Тайна

Костя был дома у Юры, вновь коротая вечер со своим другом. На город давно опустилась тёмная ночь, шел дождь и слышались раскаты грома. В комнате горел лишь экран телевизора с очередным боевиком. Екатеринбургу было наплевать на фильм, и сидел он здесь совсем не потому, что давно хотел его посмотреть, а из-за Юры. Всё дело было только в нём. Лишь бы увидеться ещё раз. В полумраке черты лица Челябинска выглядели как-то по особенному. Конечно, для Кости он всегда оставался красивым, но сейчас это смотрелось просто невероятно. Парень невольно залип на лицо друга, не понимая, что пялится. Бледная, болезненно белая кожа контрастировала с чёрными короткими волосами и тёмными бровями, что выделялись на лице. Волосы были слегка растрёпаны и это придавало Челябинску какой-то по домашнему милый вид. Особенно сильно взгляд задерживался на розоватых губах.Таких манящих, но недоступных. Даже тёмные синяки под глазами нисколько не портили всю картину. Сердце привычно учащенно стучало, в груди горело пламя, что разливалось теплом по всему телу. Но в тоже время оно смешивалось с давящей болью. Он не может делать ничего больше, чем просто любоваться. Не имеет никакого права. - Ты чего? - отвлекся от фильма Татищев, почувствовав пристальный взгляд. Это вырвало Екатеринбург из забвения. - Да нет, ничего. Не обращай внимания. Ничего. Совсем ничего. Сколько раз он представлял, как они нежно целуются? Сколько раз жаловался Саше, что уже два века не может избавиться от своих чувств? Сколько раз напивался, когда больше совсем ничего не помогало? Сколько раз засыпал в обнимку с одеялом, представляя на его месте своего друга, придумывая перед этим сценарии, которым никогда не суждено сбыться? И сколько раз в его сердце втыкались иглы, когда Юра вновь говорил о Перми? О, в такие моменты его особенно охватывала жгучая, огненная ревность. Но она практически сразу сменялась неловкостью и смятением. У него нет никакого права ревновать. У него нет права в общем то ни на что, кроме дружбы. Даже взять своего возлюбленного за руку Екатеринбург не может. Его просто не поймут. Всё это давило на сердце, не давало спать ночами. Всё давно потеряло свой конец, стало совсем бессмысленным. Он и сам не помнит, сколько способов перепробывал, лишь бы взглянуть на Юру как на обычного друга. Лишь бы сердце не разрывалось от этого "друг". Но с каждым годом, с каждым веком, всё становилось лишь сильнее. Всё становилось лишь хуже. Костя уже даже припомнить не может, когда же любовь в последний раз приносила ему радость. Когда же она не была лишь проблемой, источником боли и поглощающего отчаяния. Вот и сейчас он с грустью осознавал, что, возможно, никогда не сможет от этого избавиться. Но терпеть это было просто невыносимо. Он должен всё рассказать. Пусть это означает потерю друга. Пусть его скорее всего выставят за дверь и возненавидят. Он больше так не может. - Ю-юр, поставь на паузу. - Говорить стало трудно. По телу расходилась дрожь и страх. Он буквально в шаге от того, чтобы разрушить все их отношения. Костя прекрасно понимал, к чему всё приведёт, привычно игнорируя ложные, надоевшие до тошноты надежды. Татищев исполнил просьбу и с удивлением уставился на Екатеринбург. Последний явно нервничал, а ещё его щеки пылали румянцем. - С тобой всё в порядке? - разрушил повисшую тишину парень. - Я.. - слова застревали в глотке. Но он должен это сделать. - Я-я.. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! - пересилив себя выкрикнул Уралов и сразу же отпрянул от Челябинска. На лице Юры отражался целый спектр эмоций, от изумления до отвращения и ненависти. Но ни одна из них не была положительной. - Хреновые у тебя шутки, Костян. Это не смешно. - нахмурившись, наконец ответил Челябинск. - Юр, я серьёзно. Я так больше не могу. - В голосе, как и в янтарных, наполненных болью глазах, не было ни капли веселья. - Я что, всё это время дружил с гомосеком?! Что ж, ожидаемая реакция. Внутри Челябинска взорвался вулкан. Отвращение и злость пробирали до костей. Он с самого детства дружил с пидором, доверял ему всего себя. Рассказывал обо всём на свете, позволял себе жаловаться на очередные отказы от Ани. Позволял себе плакать в его присутствии. И его лучший друг оказался тем, о ком Юра даже слышать не мог. Его друг - извращенец. К тому же, влюблённый в него. Гнев отбросил на второй план чувства Екатеринбурга и их дружбу. Челябинск кричал что-то ещё про пидорасов, про извращения, но Костя его не слышал. Ничего другого он не ожидал. Как минимум потому, что прекрасно знал, что влюблён в гомофоба. - Извини, что испортил вечер. - бросил парень куда-то в пустоту и выбежал на холодную улицу. Дождь всё ещё лил как из ведра и капли воды насквозь промочили одежду и обувь. По щекам текли неконтролируемые слезы. Екатеринбург бежал к себе домой, просто чтобы не упасть посреди улицы. Мрачные мысли подгоняли ещё больше. Впереди его ждала только лютая ненависть, о хоть каких-то хороших отношениях можно было забыть. Он собственноручно заставил свой мир рухнуть, разбил сердце на мелкие осколки. Но может быть, это поможет наконец избавиться от чувств? ........ Когда входная дверь хлопнула, Челябинск наконец пришёл в себя. Сначала Юра просто плюнул на это и вернулся к фильму, не желая больше видеть Екатеринбург. Но нарастающая тревога и волнение мешали всё больше. Внутри Татищева шла война. С одной стороны было максимально противно признавать, что его лучший друг - пидор. С другой, сколько себя помнит, они всегда были вместе. Зря он накричал. Так нельзя. И Юра прекрасно знал это на собственном опыте. В двадцатый раз шли гудки и в двадцатый раз никто не брал трубку. Тогда Челябинск схватил куртку и матерясь, пулей вылетел из квартиры. Спустя минут пятнадцать Татищев пытался уже достучаться. Но ответа вновь не было. На грудь всё больше давила тревога и волнение. Сотни вариантов проносились в голове. Особенно мрачные парень сразу выкидывал, продолжая долбиться в дверь. Послышался щелчок, но внутрь никто не впустил. Тогда Юра сам дёрнул за ручку. В квартире было темно. На полу лежала мокрая куртка. Пройдя чуть дальше, Челябинск заметил, что свет горел только в ванной. - Кость? Костя, открой! С тобой всё в порядке? Тишина. В ванной текла вода, слышались странные звуки. Рука стала в панике дёргать ручку, но это было бесполезно. Включив свет, Татищев стал бегать по квартире в поисках того, чем можно было бы вскрыть замок. Тревога всё таки взяла вверх. Предполагая худшее, Юра вынул из ящика кухонного стола тонкий нож. Но на пол пути к ванной выронил его из рук. Прямо перед ним, с мокрыми от слез щеками и растрепанный, стоял Костя. Он не шевелился, отчего в полумраке выглядил как статуя. По спине Челябинска пробежал холодок. Таким убитым он видел своего друга впервые. Татищев медленно приблизился к нему и аккуратно взял того за запястье. - Кость, послушай.. Екатеринбург опустил голову. Всё кончено. Но в следующую секунду чужие руки крепко обвили тело и прижали к себе. Юра гладил Костю по спине, извинялся. Говорил, что повёл себя как идиот. Что не подумал, прежде чем кричать. - Юр... - голос ещё дрожал, но парень пытался этого не показывать. Он обнял Челябинск в ответ. - Я не злюсь на тебя. Это было вполне ожидаемо. Я просто не могу так больше. Не могу, понимаешь? Татищев положил одну руку на плечо друга и взглянул в глаза, наполненные отчаянием. - Расскажи мне с самого начала. ........ - Если после этого ты перестанешь со мной общаться, я буду готов. Только пожалуйста, оставь это между нами. Они сидели на кухне. Время близилось к утру и горизонт понемногу заливался румянцем. Челябинск снова курил, несмотря на то, что Екатеринбург много раз просил бросить. Это немного успокаивало после всего, о чем он узнал за эту длинную ночь. Перед ним сейчас сидел тот же Костя. Совершенно тот же, которого он знал всю жизнь. Только с полностью обнажённой душой, с сердцем нараспашку. В слезах и грустный. Юре было ещё больше стыдно за свои слова. - Всё в порядке. Я не хочу, чтобы мы прекращали общение. Но вот как тебе помочь, я не знаю. Повисла тишина. Они просидели так каждый в своих мыслях, пока Костя не нарушил молчание. - По крайней мере теперь ты всё знаешь. Возможно, нам нужен перерыв. Вскоре Челябинск уехал к себе. Солнце окончательно поднималось над горизонтом, начиная новый день взамен старого. В квартире всё ещё витал запах сигарет. Между ними больше нет никаких тайн.