Студия

***

— Какого хрена, Минхо? Сынмин разглядывает распечатку их партий и таращится на Минхо с совершенно безумным выражением лица. — Серьезно? Кто это распределял? — Чан, — тон Минхо тихий, но при этом видно, как он напряжен, как играют желваки, и пальцы, вцепившиеся в шнурок толстовки, побелели. — Чан, — тянет Сынмин, понимающе кивая, — вчера ты не пришел ночевать, тогда вы партии с Чаном распределяли, м? — Хватит, Сынмо, он просто ценит мой вокал. — Твою ротовую полость, ты имел в виду? Минхо шипит, отворачивается и начинает собирать вещи. — Ты злишься, но не отрицаешь, Минхо. Какого хрена, я спрашиваю еще раз? Мало того что ты трахаешься с Чаном за моей спиной, так вы еще отписываете мои строчки тебе! Тебе не кажется, что слишком много подлостей на один квадратный метр? Минхо молча хватает рюкзак и выбегает прочь из студии. — Черт! — орет Сынмин и швыряет карандаш в стену. У них с Минхо хоть и были изначально свободные отношения, но со временем Сынмину стало казаться, что они стали близки друг другу. Но как только Сынмин начал ловить себя на мысли, что при виде Минхо начал не только член вставать, но и его сердце стало замирать, началась какая-то хтонь. Минхо начал пропадать в студии Чана, часто не возвращался ночевать в их общагу, а наутро на съемки приезжал на одной машине с 3рачей и Хенджином. А потом они с Чаном оба поехали в Японию. Номинально по разным вопросам и даже с некоторым разрывом, но Сынмин точно знает, что жили они в одной гостинице, и то время, что у них совпало, они провели вместе. И Сынмин прекрасно все понимал, но Минхо продолжал приходить к нему как ни в чем не бывало и говорить, что все хорошо и что отношения он имеет только с ним. А потом Чан начал странно распределять партии в песнях. Не во всех, конечно, но те, за которые отвечал он, или автором которых являлся в большей степени — везде было подавляющее количество вокала Минхо и пара строчек им с Чонином на двоих. И Сынмин злился и раньше, но понимал, что не имеет права выговаривать Минхо за неверность, ведь парочкой они себя считать так и не начали, но вот деятельность в группе напрямую зависела от Чана, и тот полностью задвигал Сынмина на второй, а иногда и третий план. И тут Сынмина прорвало. Он чувствует себя мелочным, скандальным и брошенным парнишкой, но абсолютно ничего не может с этим поделать — это чертовски несправедливо со всех сторон. — Кому мне, блять, отсосать, чтобы дали побольше партий, а? — орет он во всю глотку, заставляя все еще сидящего в студии Чанбина подпрыгнуть на месте. На кону его карьера, вот без шуток. Он и так танцует где-то сзади невидимый даже для фанкамов, он не снимается для пяти журналов в месяц как Феликс или Хенджин, он не милый макнэ, на которого принято обращать внимание на любом интервью. Он просто вокалист. Вокалист, которому не дают петь. Какая ирония. — Можешь мне, — говорит Чанбин. Он звучит одновременно и осторожно, и шутливо, будто хочет и разрядить обстановку, и поддержать, но при этом сомневается, стоит ли вообще рот в такой ситуации открывать и доводить Сынмина еще сильнее. А еще его голос хриплый, и он закусывает губу, как делает каждый раз, когда ему что-то нравится или он взбудоражен. Сынмин фыркает, отворачивается и тоже идет к выходу, но словно врезается в невидимую стену, так и не дойдя до двери. — Ты правда можешь перераспределить партии в своих песнях, если я сделаю это? — спрашивает он, все еще смотря прямо перед собой. — Да. Сынмин быстро облизывает губы и поворачивается к Чанбину. Он сидит в своем рабочем кресле, весь в черном — в спортивках и обтягивающей футболке, со светлыми выкрашенными волосами, без макияжа, но с неизменными серьгами-колечками в ушах. Это хорошо. Он нравится Сынмину таким. — Примешь душ? Сынмин готов к тому, что Чанбин начнет спорить, но он без вопросов встает, хватает свою спортивную сумку и уходит, прося Сынмина дать ему минут пятнадцать. Здесь на каждом этаже есть душевые, потому что айдолы, трейни, да и простой персонал иногда буквально живут в компании, поэтому ни у кого не будет вопросов, с чего это Со Чанбин решил искупаться посреди рабочего дня. Сынмин послушно ждет, сидя прямо на столе Чанбина. Он знает, что тот всегда ворчит, ругается и сгоняет Сынмина с этого святого, по мнению самого Чанбина, места, а потом еще и всегда шлепает Сынмина по заднице за непослушание. Сынмину нравится не слушаться. Хотя слушаться тоже нравится, просто это зависит от ситуации. И сейчас, размышляя о том, что он собирается отсосать за лишние пару слов в песне, он чувствует себя той самой актрисой, которая получила известность через постель. И вместо того, чтобы бояться или нервничать и злиться, Сынмин чувствует абсолютное спокойствие. Это же Чанбин, что может пойти не так? Чанбин тем временем возвращается в студию. С кончиков его волос слегка капает, а сами волосы стали как будто кудрявее. На футболке видны влажные потеки, будто он старался быстрее вытереться полотенцем и влезть в шмотки, чтобы прибежать сюда. Он идет к Сынмину, уверенно откидывает сумку на пол, и когда подходит совсем близко, Сынмин вдруг говорит: — Повернись. — Что? Зачем? — Чанбин отвечает, уже стоя к нему спиной. Послушный. Сынмин спрыгивает со стола и подходит вплотную, вдыхая чужой запах. От Минхо ничем не пахнет. Он не пользуется парфюмом, пользуется дезодорантами без отдушек, не любит ароматизированные гели для душа и шампуни и всегда использует для всех целей обычное мыло. Чанбин любит уходовую косметику с цветочными ароматами. Это единственное, что он способен выбирать довольно долго, и единственное, на что он тратит реально много денег, покупая не шмотки, а брендовые гели для душа. Его парфюм всегда древесный, тонкий, но неизменно присутствующий на нем. Им пахнет сам Чанбин, его одежда, его постель. Сынмин знает, потому что раньше любил в ней валяться, когда они еще жили все вместе. Вот и сейчас от волос, которые Чанбин не стал мыть, и футболки исходит аромат его парфюма, а от кожи на шее, в которую Сынмин утыкается, идет тонкий аромат лаванды. Сынмин вдыхает запах и притирается сильнее, прихватывая кожу губами и пробуя на вкус языком. Вдруг там тоже цветы? — Что ты делаешь? — вопрос полон любопытства, а не возмущения. — Не люблю бездуховный секс. Люблю, когда происходящее имеет значение. Ты ведь не торопишься? Чанбин мотает головой, а Сынмин улыбается. Он тянет наверх футболку, и Чанбин покорно дает ее с себя снять. Он зачарованно наблюдает как перекатываются мышцы на широкой спине Чанбина. Он реально большой. Каково бы это было — быть под ним? Минхо не особо это любил, но мог навалиться сверху, прижать к кровати, но с Чанбином, без сомнений, это были бы совершенно другие ощущения. Чувствовать себя пойманным, обездвиженным, когда эти руки хватают тебя за подмышки и прижимают к себе. Сынмин чувствует дрожь во всем теле и несдержанно гладит себя. Черт, он сам возбудился, а должен был просто обслужить Чанбина. Но, может, оно и к лучшему. — Почему бы тебе не получить от меня максимум? — шепчет он на ухо Чанбину, гладя чужую спину, нажимая чуть массирующими движениями. Чанбин тяжело выдыхает в ответ и запрокидывает голову назад. Если бы Сынмин стоял перед ним, то ему открылась наверняка потрясающая картина — закусывающий губу и сдерживающий стоны Со Чанбин, обнажающий горло для жалящих поцелуев. Но сзади тоже хорошо. Сынмин опускается вниз, влажно выцеловывая дорожку на спине, и присаживается на корточки. — Я сниму штаны, не пугайся, — предупреждает он. Сынмин за комфортный секс, и ему не нравится, когда кто-то вздрагивает или боится. Чанбин, очевидно, сейчас так ошеломлен его действиями, что лучше ему заранее все разъяснять. Чанбин быстрым движением скидывает кроссовки, и Сынмин тянет треники вниз, помогая полностью их снять. Вид на Чанбина сзади — лучшая картина из тех, что Сынмин видел. Он невысокий, но коренастый, широкоплечий, и его задница реально большая — накачанная, упругая и показательно круглая. Сынмин целует его поясницу, поглаживает кожу кончиками пальцев, а потом кусает левую ягодицу. Чанбин стонет негромко, но так протяжно, что Сынмин не может сдержать собственного стона. Ему хочется подрочить прямо сейчас, а он даже члена Чанбина еще не видел. Кстати, об этом. Он быстро перемещается, оказываясь перед Чанбином и непривычно смотря на него снизу вверх. Уши, шея и грудь Чанбина покраснели, он тяжело дышит и смотрит глазами, поддернутыми дымкой такого явного желания, что Сынмин невольно ухмыляется. Член Чанбина подрагивает и прижимается к животу, и это, блять, охуенно. Сынмину нравится такое, нравится, когда партнер возбужден до предела и единственной причиной этого является сам Сынмин. — Ты собираешься сделать это так? — вдруг совсем хрипло спрашивает Чанбин, — я имею в виду, я не уверен, что смогу устоять на ногах. Сынмин смотрит на него с восхищением. Чанбин признает свою слабость, открыто говорит о том, что возбужден так, что ему сложно стоять. Минхо был не таким — он бы трахнул Сынмина в рот стоя, держал бы за волосы, ухмылялся и показательно демонстрировал свою доминирующую роль. Он не был бы груб, нет. Но он бы точно не дрогнул. Он стучал бы Сынмину своим членом по лицу, взяв его в руки, ухмылялся бы и говорил грязные вещи. Сынмину нравилось, конечно. Но Чанбин… — Хочешь прислониться к стеночке? — игриво спрашивает его Сынмин. — Да. Нет. Может, мне лучше сесть или лечь? Если тебе, конечно, будет так удобно, — тут же добавляет Чанбин. Милашка. — Честно? Я хочу, чтобы ты дрожал, всхлипывал, а в конце повалился на пол с дрожащими ногами, — говорит Сынмин, потираясь щекой о его член. Чанбин вновь запрокидывает голову, стонет в голос и сжимает кулаки. Сынмин видит, как вздуваются мышцы на его бедрах. — Черт, тогда хорошо, остаемся здесь. Невероятный. Сынмин открывает рот и послушно берет головку, облизывая ее внутри себя языком. Чанбин и правда всхлипывает, жмурится и тихо выдает: — Не беспокойся, я не выдержу долго. Он думает, что Сынмину неприятно и он хочет побыстрее закончить? Сынмин секунд пять раздумывает, как сказать Чанбину, что ему нравится прямо сейчас сосать его член и он делал бы это и пять, и десять, и пятнадцать минут, и, может быть, даже погрел бы его, но при этом тот факт, что Чанбин готов кончить за пару минут, возбуждает его до белых пятен перед глазами. — Ничего страшного, — все-таки говорит он, поглаживая всю длину Чанбина, — если от меня сейчас потребуется мало усилий, я отработаю потом. Или буду расплачиваться за каждую песню. Или за каждую строчку. Сынмин собирает слюну во рту и снова глотает член, на этот раз насаживаясь глубже, расслабляя горло. Чанбин стонет, вздрагивает и отступает на шаг назад, но все же удерживает себя. Сынмин мерно качает головой, лаская Чанбина языком, а потом второй рукой аккуратно сжимает яички и медленно перекатывает их в ладони. Чанбин закрывает лицо руками. Он громкий, отзывчивый, и при этом он даже на миллиметр не дернулся, чтобы начать вбиваться в Сынмина. Ему не разрешали. Вот он и не делает этого. Он не гонится за собственным удовольствием и хоть уже с трудом стоит, все равно не переходит границ и не использует Сынмина. — Мне не нравится, как это звучит, — все-таки выдает Чанбин, приводя Сынмина в замешательство, потому что он за своими мыслями уже и забыл последнее, что говорил. Сынмин вопросительно мычит, и Чанбин взвизгивает от стимуляции. И все же находит в себе силы отрывисто сказать. — Я и так дам тебе все, что захочешь, тебе не надо отрабатывать. Вот оно что. Занятно. Сынмин с громким чпоком выпускает член из рта. — То есть ты больше мне не дашь? — Что? — Чанбин таращит глаза, — что значит, не дам? — Я не смогу к тебе больше так прикоснуться? — А ты хочешь? Сынмин на секунду задумывается, а потом возвращается к члену, берет его в рот и сосет, быстро двигая головой и загоняя его глубоко в горло. Как Чанбин и сказал, он долго не выдерживает и кончает реально со всхлипом, кладя руку Сынмину на голову, пытаясь хоть за что-то ухватиться. Сынмин, самостоятельно регулировавший темп, спокойно может проглотить чужое семя и продолжить сосать дальше, пока Чанбин не начинает путаться в словах и о чем-то умолять. Чанбин падает рядом на колени, как только Сынмин выпускает член изо рта, но в глаза не смотрит, только дрожит и тяжело дышит. Сынмин разглядывает его секунд тридцать, прежде чем наваливается, слегка поперек, свисая головой вниз с плеча Чанбина и тянет его руку к своей промежности. — Прикоснись. Просто потри. Он мог бы достать член, но сегодня у него настроение кончить в штаны. Как чертов школьник. Чанбин сжимает его через ткань белья и штанов, и ему достаточно нескольких движений, чтобы Сынмин напрягся и кончил, слабо скуля и ерзая. — Так ты хочешь еще? Разве ты не с Минхо? Правильные вопросы, Со Чанбин. Ну кто тебя просил? — У нас свободные отношения, так что одно другому не мешает, — осторожно отвечает Сынмин, садясь и разглядывая Чанбина. Он лежит перед ним полностью голый, его член все еще поблескивает от слюны и мягко лежит на бедре. Мышцы живота вздымаются, потому что он все еще тяжело дышит, а взгляд стал цепким и неприятно лезет в самую душу. — Мне мешает. Я распределю партии в твою пользу, больше ничего не надо. Чанбин хочет встать, но Сынмин дергает его на себя, не выдерживает его вес и валится вместе с ним обратно на пол. Только теперь Чанбин сверху. Как Сынмин и хотел несколько минут назад. — Скажи, чего ты хочешь, — он шепчет это буквально в миллиметрах от лица Чанбина. — Я не собираюсь вмешиваться. И становиться стороной многоугольника тоже. — Я понял. Но это не ответ. Скажи. Сынмин придвигается еще ближе, хотя куда уже. Он уже и так понял, что Чанбин, вероятно, о произошедшем думал уже не в первый раз, и возможно, его слабость к Сынмину была не такой уж и платонической. Они десять тысяч раз застревали в двусмысленных ситуациях и ни разу не перешагнули черту. Сейчас Сынмин понял почему — Чанбин и пальцем не шевельнет, если не будет уверен, что ему это можно сделать. — Я не хочу свободных отношений, — заявляет Чанбин, и это, блять, лучшее что Сынмин слышал за последние полгода. За все время отношений с Минхо. Сынмин жмется губами к губам Чанбина, и тот пытается отодвинуться, но Сынмин ловит его, обвивает шею руками и тянет вниз на себя, открывая рот, приглашая. Чанбин мычит и пытается что-то сказать, но Сынмин стонет, изгибается и потирается о него всем телом. — Давай же, ну. Чанбин сдается только спустя еще минуту молчаливой борьбы. Он наконец целует Сынмина сам, и это так охуенно, что Сынмин на какое-то время забывается и просто растворяется от ощущения чужого языка внутри себя. Его приводит в чувство хлопок двери. Они с Чанбином вздрагивают и синхронно поворачивают головы. Минхо. — Быстро же ты мне замену нашел, — фыркает Минхо. Чанбин садится на пол, и тогда Минхо становится заметно мокрое пятно на светло-серых штанах Сынмина. Да, он полностью одет, в отличие от Чанбина, но именно он тот, о ком можно с достоверностью сказать, что он свой оргазм получил. И тогда взгляд Минхо меняется. Быстро и очень заметно. Он беспокойно переминается на месте, быстро моргает и смотрит на Сынмина… беспомощно? Сынмину впервые в голову приходит мысль, а что, если Минхо реально с Чаном не спал? Он не знает, как еще объяснить его поведение, не знает, какое тут может быть оправдание, но вдруг оно и правда есть? Но почему тогда он все время молчал? Минхо открывает рот, чтобы что-то сказать, но Сынмин его перебивает. Он просто понимает, что теперь не хочет ничего слушать. — Мы не можем с тобой расстаться, потому что мы даже не были вместе. Но в любом случае с этого момента наши свободные отношения прекращаются. Минхо трясет головой и второй раз за день молча уходит из студии. Чанбин тоже молча поднимается и начинает натягивать на себя вещи. — Не слишком ли жестко? — наконец спрашивает он. — Это давно назревало, просто я продолжал на что-то надеяться. — А ты не думал, что он же реально мог и не… — Думал, — быстро обрывает Сынмин и подходит к Чанбину вплотную, и тот смотрит таким взглядом, от которого становится плохорошо, — но мне больше не интересно. Знаешь, что мне интересно? Он наклоняется к Чанбину, снова вдыхает его запах и позволяет себе заурчать от удовольствия. Чанбин машет головой, но его рука тяжело ложится Сынмину на поясницу. Чертовски волнительное ощущение. — Как долго ты дрочил на меня, прежде чем сделал вид, что согласен засунуть свой член мне в рот ради выгоды, а не из желания, а? Хен? Сынмин тянет издевательски, кусая Чанбина за ушной хрящ, а тот стонет снова и вжимается в Сынмина так крепко, что Сынмин чувствует его почти всей поверхностью тела. От него жарко. Нет, от него горячо. — Мне нужно отвечать? — Чанбин наконец отмирает и тоже опускает голову к шее Сынмина, влажно втягивая кожу в рот. — Необязательно. Кстати, хочу, чтобы ты знал, я не девственник, так что… засунешь свой член в меня еще? Можно и не только в рот. Чанбин давится воздухом, кашляет и смешно отфыркивается, а Сынмин смотрит на него с улыбкой. Стеснительный. Сынмину нравится.

***