Побудешь шумной для меня?

— Я слышала, чем меньше грудь, тем она чувствительнее, — говорит это наглая соплячка, а потом присасывается к ее соску; Чхон Мён вздрагивает и ненавидит, что это тело такое нежное. В отместку она сжимает грудь себя прошлой, слишком большую и тяжелую, едва державшуюся в ее маленьких женских руках. Соплячка смеется, отрываясь от нее, оставляя мокрый след, на который дует холодным воздухом, чтобы снова прильнуть к ней и укусить. Чхон Мён сдерживает легкий писк и пинает ее пяткой в копчик. — Ну-ну, не стоит быть грубой, — и она отрицает, как на нее влияет низкий тембр женского голоса; это ее же голос, черт возьми, это не должно так возбуждать, что ее ноги рефлекторно сводятся вместе, но не могут, натыкаясь на горячее мягкое тело. — Будь хорошей девочкой, — и ее целуют в щеку, в губы, в шею, а шершавые ловкие руки скользят по ее телу, заигрывая. Ее ребра пересчитывают, а тонкую талию сжимают, почти полностью обхватывая. Она знала, что ее нынешнее тело меньше (во всех смыслах) прошлого, но не настолько. Чхон Мён не знала, насколько она мокрая, пока руки соплячки не добрались туда, без промедления и предисловий сразу раздвигая ее складки, сразу умело и знающе касаясь; она сбивается в дыхании. Свободная рука крадется к ее спине, приподнимая от влажных простыней, выгибая ее тело в дугу, а болтливый рот снова кусает ее нетронутый ранее сосок; чужая грудь прижимается к ее ребрам и животу, ей кажется, что ее хотят задушить тяжелым одеялом. — Побудешь шумной для меня? — насмехается эта коварная подлая женщина, легко толкая в нее сразу два пальца, сося ее невыразительную грудь так, будто оттуда должно пойти молоко. Свои собственные руки Чхон Мён держит над головой, сжимая рвя ткань подушки. Ей жарко, ее тело дрожит, ее кожа липкая и скользкая, а комната кружится, и она тихо и осторожно стонет — за это соплячка дает ей три пальца, улыбаясь в ее кожу.