Бункер

Как же все это страшно. Страшно жить, когда тебе, чуть ли не за шиворот прилетают трёхтонные, смертоносные ракеты. С боевых вертолётов рассыпают какую-то разноцветную дрянь, от которой люди раздирают на себе рубахи и кожу, вырывают потроха и жрут их, словно взбесившиеся дикие звери. От постоянных взрывов земля ходит ходуном, как холодец, а вместо, некогда, уютного спального района — вокруг расстилается безлюдное, чёрно-белое поле, с искореженными, оплавленными от высокой температуры кусками бетона, гнутой в затейливые узлы арматурой и частями дымящейся, человеческой плоти. Впрочем, свежее мясцо недолго оставалось бесхозным. С наступлением темноты по развалинам принимались шнырять самые натуральные людоеды. К слову сказать, до войны, бывшие вполне цивилизованными, интеллигентными людьми, но за неимением возможности охотится даже на крыс (у кого-то не хватало конечностей, кто-то сделался шизофреником, а третьи просто пристрастились к человечинке и другой пищи не признавали) искали кормушку попроще. То есть сделались падальщиками. Этот бункер я нашел в самом начале войны. То ли подвал в здании бывшего Дома Культуры, то ли заброшенное помещение инструментального завода. Но там было безопасно. Бензиновый генератор давал свет и тепло, куча найденного белья, и одежды служили довольно мягкой постелью. На маленькой двухкомфорочной плитке, в небольшой алюминиевой кастрюльке готовил себе еду. Поначалу из продуктов. Года через два из крыс и с ужасом представлял что же буду жрать когда они кончатся. После первой недели хаоса и полной атрофии мозга — наступило некоторое просветление. А затем я понял, что надо действовать. Оставшись совсем один (подругу, у меня на глазах, какие-то непонятные типы пристрелили прямо на площади у памятника Пушкину. Предварительно изнасиловав и отобрав сумку с провизией, которую, моя благоверная, набила доверху в открытом настежь, неохраняемом «Ашане») направился прямиком в охотничий магазин, забыв про всех и вся. Пока добрался до него — продавцов и след простыл, даже двери не закрыли. Набрал всё, что смог унести — ружьё, патроны, спальный мешок. На какой-то хрен прихватил даже удочку. Половить бы рыбы сейчас. Я чистой воды не видел очень давно. Хорошо, что перед бункером удалось соорудить что-то, вроде накопителя дождевой воды. Не уверен, что вода там всегда чистая, мало ли, что после стольких лет витает в воздухе. Но пока я был жив. Скольких людей я убил? Поначалу считал. А потом… потом сбился со счета. Когда к тебе бежит со всех ног грязное оборванное существо, зажав в руке кусок арматуры — чувство самосохранения срабатывает автоматически. Пара выстрелов с безопасного расстояния и ещё один бифштекс для компании голодных людоедов готов. Сколько ещё так протяну? Сколько ещё буду слушать раскаты взрывов? Как долго ещё буду жрать крыс и ждать, что однажды это закончится. Как долго моё сознание будет рисовать на стенах темного бункера странные картины и являть мне призраков прошлого, заставляя меня нервно хихикать и стараться отодвинуть назад мысль о том, что я, быть может, сошел с ума. А может и умер вовсе, уже давно. Назойливая трель будильника разбудила меня в 6:00, в понедельник. Я повернул голову. За окном белоснежным хлопьями валил снег, город просыпался, и в утренних сумерках уже шныряли первые людоеды. Мне подумалось, что в такую погоду не стоит охотиться на крыс, слишком видно меня будет на белом снегу и лучше остаться в бункере. Я заварил себе кофе, закурил сигарету стоя на покосившемся, вросшем в землю балконе, размышляя о прошлой, мирной жизни. О тогдашних проблемах, типа: какой же мой начальник козёл, Чем платить кредиты и, что пора бы поменять, наконец, машину. Теперь всё это было настолько мелким и далёким, что и думать о нём не хотелось. А вот бензину осталось мало. Кот наплакал. Надо идти на разбитую заправку, но чёртов снег сломал планы. А может к дьяволу эту жизнь? Один патрон и больше не надо никуда идти, скрываться, искать пропитание. Ни жены, ни детей у меня нет. Да и всё равно это существование кончится и довольно скоро. Рука сама потянулась к заряженному заранее ружью. Ну вот уже и глюки пошли. Откуда-то из-под куска бетона послышалось жалобное мяуканье и, через минуту, на свет вылез чумазый рыжий котёнок. Просяще глянул человеку в глаза и мяукнул ещё раз. От неожиданности я опустил ружье. Присел на корточки и взял малыша на руки. Это маленькое, видимо голодное чудо, шершавым языком облизало мне холодные, колючие щеки и выступившие горячие слезы. Решительным жестом я отбросил ружье за спину и сунул малыша за пазуху, где он пригрелся и заурчал. На сегодня суицид отменяется. Мне есть для кого жить…