Воспитательный процесс

      – А ну-ка подошёл сюда, маленький негодник!       И почти сразу, как Баттерс услышал этот голос, его тело непроизвольно содрогнулось, а по спине пробежали неприятные мурашки.       – С-сейчас.. – своим по обычаю милым голосом произнёс Баттерс, пока в его горло не ударил кашель. Он не хотел вспоминать о том, что происходило последние недели - отношение к нему со стороны родителей явно ухудшились, и если раньше наказания были пассивными и, как думал Баттерс, справедливыми, то сейчас вот так вот позвать отец его мог по абсолютно пустяковой причине.       И, чувствуя прилив пота к ногам, Баттерс медленно пошел на первый этаж, жмурясь, и, вероятно, пытаясь вспомнить, где он мог провиниться.       – Что это за хрень?! – Стивен Стотч показывал пальцем на мокрый пол, – ты хочешь сказать, что пролил воду?! А это что за кусок мяса?!       – Я... случайно, – парень зеленеватую лужу, и кусочек мяса рядом с ней, пытаясь вспомнить, на что это похоже, – я мог случайно пролить на пол немного рагу, пока шел к раковине, мне очень жаль..       – Жаль, жаль?! Прямо сейчас вытирай это! – Стивен сильно ударил Баттерса по затылку, чтоб тот пал на колени и взял грязную тряпку. Только он встал, чтобы намочить его, как за шею, словно котенка, его вновь поставили на место.       – Отдирай зубами.       И Баттерс резко заморщился. Он подумал, что это что-то в духе угрозы - он вспомнил, что несколько дней назад отец обещал то, что в следующий раз пролитую воду Баттерс будет вытирать языком.       И, осознавая, в какую ситуацию он попал, Баттерс стал тихо плакать, попутно умоляя прекратить.       – Соберись, тряпка! – и сильная рука придавливает Баттерса прямо к пыльному полу, и через секунду начинает елозить ею, оттирая.       Парень униженно закрыл глаза, которые вместе с кровоточащими губами вытирали собой грязный пол. И через секунду губы Баттерса наткнулись на тот самый кусок мяса, с виду обросший и с волосинками.       – Ешь его, ну-же, – Стивен Стотч напрасно бил головой сына так много раз, тот понял задачу и с первого.       Поэтому достаточно торопливо блондин берёт зубами эту субстанцию, пожевав, сглатывает.       Затвердевший кусок перестал быть мягким, его консистенция напоминала что-то хрустящее, что, впрочем, подтвердилось: пыль с пола, микробы, крошки и общая грязь попала в рот Баттерсу, от того мерзкий кусок ощущался очень продолговатым и каменным. Через секунду Баттерс понял, что из его носа идет кровь, а несколько передних зубов треснулись и выпали на пол.       – Съел?! Наконец-то, хоть какая-то от тебя польза, – зажмурившегося парня подняли за волосы, как беспомощного животного. Он молил о том, чтоб эти руки его отпустили, чтоб он перестал терпеть всë это.       И, с весьма нарушенной координацией, Баттерс, встал, и зажато остановился.       – Марш в комнату, я за тобой зайду позже, – и Баттерс испуганно убегает, спотыкаясь и кашляя. В своём горле он чувствовал пыль и волосинки, а на зубах остатки этого твердого куска.       И в полной безысходности Лео сел за стол, став осматривать себя.       И каждый его день в той или иной мере проходил похоже – наказания стали ухудшаться, при этом их причина - убавляться. И, как думает парень, он привык - ему не десять, а шестнадцать, он должен быть собранным и перестать маяться хренью. И так блондин оправдывал насильственное поведение отца с матерью.       Кстати, о Линде... Она принимала безучастную роль. Никто не знает, нравилось ли ей смотреть, или она была со всем согласна - но почти во всех таких ситуациях она злобно смотрела на Баттерса, как бы приговаривая «ты заслужил».       И Баттерс правда считал, что он достоин этого. Он такой неуклюжий и забывчивый... и, может быть, уродлив – поэтому такое отношение абсолютно нормально.       Но даже несмотря на такие мысли, слыша звук открывающейся двери, парень вновь вздрагивает. Судя по звуку шагов, это снова отец. И, вероятно, Баттерс опять что-то натворил.       Но он уже не боялся, что было - то было. Вероятно, он правда в чем-то виноват.       Поэтому просто тихо прикрывает глаза, принимая сложившуюся на его плечи судьбу, когда на его плечах появляются теплые ладони.       – Ты очень плохо ведешь себя, Баттерс, – холодным и внушающим тревогу голосом молвит Стивен.       – Я знаю, папа, я исправл-..       – Тише, – и эта теплая ладонь уже прикрывает кровавые губы, А Баттерс немного тревожится.       – Папа? – приоткрывая глаза, шепчет парень. Он определенно не понимает, к чему такие тактильные движения.       – Сядь на колени, – услышав эту фразу, Баттерс протирает уши, желая, чтоб услышанное было галлюцинацией, – я как-то неясно говорю?       И Баттерс слушается. Он ещё не отошёл от горького послевкусия на языке, что ему оставил кусочек мяса, поэтому весьма податливый, впрочем, как и всегда.       Но то, что Баттерс ожидать не мог, так это своего голого отца перед ним. Сперва он усмехается, думая, что ему привиделось – протирев глаза, Баттерс испуганно вскрикивает, приоткрыв рот. Он просто не мог поверить в то, что хоть ещё когда-то посмотрит на голого отца. Тем более - снизу вверх.       – Сынок, ты знаешь, что очень плохо себя ведешь? – сердито прикрыв глаза, говорит Стивен.       – П-папа? Не надо, умоляю! – Лео попытался вырваться, пока не был прижат к стене окончательно. Перед его лицом красовался ещё мягкий, но постепенно встающий член отца.       И прежде чем Баттерс успевает даже заплакать, член вонзается ему в рот почти по щеки, и парень начинает серьезно паниковать.       – Ум... ляю, – Баттерс быстро замолкает, начиная кашлять и пытаться тощими руками отодвинуть громадное тело.       И неожиданно тело начинает двигаться вперед-назад, неспешно, но уже чтобы Баттерс понял, что он совершил что-то очень и очень непростительное. И он начинает глухо плакать, кашляя горечью.       В его голове перемешалось всë: отвращение, страх, неожиданность, осознание... его тошнило, но в моменте он боялся блевать – ему было бы потом еще хуже. Все-таки, он сам виноват и полностью заслужил это.       Поэтому когда член жмет на язык, тыкается в щеки, Баттерс просто беспомощно опустил руки над полом, чтоб они качались на весу собственного тела.       Сам же блондин совсем не знает, что делать: кажется, он должен просто продолжать терпеть, покорно поддаваясь навстречу органу – когда с головки прямо в горло потекла слизь, Баттерс вновь закашлился.       А темп нарастал: член умело двигался ритмичными движениями, машинно и зацикленно каждый раз выводился и вводился в рот обратно. И, чтобы было удобнее, Стивен стал держать одной рукой голову сына, а другой – свой член, дроча одновременно себе. Баттерс пытался отстраниться, но был насильно насажен на член вновь, накалывая об головку члена своё горло.       Тем временем руки Баттера перестают быть на весу, резко взяв в руки член отца – парень пытался как-то урегулировать толчки в его сторону, но это было весьма и весьма сложно.       Размытые из-за предательских слëз глаза пытались не смотреть в лобковые волосы, но непроизвольно сопрекасались с ними, щекотясь. А к члену инстинктивно приливалась кровь, но ни о каком возбуждении речи идти не могло. Скорее, это происходило из-за общего осознания того, что сейчас Баттерс сосет член, и, кажется, не хочет этого - в принципе, его никто и не спрашивает.       – Воспитание - есть воспитание, сынок, мы же не со зла ругаем тебя... – Баттерс готов был раскаяться во всех грехах слыша это, и, если-бы он мог говорить будучи прибитым к стене, он бы обязательно это сделал.       Но Баттерсу было сложно убедить себя в том, что данный перфоманс – именно часть воспитания, а не то, о чем думать блондин не хотел.       И было вообще сложно думать о чем-то, пытаясь подстроиться под член, что в почти всю свою длину вогнался в рот Баттерсу, словно пожар в стены гостеприимного дома.       И дыхание нарастало у обоих: Стивен открыто стал налаживать голову сына на себя, уже неконтролируемые порывы толчков ускорялись до предела, а член был готов к разрядке. Баттерс, немного задыхаясь, стал заглатывать член, чтобы не задохнуться нахрен: его язык пытался спрятаться где-то внизу, чтобы не облизывать мерзкие волоски, но, похоже, сегодня рот Баттерса распробует разного дерьма.       И вздохи и выдохи переходят в обрывистый плач, что даже не успел начаться – скорость члена достигает предела, и лёгкая голова Баттерса начинает двигаться вместе с членом, слюной промывая покрасневшую головку органа. Баттерс сжимает губы в целях подавить рвотный рефлекс.       И, наконец, Стивен Стотч кончил Баттерсу прямо в горло, прижав его всей своей силой к стене. Тот же, рефлекторно сглотнул жидкость, не оставив попыток покашлять и пытаться вырваться. Он должен быть на сто процентов уверен, что его отпустят, не зарежут как беспомощного животного.       И член наконец вынимается из рта, обтирая остатки слизи и спермы по шейным стенкам принимавшего. Моментально, Баттерс падает на руки, начиная пытаться откашляться. Его слезы медленно капали прямо на пол. С лица не сходила горькая гримаса первобытного страха и прострации, и Баттерсу казалось, что с его отцом всегда так.       – Наказание ещё не кончилось, – грубый голос отдаётся эхом где-то в глубине головы, и Баттерс даже не замечает, что находится один в комнате. В его голове всë полностью перемешалось, чувство внутреннего отпечатка, клейма, что оставил на нём его отец не выкидывалось никак из головы.       Он был просто огорчён – и даже шокирован собственным спокойствием. Он, словно, привык ко всем наказаниям, потому это - не кажется ему примечательным, скорее, достаточно унизительным и мерзким. И юноша просто погрузился в мысли, не зная, чего ожидать.       Он хотел быть кем угодно, кроме самого себя. Хотел заморозить свой смех, чтобы в трудные ситуации его воспроизвести. Хотел стать веселым персонажем на футболке, который и не слыхал о чем-то подобном. В такие моменты, обычно, сам ты хочешь просто исчезнуть.       Баттерс встаëт на ноги. Они очень мягкие, подкашиваются - усталость берёт верх. Стотч уныло смотрит на своë отражение в зеркале. Перед ним все тот же урод с жёлтыми бесвкусными волосами, уставшими глазами и непримечательным носом. Выделяется одно. Всë тот же спокойный, но весьма тревожный взгляд, смотрящий на тысячу километров вперёд, и явно уставший.       Казалось, прошли секунды - но Баттерс не знал, сколько времени прошло. Чувство подавляющей тошноты исчезло, но чувство ожидания осталось где-то в пульсирующих висках.       Вздох. Баттерс смотрит на лезвие ножа на столе – поток мыслей глушат нарастающие по громкости шаги. Может быть, сейчас самое время?       Но взгляд парня отрывается и смиренно смотрит куда-то в пол, ожидая шагов, которые, казалось, раздаются уже в комнате. Тикание часов, тишина, и выдох. Клонило в сон.       Баттерс готов к новому наказанию.