Часть 1
29 ноября 2024 г., 12:23
Кикимер всегда был хорошим эльфом. Настолько хорошим, что ему даже не приходилось наказывать самого себя за плохие проступки, просто потому что он никогда не опускался до такой низости, как непослушание. Приказы он выполнял чётко, опускал голову и самым торжественным тоном говорил:
— Да, хозяин. Для Кикимера честь служить вам, хозяин.
Поэтому, когда тот вдруг начал биться головой об кованый забор, Регулус решил, что его накрыли галлюцинации. Тёмный Лорд наверняка продумал и это — если не жажда одолеет того, кто посмел посягнуть на его тайну, так с этим справится помутнение рассудка. Горло горело так, как будто в него залили кипящее зелье, от боли мутило и кружило голову. Регулусу с трудом удавалось дышать. Крики Кикимера ощущались как лишний мазок на идеальной картине и рушили последнюю возможность умереть без мук совести.
Закрывая уши руками и с трудом дыша, Регулус покачивался на месте и дожидался того самого момента, когда всё вокруг перестанет существовать. Его по-прежнему мучила жажда, но он больше не чувствовал запах стоялой воды, не знал, куда ему следует податься, и в какой стороне он сможет найти то, что поможет ему.
— Кикимер нарушил приказ. Кикимер не послушал хозяина. Кикимер плохой эльф и не достоин такой чести, как служба чистокровной и самой величественной семье волшебников. Кикимер должен наказать себя, Кикимер должен...
Регулус плотнее прижал ладони к ушам и, не сумев удержать равновесие, завалился на бок. Влажная мантия прилипла к лицу. В противовес огню, прожигавшему его внутренности, его ступни в тяжёлых ботинках одолевал холод. Не видя ничего в тёмной пелене, он закрыл глаза и на несколько секунд очутился в том желанном спокойствии, которое казалось ему спасеньем. Вот он какой последний миг его жизни.
И только его сердце беспокойно стучало, ныло фантомной болью, не желая поддаваться текущему по венам яду. Сердце, которое ещё несколько минут назад испытало на себе силу воспоминаний и сожалений, не собиралось мириться с этой участью. Потому что, несмотря на холод и жар, несмотря на тошноту и слабость, сердце билось так быстро и беспокойно, словно Джеймс — улыбчивый, солнечный и ужасно шумный — был рядом.
Слёзы потекли по щекам так неожиданно. Кожу защипало, и рефлекторно Регулус смахнул их рукой. Голос Кикимера и гулкие удары ворвались в его сознание, как гудок поезда. А потом, ощутив порыв ветра, взъерошивший его волосы и коснувшийся оголённых лодыжек, Регулус открыл глаза.
Он отчетливо помнил пещеру — тёмную, мрачную — и огромное, спокойное озеро, полное инферналов. Помнил землистый запах и запах воды. Как и помнил, что ветра там не было. Там не было ничего живого, ничего того, что хотя бы напоминало о жизни, кроме медальона, в котором хранилась часть души Тёмного Лорда.
Где же тогда он находился сейчас?
— Кикимер нарушил приказ, Кикимер пренебрёг желанием хозяина, Кикимер должен наказать себя, — без разбора повторял эльф и бился головой обо всё, что попадалось ему на пути.
Регулус хотел было встать или хотя бы сесть и откинул мокрую мантию. Но прежде, чем он сумел сделать ещё одно движение, в темноте появилось яркое пятно света. Два силуэта выскользнули из этого света, один из них схватил Кикимера, второй вглядывался в темноту, туда, где кучей из мокрой ткани лежал Регулус.
— Кикимер, — знакомый голос рассёк воздух как острый меч податливую плоть. Сердце Регулуса забилось быстрее, словно надеялось, что так его заметят, увидят, простят. — Прекрати, Кикимер. Сириуса нет, и...
— Джеймс, — тихий женский голосок походил на красивое пенье диковинной птицы. — Сюда.
Прежде, чем отключиться, Регулус увидел удивлённое лицо Джеймса, освещённое светом Люмоса, и почувствовал себя счастливым.
***
Ему снилось, что Джеймс несёт его на руках, как невесту. Его ослабевшие ноги болтались в воздухе, как у какой-то куклы. Правой рукой он с трудом держался за сильное плечо, но он всё равно чувствовал себя самым счастливым человеком во всем мире. Белая рубашка Джеймса была перепачкана в грязи, мокрыми пятнами расползающейся по ткани. В его глазах читалось столько всего, что воображение Регулуса сдалось прежде, чем он попытался различить каждую эмоцию. Так, в его памяти, которой осталось существовать ещё несколько мгновений, остался этот обеспокоенный, слегка тревожный взгляд. Регулусу так хотелось извиниться за всё, что он натворил за свои восемнадцать лет жизни, за то, каким глупцом он был и за то, что не слушал никого, когда следовало бы. Но даже в этом прекрасном сне он не мог открыть рот. У него и дышать-то получалось с трудом, вряд ли он смог бы произнести хоть слово. Не став даже пытаться, он просто уткнулся куда-то в Джеймса. То ли в грудь, то ли в подмышку, то ли в плечо. И вдруг ощутил запах — так пахло только от Джеймса — сладкий, с древесными нотками и чем-то волшебным, и окончательно запутался. Он не понимал, то ли всё это одна большая галлюцинация, то ли предсмертные видения, то ли реальность, но вот в это он поверить не мог. Он не был уверен в том, насколько сильными могли быть галлюцинации от зелья. Могло ли быть так, что в его голове появлялись не только образы, но и запахи? Не только воспоминания о сильных руках и их нежных прикосновениях, но и об окружающем его воздухе со сладким привкусом? И разве, когда галлюцинируешь, голова кружится? — Клади его сюда, дорогой, — послышался взволнованный женский голос. Регулус слышал его раньше, но никак не мог вспомнить кому же он принадлежит. — Не надо нести его наверх, сначала мы должны разобраться, что случилось. — Кикимер мне ничего не скажет, — ответил Джеймс торопливо. И Регулус так обрадовался этому знакомому тону, тембру и звучанию, что прослушал всё остальное. Через несколько мгновений кто-то прикоснулся к его затылку и осторожно приподнял голову. Что-то керамическое коснулось его губ, и голос Джеймса попросил его приоткрыть рот и выпить содержимое сосуда. Жажда вспыхнула с новой силой, а вместе с тем пришло осознание — ему нельзя пить, если он хочет выжить. Нельзя. Потому что он был в пещере с озером, дно которого усыпано инферналами. Потому что он больше не хотел служить Тёмному Лорду, даже после смерти. Несмотря на то, что сил уже не осталось, Регулус попытался сопротивляться. Он вскинул руку, желая оттолкнуть сосуд от лица, но предплечье сковало жгучей болью. Из горла непроизвольно вырвался громкий крик. А может, ему только так показалось. Он сделал ещё одну попытку, затем ещё и ещё. Каждое движение сопровождалось приступом боли, к горлу подступала тошнота, желудок мучительно сжался и его содержимое выплеснулось наружу. Кто-то вскрикнул, кто-то ругнулся, в очередной раз где-то в воздухе повисло имя Сириуса, но Регулус не придал этому значения. Он закашлялся, от привкуса рвоты во рту мутило и жгло язык. Но он думал только о том, чтобы не упасть в чёртово озеро и не стать одним из вечных служителей. Всё тот же женский голос настаивал на том, что Регулус должен выпить тот тёплый напиток. Нет, он не собирается ничего пить. Он не попадётся в ловушку. Он ни за что не… — Реджи, пожалуйста. Ты должен выпить зелье. Реджи. С ним словно разговаривало Солнце. Когда тёплая рука легла на щёку, Регулус почувствовал, что всё тело содрогнулось от этого тепла, как от чего-то ядовитого. Он знал, что яда надо бояться, но не мог сопротивляться Солнцу. Приоткрыв рот, он позволил напоить себя. Зелье имело странный вкус, как будто зубную пасту разбавили огневиски — гадость! Несмотря на это, он пил этот напиток, не смея оторвать губ от края керамической посудины. Пил и пил, пока силы не покинули его.***
Когда до его ушей донесся голос Сириуса, Регулус решил, что бредит. Он попытался открыть глаза, чтобы лицом к лицу встретиться со своим ночным кошмаром. Чтобы увидеть увешанный сталактитами потолок пещеры, каменные, со странными выемками стены и призрачно-гладкую поверхность озера. Но веки не поднимались. Во рту стоял противный кислый привкус, накопилась слюна, но лицевые мышцы словно оцепенели под заклятием и сплюнуть не получилось. — Долго ещё ждать? — гневно спросил Сириус. Смысл его слов доходил до сознания Регулуса с большим трудом. Что ждёт Сириус? Или кого? С другой стороны это никогда не имело значения, потому что его брат был слишком нетерпеливым. Всё время зудел над ухом, как надоедливое насекомое. Всё время что-то требовал. Всё время настаивал. — И что, больше ничего не сделать? — продолжал Сириус строго и серьёзно. — Кикимер не объяснил, что произошло? Бестолковый эльф! Регулус снова попытался открыть глаза — ничего не вышло. Тогда он попробовал наклонить голову и почувствовал, как напряглись мышцы шеи. Плечо резко запульсировало болью, и он, не в силах сдержаться, застонал. Из приоткрытого рта полилась слюна, он почувствовал, как намокает ткань под его щекой и удивился. Подушка? Он лежит на подушке в пещере? Как же это не походило на галлюцинации. Прямо как в тот раз, когда он уловил такой знакомый запах парфюма Джеймса. Ткань под его щекой все намокала, голос Сириуса стал ближе и чьи-то холодные руки, коснувшись его лица, приподняли голову над подушкой. — Реджи, ты меня слышишь? — снова Сириус и снова так близко, что сердце налилось болью. Он же бросил его, зачем теперь он тут и как проник в пещеру? — Реджи, тебе нужно выпить ещё немного зелья. Сириус попытался прислонить к его рту керамическую пиалу. Ведь попытался же? Прикосновение показалось холодным, как будто к его губам приложили кусок льда. Ничего не получалось. Регулус даже не был уверен, что смог открыть рот, чтобы принять зелье, хоть и старался. — Сохатый, нужна помощь. Сохатый.***
Ему приснились ещё несколько снов, наполненных голосами. Он снова слышал Сириуса, но почти не мог разобрать слов. Однажды с ним разговаривала женщина со знакомым, тёплым голосом. Временами всплывал и другой женский голос, но от него по коже шли мурашки и сердце замирало, то ли не в силах биться, то ли притворяясь мертвым. Однако Регулус больше не слышал Джеймса и не чувствовал его запах. Даже тогда, когда к нему кто-нибудь обращался. И только изредка, когда затихали все звуки, он чувствовал чьё-то тёплое дыхание, которое было ещё одним странным явлением среди его галлюцинаций. И только эти странные явления — прикосновения, ощущения, запахи — держали его на плаву. Он не знал, сколько прошло времени с тех пор, как Кикимер оставил его в пещере. Но однажды, после сотни тревожных снов с голосами и запахами, он вдруг смог открыть глаза. Вокруг было темно, и только небольшой огонёк подрагивал в квадратной банке на прикроватной тумбочке. Рядом стояла рамка с фотографией: Джеймс, Сириус, Люпин и Петтигрю в выпускных мантиях. Чуть дальше обнаружилась ещё одна рамка — Джеймс всё в той же выпускной мантии обнимал за талию рыжеволосую Лили Эванс. Джеймс и Эванс. Это не было для него новостью, не было даже сюрпризом, но сожаления встали в горле огромным комом, как будто кто-то запихнул ему в глотку безоаровый камень, а тот застрял, не желая исцелить его от яда. Он непроизвольно всхлипнул и потёр глаза рукой. Собственные пальцы показались ему чужими и напоминали обтянутые кожей тонкие ветки. В свете огонька его кожа имела зёлено-землистый оттенок. Кинув взгляд чуть ниже, он понял, что кто-то переодел его в другую одежду — в какое-то подобие хлопковой пижамы, каких никогда не носили в доме Блэков — и накрыл его одеялом. И где это он? Чем больше деталей он замечал, тем легче ему становилось думать. Пелена воспоминаний, заполнявшая его разум после зелья, истончилась. И он уже не был уверен, что галлюцинации способны на такое — на все эти чувства и ощущения, на боль от потерь и на осознание ошибок — так он решил, что пришло время обследовать это место, чем бы оно не было. Если это очередная галлюцинация, он хотел бы найти её слабые места прежде, чем она добьёт его. Но только Регулус успел сдвинуть в сторону одеяло, как чужая рука накрыла его ладонь. — Ты ещё слишком слаб, — тёплый голос Джеймса показался ему слишком громким в этой оглушающей тишине. Регулус повернулся и с удивлением обнаружил, что Джеймс сидел на другой стороне кровати с книжкой в руках. Его волосы кудрями спадали на лицо, глаза прятались за очками. Алая футболка с гербом Гриффиндора видела лучше годы, но должно быть Поттера связывали с ней какие-то воспоминания, раз он никак не мог попрощаться с этим куском ткани. — Если тебе надо в туалет, я пом... — Где я? — спросил Регулус. Звучал он хрипло, даже как-то блекло, прямо как профессор Бинс. — У меня. Точнее в доме моих родителей. Кикимер принёс тебя сюда неделю назад. — И я не умер? — А должен был? Почему-то ответить на этот вопрос оказалось так сложно, что Регулус зажмурился. В висках, как ударное заклятие, вспыхнула боль, но тут же погасла. Значило ли это, что теперь он всё-таки умер? Увидел напоследок своё личное Солнце и ушёл в мир иной, потому что ведь так обычно и случается, когда на грани смерти сбывается мечта. Но тут же закралось и сомнение: а хотел ли он вообще умирать? — Я слышал Сириуса, — после недолгого молчания сказал Регулус. Он открыл глаза и посмотрел на Джеймса. — И ещё кого-то. — Сириус проводит с тобой почти всё своё время. Он... — Джеймс замолчал, как будто боялся сказать лишнего. — Ему пришлось отлучиться. — Я не думал, что он будет опекать меня теперь, когда я... — Регулус резко остановился, кинув взгляд на левую руку и к своему удивлению увидел повязку поверх предплечья, на котором должна была быть чёрная метка. Непроизнесённый конец предложения повис в воздухе, как шаровая молния, готовая взорваться в любой момент. Регулус отвёл взгляд и глубоко вздохнул. Метка, которую он носил на своём предплечье, напоминала ему не только о том, что он согласился служить Тёмному Лорду, но и о том, как он потерял человека, которого любил больше всего на свете. После всего, что случилось, смотреть Джеймсу в глаза было мучительно больно. И эта была совсем не та боль, которую он чувствовал, принимая всё вокруг за галлюцинации. Эта боль отрезвляла, разгоняя туман в его сознании со скоростью урагана. Он попытался взять себя в руки и спросил: — Так что всё-таки случилось, когда Кикимер принёс меня сюда? — Ничего, — сказал Джеймс, слезая с кровати. Он подошёл к столу и, достав палочку, наполнил керамическую чашку водой. — Ты нарушил наш традиционный воскресный ужин, а Кикимер разнёс несколько любимых маминых горшков, но это нестрашно. Лили их все починила сразу. — А ты... Ты принёс меня сюда? Джеймс сел на пол возле кровати и взглянул прямо ему в глаза. Увернуться бы от этого взгляда и спрятаться, чтобы не чувствовать вину. За испорченную юность, за предательство, за нарушенное течение жизни и даже за разбитые горшки. Но Джеймс протянул ему чашку и улыбнулся. В этой улыбке Регулус почувствовал столько тепла, сколько не чувствовал от своих родных за все свои восемнадцать с половиной лет жизни. — Вот, выпей, — сказал он так тихо, словно боялся разбудить грозного зверя. — И потом я принесу тебе поесть. Знакомая чашка, знакомое прикосновение, знакомый жест. От мысли о том, чтобы что-то выпить, скрутило живот. Но он, приподнявшись, принял чашку из рук Джеймса и сделал несколько глотков. У воды был странный, но приятный привкус. Смесь каких-то трав, понял Регулус, но спрашивать не стал. Чем бы не было это снадобье, от него стало лучше. В мозгу прояснилось, тошнота ушла, как и неприятный вкус во рту. Даже видеть он стал лучше, напускная сумрачность пропала, и теперь он мог рассмотреть каждый угол комнаты Джеймса. Но он не разглядывал комнату. Вместо бесполезных поворотов головой, он откинул одеяло и попытался сесть. Осознание, что находясь здесь, он подвергает всех опасности, опустилось на его плечи так же внезапно, как первый снег. В любую минуту Тёмный Лорд может вернуться в пещеру и увидеть послание, подписанное его инициалами. В любую минуту он может ворваться в этом дом и... Джеймс ухватил его прежде, чем Регулус успел встретиться носом с полом. Голова пошла кругом, он чувствовал, как к лицу прилила кровь, как отчаяние полилось по венам, как от страха забилось сердце. — Не так быстро, — Джеймс усадил его обратно на кровать и подложил подушку под спину — Зелье сильное, но эффект от него не мгновенный. Расслабься. — Я не могу здесь оставаться, — беспокойно заговорил Регулус. — Это опасно. Тёмный Лорд может появиться в любую секунду, он убьёт всех и... — Успокойся. Тише, прошу тебя, Реджи. — ...я разгадал его тайну, и он придёт за мной, он придёт... — Реджи. — ...я не боюсь умереть, — продолжал Регулус на грани истерики. — Но я боюсь, что умрёшь ты. Если ты не галлюцинация, не фантазия моего разума, тогда ты умрёшь навсегда, тогда ты... Где моя палочка, Джеймс? Где моя палочка? Всё тело дрожало. Голову кружило. Он то ли рыдал, то ли скулил, пытаясь объяснить Джеймсу что к чему. Он всё говорил про Тёмного Лорда и его тайну, про Кикимера и медальон, про опасность и смерть. А потом, больше не в силах бороться с собственными страхами, он разрыдался. Разрыдался как мальчишка, прижавшись к плечу Джеймса, чтобы снова не упасть. Нежные прикосновения к щекам, сладкий древесный запах и успокаивающий шёпот — этого оказалось достаточно, чтобы упасть в омут собственных воспоминаний, от которых он так долго открещивался только для того, чтобы Тёмный Лорд их не увидел. Чтобы не узнал, что в его жизни роль Солнца принадлежит не круглому желтому шару в небе, а этому прекрасному, бесконечно тёплому человеку. — Джеймс, — прошептал Регулус на выдохе. И поддался, когда такие знакомые губы прикоснулись к его собственным губам. Он ухватился руками за плечи Джеймса, сжал крепко, но робко. В ушах гудело, сердце стучало так сильно, как будто в последний раз. Вот бы он мог провести вот так всю жизнь. Прижимаясь к Джеймсу в его постели, в его комнате, в его доме. Быть с ним рядом, быть его миром, его Вселенной. Но неловко целуя в ответ, Регулус помнил, что на стоящей у постели тумбочки нет его фотографии. Его место занято, и он уже ничего не сможет с этим сделать.
