностью! Это же сущий бред, да кто в такое поверит?! — Мозг категорически отказывался воспринимать столь болезненную информацию. Но как же так? Давид точно знал что не испытывает ни к кому чувств, тем более не взаимных, тогда откуда взяться началу болезни? Так и не выключив компьютер, Роменский поднимается с рабочего места и подходит к окну распахнув его пошире, чтобы вздохнуть свежего воздуха и хоть немного отрезвить голову. В лицо сразу ударяет слабый холодный ветерок и юноша прикрывает глаза. От шума проезжих машин и свежей осенней прохлады становится немного легче. Постояв так какое-то время, окно закрывается, а тело обречено падает на уже остывшую кровать. Уставший и измученный, парнишка засыпает под тихий стук собственного сердца.

***

Определённое время всё шло нормально, и спустя пару недель неприятная ночь, режущая боль и кровавые лепестки роз почти полностью забылись из памяти. Конечно, Роменский никому не рассказывал о таком инциденте, произошедшем с ним, прекрасно понимая, что никто из его друзей и знакомых не поверит в ужасающую правду. Всё шло бы хорошо и дальше, но кто знал, что после очередной вечерней прогулки с друзьями все пойдет под откос? Ребята собрались небольшой компанией. Домер, Зени, Градус, Берг и сам Роменский. Гулянка проходила достаточно спокойно, в умиротворенной атмосфере знакомые шли по вечерним переулкам города и негромко шутили, разговаривая на различные темы. В один момент Давид стал замерзать, ледяной ветер продувал футболку насквозь и тело покрывалось неприятными мурашками. Все же середина осени, погода уже давненько не балует теплом. Заметив проблему дорогого друга, Никита одолжил ему свою толстовку. Темна синяя кофта приятно грела не только тело и руки, но и сердце парня, которое в те минуты так быстро билось. Конечно, ведь Роменскому было до жути приятно, что его близкий друг как-никак старается заботиться о нем. К сожалению, отдать вещь владельцу не удалось, Берг отлучился по важным «мифоскательным» делам не задолго до конца прогулки. На прощание Давид хотел вернуть толстовку, но добродушный парень, очаровательно улыбаясь, настоял на своем, «Лучше позаботься о своем здоровье, не хочу чтобы ты в очередной раз заболел. С кем как ни с тобой мне потом исследовать мифы?». Неяркое солнце давно зашло за горизонт, когда ребята разошлись по делам. Молодой человек возвращался домой уже под ночь и лишь обманчиво теплый свет уличных фонарей сопровождал его до квартиры. По приходу домой слова близкого человека все еще приятно отзывались где-то на подкорке сознания. Роменский, заварив чая, прихватив с собой парочку налету сделанных бутербродов, по привычке сел за компьютер, решив продолжить монтаж видео, что скоро должно будет выйти на канале. Видео с недавно вышедшей мистической сборкой точно должно понравиться преданным подписчикам. Так прошел час, прошло два, а вот на третий начал появляться дискомфортный зуд в области плеча. Боль нарастала, поэтому пришлось оторваться от редактирования, что-бы найти причину столь внезапной проблемы. Уже стоя у зеркала ванной комнаты, Давид стягивает с себя футболку и замирает. То, что он видит, мгновенно вгоняет его в панику. На своём плече парень лицезрел несколько маленьких, еще не распустившихся ростков роз. Не веря собственному зрению, Роменский проводит второй рукой по пока ещё не распустившимся цветам и тут же отдёргивает её от резкой боли. В воспоминаниях всплывают события той злосчастной ночи. Ноги подкашиваются, опираясь на стену одним боком, юноша испуганно вспоминает все то, что читал тогда про болезнь. Откашливание лепестков любимых цветов возлюбленного, прорастание ростков из-под кожи. Неужели, все симптомы и вправду сходятся? Страшно. Паника. Этого не может быть.! — Неправда! — Противный для слуха треск разбитых осколков падающих на ледяной кафель. С силой сжимая руку со стёртыми окровавленными костяшками в кулак, Давид шипит и судорожно вздыхает. На полу блестят останки маленьких стекляшек в дребезги разбитого только что зеркала. Тут же легкие пронзает невозможная боль и бедняга, хватаясь окровавленной рукой за дверной проход, заливается приступом жутко болезненного кашля. Горло отвратительно ссадит, руки трясутся, а глаза быстро начинают слезиться от невыносимой боли. Четыре минуты. Четыре минуты чёртовых пыток. Продолжая слабо откашливаться, парень еле разлепляет глаза. Пару секунд зрачок пытается поймать фокус, а после лицезреет самую неприятную картину во всей его жизни. Окровавленные лепестки, в перемешку с цветами. Кровь медленно растекается по белоснежному кафелю, а белые лепестки приобретают ярко выраженный алый цвет. Дискомфортное зрелище. Хотелось разорвать горло в клочья, лишь бы избавиться от остатков лепестков и больше никогда их не видеть. Резко отпрянув и чуть не врезавшись лбом в косяк, Роменский рванул в свою комнату, с силой захлопнув несчастную дверь. Сев на пол дрожащими руками юноша предпринял попытки обработать и перебинтовать плечо, которое беспрерывно приносило огромную боль. Это оказалось сложнее, чем он думал, пять минут и болезненно шипя работа закончена. Отголоски здравого ума подсказывали Давиду, что это вряд ли чем то поможет, но в такой ситуации хотелось верить лишь призрачной надежде на лучшее. Глаза предательски защипало, а по щекам медленно скатывались дорожки слез. От резкого адреналина закружилась голова. — Неужели.. это конец? — шепотом, еле слышно звучал сломанный отчаянный голос. Нервы сдавали. Поджав колени в плотную к себе, Роменский бесшумно плачет, изредка горько всхлипывая. Дрожащее тело ломит от усталости, ноги ватные, плечо горит и зудит, а дышать крайне трудно, будто в легкие залили свинец или вовсе перекрыли весь кислород. Организм не выдерживает и погружается в беспокойный тревожный сон.

***

Проходит неделя мучений. Как и ожидалось, на следующий день ростки магическим образом никуда не делись, вместо этого лишь усилилось жжение. Сколько бы несчастный не глотал обезболивающих таблеток, сколько бы не обрабатывал место, в попытках сделать лучше, ничего не могло облегчить его пытки. На середине недели из стебельков стали расцветать цветы. Розы. Белые, обманчиво нежные цветы, символизирующие невинность и верность, способные завораживать взгляд любого. Их острые шипы глубоко впивались в кожу, принося дополнительный дискомфорт. Мысленно сдавшись, Давид перестал предпринимать попытки лечения. Всю оставшуюся неделю он не выходил ни с кем на связь, не отвечал на звонки и на сообщения знакомых о его самочувствии отвечал лишь сухим «заболел» или «сейчас занят». Сил не было, впрочем, как и надежды на хоть какое-то будущее. Каждый чертов день доставлял лишь адскую боль, моральную и физическую. Каждый день он страдал от приступов мучительного и болезненного кашля. В голове не один раз проскальзывали мысли о самоубийстве. Больше не хотелось никого видеть. В очередной свой ужасный вечер Роменский безжизненно сидел на полу прохладной темной комнаты, прижавшись спиной к стене. Из источников хоть малейшего света был лишь экран компьютера, слабо мерцающий во тьме. В некогда излучающих светло и радость к жизни чарующих темно карих глазах, сейчас была лишь безжалостная пустота. Было тяжело. Цветки уже полностью раскрылись и разрослись, начиная от плеча, почти доставая до кисти руки. Скоро должен будет начаться приступ очередного кашля. Внезапно рядом слышна тихая вибрация телефона. Приоткрыв измученные красные от слез глаза, парень мельком проходится взглядом по имени звонящего контакта. «Никита Берг». Вздохнув и набрав побольше воздуха, парень протягивает руку и нажимает на заветную зелёную кнопку «принять». — Давид? Это я, Никита. С тобой всё в порядке? Тебя давно не видно, я переживаю за твое состояние. — Взволнованный голос друга слышится по ту сторону телефона. Кажется, он действительно сильно переживал. — Я.– Не вовремя начавшийся кашель прерывает реплику. Приходится прокашляться, прежде чем вновь иметь возможность говорить.— д-да, я в норме. – чувствуя что вот-вот снова начнётся приступ, Роменский хочет уже сбросить вызов но: — я сейчас приеду, жди. — что? нет, — не успев ничего толком сказать звонок обрывается. Роменский лишь судорожно вздыхает, деваться некуда, близкий друг прекрасно знал его адрес наизусть, да и смысла побега нет. Может, хоть взглянет на него в последний раз. Хотелось крепко, насколько это возможно в его состоянии, обнять приятеля. Закрыв глаза, юноша задремал.

18:57

Слышен скрежет и звук открывающейся двери, что последнюю неделю не запиралась на замок. У хозяина просто напросто не было сил на это. Берг проходит в безжизненную квартиру и беспокойно зовёт друга по имени. Тишина. Обход кухни и уборной ни к чему не привели, зато зайдя в комнату Никита замечает у стены парня. Обеспокоенно подбегает, падая на колени перед как никогда дорогим человеком. — Давид, что происходит? Дверь была открыта. Что с тобой? — быстро лепечет молодой человек дрожащим голосом, немного потряхивая парня за плечи, чтобы привести того в чувства. — Никита..— нужную мысль прервал резкий кашель. Когда это закончилось, Берг видит масштаб проблемы в виде чёртовых кровавых цветков на полу. Цветки. Это мать его настоящие цветки! — Д-давид?! Это выглядит плохо, очень плохо. давай я вызову скорую и– — Нет, не нужно. Это бесполезно. — тихий хриплый голос прерывает парня. Глаза слезятся от боли по всему телу и от боли в душе. — я умираю от любви, Никита. Любви к тебе.– слеза скатывается по щеке Роменского и он из последних сил поддаётся вперёд и слабо при обнимает друга, сжимая его кофту. Голова жутко раскалывается, все вокруг плывет. Больно. Невыносимо больно. Берг ошарашенно сидел, забыв как дышать и не зная что делать. Мысли сбивались, мешаясь в кучу и не давали сформулировать что-то логичное и внятное. Он знал, что любит Давида. Прекрасно знал. — Я.. я тоже люблю тебя.. только..только не оставляй меня, прошу! — парень обнимает хрупкое дрожащее тело друга, пока в намокших от наступающих слез стеклянных глазах все вокруг мутнеет. Роменский измученно улыбается, поднимая взгляд. Устало прикрыв глаза он кладет голову на плечо парню. Становится хорошо. Проклятые лепестки медленно опадают с руки, дышать стало в разы легче, а горло больше не так неистово щиплет. Тепло. Кажется, Берг что-то почти не слышно беспрерывно шепчет, но Давид уже не в силах услышать, прижимаясь к нему, засыпает. Никита аккуратно гладит того по голове, слыша тихое ровное дыхание. Ему больше не больно.