岁月静好 | спокойное время, что простирается перед ними

Они возвращаются домой на праздник Цинмин. Весь день напролёт по небу плывут серые облака, и Фан Добин без остановки сетует на эту иронию, даже когда он крадётся в гостевые покои через внутренний двор под покровом ночи, одна и та же жалоба не покидает его уст. — Довольно, — мягко обрывает Ли Ляньхуа, накидывая одеяло на плечи Фан Добина. Он чувствует прохладу кожи юноши сквозь тонкую ткань сна — одежд — вечерний бриз унёс всё тепло, что должно было остаться после купания, словно самый раздражающий вор в мире — и Ли Ляньхуа совсем не стремится увидеть, как Фан Добин снова заболеет. — Если и дальше продолжишь болтать, не сможешь заснуть. — Я просто… — юноша обрывает свой собственный протест, вместо спора предпочитая продолжить жаловаться. — Я правда очень хочу, чтобы погода была хорошей. Ли Ляньхуа что-то бормочет себе под нос, притягивая Фан Добина ближе, чтобы ощутить запах петрикора, исходящий от волос юноши из-за моросящего снаружи дождя. Пока молодой человек находится у него в объятиях, ему плевать на то, какая погода, но раз Фан Добин хочет видеть солнце, тогда Ли Лянхуа хочет, чтобы каждое желание юноши сбывалось. — Так и будет, — успокаивает он, касаясь губами лба Фан Добина, и усталость от долгой дороги вскоре погружает их обоих в благодатный сон. Утром он просыпается в одиночестве, хотя простыни всё ещё хранят тепло рядом с ним, и Ли Ляньхуа забавляет мысль о том, как его лисёнок на цыпочках возвращается в свои покои ни свет ни заря, прежде чем кто-нибудь из служанок или сама Хэ Сяохуэй обнаружат, что комната юноши пуста. Ли Ляньхуа намеревается ещё немного насладиться комфортом кровати в гостевых покоях, но обиженный скулёж прерывает его размышления, за скулежом следует удар в грудь. Ли Ляньхуа тут же прогоняет Хулицзин с кровати и садится, чтобы отругать её. — Отлично, Хулицзин, и с каких пор ты стала такой непослушной? Собака просто смотрит на него в ответ, её тёмные глаза сияют невинностью. Гнев покидает Ли Ляньхуа так же быстро, как вспыхивает, и мужчина вздыхает. Перед любым из своих щенков он и правда становится беспомощным. Они действительно друг друга стоят. Но почему нельзя из всего, чему они могут научиться друг у друга, взять что-нибудь хорошее. Тем не менее сердце Ли Ляньхуа смягчается от избранной Хулицзин тактики по завоеванию сочувствия, и мужчина поднимается с постели, чтобы встретить новый день. Он как раз заканчивает складывать одеяло, когда раздаётся стук в дверь. — Ли-гунцзы? — Я уже проснулся, — отвечает Ли Ляньхуа, открывая Ли-эр дверь. Юная служанка кланяется, приветствуя его. — Доброе утро, Ли-гунцзы. Фужен просит вас присоединиться к ней за завтраком, когда вы будете готовы. Ли Ляньхуа кивает. — Где Сяобао? — Спрашивает он, заглядывая девушке за спину. — Шао… Шао-е уже позавтракал и ушёл на целый день. Ли Ляньхуа приподнимает бровь. Вот как. — Он сказал, когда вернётся? — Эм, возможно… должно быть… — Ли-эр колеблется, нахмурив хорошенькое личико. — Должно быть, на закате! Ли Ляньхуа смягчается, раз уж девушка отказывается разглашать подробности. Ему всё равно не доставляет особого удовольствия издеваться над кем-то, кроме своего Сяобао. — Ладно. Не могла бы ты показать мне, где завтракает Хэ-таньчжу? Ли-эр тут же кивает, явно испытывая облегчение, и выводит его со двора.

🪷🪷🪷

Как и обещала Ли-эр, Ли Ляньхуа не видит ни головы ни хвоста некого Фан Сяогоу до тех пор, пока солнце вновь не утопает в море. — Матушка не докучала тебе снова странными историями обо мне? — Волнуется Фан Добин. Если ты так сильно беспокоишься о том, что она могла рассказать, тебе следовало быть рядом со мной, с раздражением думает Ли Ляньхуа, согревая руки Фан Добина под одеялом.Кто вчера так сильно беспокоился о погоде, и теперь, когда тучи рассеялись, не провёл со мной ни минуты? Вслух же он произносит иное. — Такие интересные истории, как я могу считать их скучными? Фан Добин пинает его. — Проклятый Ляньхуа, следи за тем, что говоришь! Ты… Ли Ляньхуа наклоняется к нему, чтобы заглушить его дальнейшие слова. — Какой позор, Фан Добин, — говорит он, отстранившись. — Вот так проклинать своего собственного наставника. В комнате слишком темно, чтобы разглядеть румянец, который, должно быть, заливает лицо Фан Добина, но Ли Ляньхуа уже видел его достаточно часто, чтобы прекрасно себе его представить. Ни с того ни с сего он прижимается лбом к лбу своего глупого ученика. Фан Добин пристально смотрит на него, растерявшись от неожиданности. — Ли Ляньхуа. Ты обманом заманил меня обратно в зал Тяньцзы. Для чего? Какое лекарство ты теперь продаёшь из своей тыквы-горлянки, маленькое лисье отродье? Ты держишь меня в неведении, пока сам пытаешься справиться с какими-то трудностями? Фан Добин, по правде говоря, тебе… — Тебе, — Ли Ляньхуа снова ложится рядом с ним, — следует одеваться теплее, когда выходишь прогуляться, чтобы не простудиться. — Я не настолько хрупок! — Возражает Фан Добин, устраиваясь удобнее в объятиях Ли Ляньхуа в противовес своим словам. Прижав пальцы к пульсу Ли Ляньхуа, он говорит: — Тебе тоже. До приезда Гу-юйя ещё несколько дней, не заболей. От этого чувства, такого сладкого, у Ли Ляньхуа внезапно начинает щипать в носу. Неожиданные повороты судьбы и правда делают из людей дураков. Из двух людей, которые в какой-то момент поверили, что у них нет никакого будущего, и вот сейчас эти двое — рука об руку, плечом к плечу — смотрят на время, что простирается перед ними. Ли Ляньхуа касается губами волос Фан Добина и убаюкивает его.

🪷🪷🪷

Трижды — закономерность, поэтому на третий день их пребывания в поместье Тяньцзы Ли Ляньхуа не просыпается в пустой постели. — Ли Ляньхуа, — тихо зовёт Фан Добин откуда-то сверху. — Ли Ляньхуа, проснись! Не открывая глаз, бывший улинь-мэньчжу переворачивается, чтобы прижать своего непослушного ученика к кровати. — Шумно, — замечает Ли Ляньхуа, приподнимаясь, чтобы внимательно рассмотреть Фан Добина. Фан Добин широко улыбается, его привлекательность не омрачается отпечатком подушки на лице. — Сяо Хуа, с днём рождения, желаю тебе прожить долгую жизнь и излечиться от всех болезней. Ли Ляньхуа так увлечён своим бесценным сокровищем, что поначалу не понимает благословения Фан Добина. Мой день рождения? Ох… 29-ое. Всегда рядом с праздником Цинмин и годовщиной их воссоединения на том песчанном берегу. В последующие годы Ли Ляньхуа будет часто удивляться тому, какая огромная удача была дарована ему. Он никогда не жалел себя, безропотно принял всё, что выпало на его долю, и всё же получается, что небеса, в конце концов, отнеслись к нему с нежностью. Такова их судьбоносная близость: вторая встреча, связавшая их жизни воедино и подарила этому блуждающему призраку прошлого дом, в который можно вернуться. Ли Ляньхуа — не призрак. Сегодня Ли Ляньхуа жив. Склонив голову набок, он спрашивает, и в его голосе так много эмоций, как бы он ни пытался их подавить: — Так вот чем ты занимался с тех пор, как мы приехали? — Твой день рождения случается не каждый день, — Фан Добин всё-таки считает нужным оправдаться. Он убирает волосы с глаз Ли Ляньхуа. — Ты того стоишь. Только ты, Сяобао. Только ты мог заставить меня поверить в это. — Ты не хочешь посмотреть на то, что я задумал? — продолжает Фан Добин. Гордый щенок, коим и является этот избалованный молодой господин, Фан Добин выглядит ещё более взволнованным, демонстрируя приготовленный им сюрприз, чем Ли Ляньхуа, который должен его получить. С растаявшим сердцем Ли Ляньхуа соглашается и позволяет Фан Добину встать.

🪷🪷🪷

Это праздник, который длится целый день. За ужином Фан Добин сообщает, что праздник мог длится целую неделю, если бы не невероятно особенная персона Чжаолин, на что принцесса грозится запустить в него куриной ножкой, но Ли Ляньхуа удаётся заставить выводок своих щенков вести себя в основном цивилизованно. — Этого достаточно, — успокаивает юношу Ли Ляньхуа, и его слова звучат искренне. То, что он здесь со столькими своими друзьями, старыми и новыми — то, от чего он отказался более десяти лет назад, когда Ли Сянъи отвернулся от остатков клана Сыгу. — Скажи ещё что-нибудь, — подбадривает Бай Цзянчунь, и все гости с готовностью соглашаются. — Просим! Просим! — громче всех восклицает Су Сяоюн, едва не соскавая со своего места под внимательным взглядом Гуань Хэмэна. — Произнеси речь, Ли-дагэ! На этот раз попытки Ли Ляньхуа утихомирить их тщетны, потому что даже Цяо Ваньмянь и Чжань Юйфэй предательски переходят на сторону требующих речи от именинника. — Всего несколько слов, Ли Ляньхуа, — сквозь шум предвкушения раздаётся голос Цяо Ваньмянь, в котором слишком явно слышится веселье. — Сегодня твой день рождения. Ли Ляньхуа пытается понять, что по этому поводу думает Фан Добин, но тот просто улыбается ему, поэтому он поднимается на ноги с приглушённым вздохом. За столом сразу же воцаряется тишина. Ли Ляньхуа всматривается в их лица. Здесь собралось так много людей, каждый из них приготовил подарок — Фан Добину как-то удалось подготовить всё это прямо у него под носом. И снова он вспоминает: Так много людей из кожи вон лезут, чтобы ты жил. Он поднимает свою чашу. — То, что он встретился со всеми вами — благословение на три жизни для этого человека по фамилии Ли. То, что остаётся невысказанным, я оставляю для того, чтобы отыскать это в вине. Спасибо вам всем, — он осушает свою чашу, и все следуют его примеру.

🪷🪷🪷

К тому времени, когда все расходятся, уже так поздно, что Ли Ляньхуа успевает протрезветь. — Что за старые чудаки в палате Байчуань! — Ворчит Фан Добин, устроившись на краю кровати. Вот он-то как раз пьян, не настолько, чтобы валиться с ног, но достаточно, чтобы Ли Ляньхуа пришлось присесть, чтобы стянуть с него сапоги. — Я сказал им хорошо подумать над подарком, и они подарили семена? Ли Ляньхуа убирает обувь Фан Добина в сторону и садится рядом с юношей. — Однажды я рассказал Бицю, как чуть не расплакался, когда смог вырастить репу на своём огороде, — делится он своей теорией, стараясь не улыбаться. — Возможно, это произвело на него сильное впечатление. Фан Добин закатывает глаза. — У тебя есть этот молодой господин, чтобы присматривать за тобой: кому теперь нужно беспокоиться об урожае? А ещё этот Ян Юньчунь, о чём он думал, когда дарил такой щедрый хунбао? — Разве Ян-дажен, — успокаивает Ли Ляньхуа, — не был просто обеспокоен тем, что твои родители не одобряют мою бедность? — Да что он знает! Когда ещё, кроме того, когда ты рядом, моя мать позволяла мне поступать по-своему? Лучше всего тебя знает Цинь-цяньбэй: коробки самодельных конфет тебе хватит до того, как мы навестим её в следующий раз. Ли Ляньхуа смеётся. — Сяобао, говоришь так, словно мы посещаем гору Юньинь из-за скрытых мотивов. Фан Добин игнорирует его. — Цяо-гунян тоже хорошо подумала над подарком. Её подарок… Узнав сосуд с уксусом, Ли Ляньхуа переключает внимание юноши. — А-Мянь, кажется, сегодня намекала, что ты ещё что-то приготовил для меня. Я могу сейчас узнать, что же это? Потому что, по-видимому, подарок Фан Добина состоял из трёх частей. Первый — встреча со всеми друзьями в поместье зала Тяньцзы. Второй — самая настоящая книга рецептов со всеми блюдами, которые они когда-либо делили: начиная с того, которое Фан Добин так и не смог съесть, потому что Ли Ляньхуа упал на его стол и заканчивая конфетами, которые Фан Добин разворачивал для него после всего. И третий… Фан Добин берёт руку Ли Ляньхуа в свою и надевает ему на запястье плетёный браслет из красной нити. Ли Ляньхуа замирает. Он чувствует, как Фан Добин смотрит на него, почти неуверенно, и начинает объяснять: — Последние несколько дней я провёл в соседнем храме и только вчера через молитвы получил эту красную нить. Так что я не хотел быть вдали от тебя: я просто очень… очень хотел получить этот браслет. И как легко он может себе это представить: пальцы сжатые в мольбе, чистосердечная искренность Фан Добина трогает даже небеса. Ибо Фан Добин — не что иное, как абсолютная преданность. Ли Ляньхуа сжимает его руку. — Фан Сяобао, — произносит он, и едва сам себя слышит из-за грохота сердца в ушах. — Это обещание на всю жизнь. — И я настаиваю на этой жизни, — твёрдо отвечает Фан Добин, его глаза такие яркие, такие яростные. — Но эта жизнь… Я не заботился о тебе и не ценил тебя так, как ты того заслуживаешь. Я лгал тебе, причинял боль и оставлял тебя, не попрощавшись, большее количество раз, чем можно сосчитать. То, сколько ты страдал из-за меня, — уже слишком много, Сяобао. Я не могу загладить свою вину перед тобой. — Я просто хочу эту жизнь, — повторяет Фан Добин. — Поэтому, Ли Ляньхуа… Эта красная нить… ты должен принять её, хорошо? Что за бумажный тигр! Фан Добин — сын министра и единственный ученик Ли Сянъи, и всё же просит вот так. И всё же… он просит, хотя в последний раз, когда он умолял Ли Ляньхуа о чём-то, Фан Добин вернулся в пустой Лотосовый терем. Ли Ляньхуа сглатывает комок в горле. — Хорошо, — он поднимает свободную руку к лицу Фан Добина, чтобы стереть его слёзы. — Хорошо. Перестань плакать, Сяобао, хорошо? Сегодня мой день рождения, и я не хочу видеть, как ты плачешь. Фан Добин недоверчиво фыркает, ведь именно Ли Ляньхуа всегда причина его слёз. Так что же ещё может сделать Ли Ляньхуа, кроме того, как прижать Фан Добина к себе и прошептать юноше слова, предназначенные только ему? — Спасибо, Фан Добин.