Пластырь

Кардиомонитор пищал размеренно и спокойно. Тишина в палате была живой, она уже не давила на виски, не оглоушивала паникой, не тянула сердце. Да, впереди ещё не день и не два на восстановление и реабилитацию. Да, их группу будет пока сопровождать на миссии другой пилот. Но всё это было уже неважно, совсем. Важное - его самое важное - лежало сейчас на больничной койке и спокойно спало. Прайс сидел на неудобном больничном стуле, который прогибался и так и норовил выскользнуть по гладкому полу из-под мощной капитанской фигуры, или, того и гляди, готов был расколоться, не справившись с тяжестью капитанских переживаний. Николай, их пилот, появился в группе давно и неожиданно. Но быстро стал совершенно своим. Почти на все их миссии их доставлял и забирал он. Несколько раз и сам вступал в бой, когда было необходимо. А уж сколько раз спасал их задницы, вопреки протоколу вмешиваясь по ходу операции, как тогда, в фавелах - и не сосчитать! Каждый из них не по одному разу был обязан пилоту жизнью, и каждый из них точно знал - если слышен шум вертушки Николая, то они скоро полетят домой, и пофиг, сколько вокруг врагов. Прибор сбился с ритма и неуверенно пикнул. Прайс подорвался с места, готовый бежать за врачом, но сердце Николая вновь заработало ровно и прибор успокоился. Капитану же, чтобы успокоиться, понадобилось гораздо больше времени. Он ещё не отошёл от последних двух суток бессонного бдения около раненого друга. Слишком близко в этот раз прошла безносая с косой, слишком страшно было понять, что однажды это вот так может и произойти - раз, и ничего не останется от человека, который стал ему… Которого он… Джонатан устало потянулся и смущённо отвёл глаза. Николай, конечно, спал и не видел его взгляда, но признаться даже самому себе в том, что чувствовал, Прайсу оказалось страшно. А уж подумать о том, чтоб друг хоть на миг заподозрил что-то этакое - было вообще непредставимо. Капитан сидел и перебирал в памяти их встречи и расставания, совместные миссии и долгие уютные посиделки в баре, слышал глубокий и всегда спокойный, почти родной уже голос… Больница жила своей жизнью. Несколько раз забегали медсестрички, проверяли состояние пациента. Заходил врач, сделавший операцию и доставший пулю. Кажется, заглядывал кто-то ещё… Прайс не знал. Он нëс боевое дежурство, точно зная, что не уйдёт из этой палаты, пока не удостоверится, что его “больше, чем друг” очнулся и в полном порядке… Насколько это возможно после такого ранения. Эта миссия была простой, как обычно и начинались самые херовые задания. Они отработали чисто, но когда уже всё, казалось, закончилось и они собирались грузиться в вертушку - прибыло подкрепление врага.. и Николай прикрыл их группу своей машиной. И собой, как выяснилось уже позднее, по прибытию на базу. Пуля вошла чуть выше сердца и вышла со спины через плечо. Как с такой раной пилот смог вообще управлять машиной, как он удержал вертолёт, пока они грузились, и как посадил на домашней площадке - почти идеально ровно! - им никто и никогда не сможет объяснить. Но самое главное - что всё обошлось. А уж то, что Джонатан поседел за эти двое суток ещё на добрую треть своей шевелюры - это сущая ерунда. Он готов был и полностью облысеть, если б от этого зависела жизнь и здоровье его друзей. Вечер окрашивал больничные стены тёплыми отблесками светофоров и реклам, город постепенно засыпал, широкие коридоры пустели, лишь в приёмном покое и операционном блоке продолжалась вечная битва за человеческие жизни. Писк кардиомонитора больше не сбоил, дыхание спящего было ровным и глубоким, и Джонатана, наконец, тоже сморил сон. Утро мягко пощекотало шикарные капитанские усы тонким солнечным лучиком. Подтянулось повыше и легко очертило глубокие тени под глазами, серьёзно сжатые губы, морщинку на лбу. Николай тепло смотрел на Прайса, который спал, положив голову на край его кровати, уткнувшись лбом в его плечо, и вцепившись намертво в его ладонь. Смотрел и перебирал в памяти их задания и нечастые совместные выходные, вспоминал улыбку в синих глазах, смешную постоянную панамку, гордую посадку красивой головы настоящего англичанина и чёткие, отрывистые команды, привычно звучащие в наушниках знакомым и ... родным голосом?? Дверь в палату распахнулась и показалась непривычно серьёзная физиономия Соупа, держащего в руках пакет с апельсинами (Николай, как ребёнок Советского союза, питал слабость к этому “заморскому” фрукту, о чëм знала вся команда). Взгляд МакТавиша обежал палату, углядел очухавшегося и пришедшего в сознание пилота, тут же загорелся привычным светом и лучиками синих глаз, его рот привычно раскрылся… Но не издал и звука, мгновенно закрытый широкой ладонью в тактических перчатках с принтом костей. Гоуст молча кивнул охреневшему и напрягшемуся было пилоту, тихо наклонил Соупа, заставив того поставить пакет с оранжевыми солнышками на пол у двери палаты, и так же молча, не отнимая руки от губ МакТавиша, пятясь, вывел того в коридор и тихо закрыл за собой дверь. Николай широко и светло улыбнулся - отношения этих двоих служили неиссякаемым источником переглядываний всей команды. А вот их с капитаном отношения... Николай вздохнул. Не было там никаких отношений, да и быть не могло. Не такой Прайс человек. Хотя иногда, очень редко, Николаю казалось…Пилот глубоко вздохнул и тут же поморщился, зашипев от боли в груди. Он постарался делать это потише, но Прайс уже поднял голову и сонно, но тревожно посмотрел ему прямо в глаза. – Я задел тебя?! - Прайс казался взъерошенным и испуганным. Николай улыбнулся. Усы, краса и гордость капитана, стояли одной стороной категорически вверх, видимо, примятые во время сна. – Нет, всё в порядке, это я неудачно пошевелился. А ты чего… тут..? Как правильно сформулировать вопрос о том, почему капитан спит практически у него на плече, Ник категорически не представлял. Как и капитан, похоже тоже категорически не понимал - как ответить? О том, что их ладони так и остались сцеплены - ни один, ни другой решили не упоминать. – Так… это… - Прайс медленно и растерянно огляделся, не находя, что ответить. Потом перевёл взгляд на друга, с кучей налепленных на тело датчиков. Обвёл глазами идущие за затылком канюли и закреплённую пластырем иглу капельницы в кисти… – Так вот, пластырь же! - Прайс радостно выдохнул и солидно провёл по кончику завернувшегося пластыря, разворачивая и пытаясь прижать его пальцем к коже. Как только капитан убрал палец, пластырь гордо завернулся обратно. Мужчины внимательно и серьёзно посмотрели на нахальный кусочек ткани. – Вот, держу…- Капитан произнес эту поебень с абсолютно непроницаемым лицом и прижал пластырь снова. Николай открыл было рот, подумал, посмотрел на свою ладонь, так и лежащую крепко зажатой в руке Джонатана, и улыбнулся - значит, ему не показалось… – Тогда держи. - Он не отводил взгляда от горячей льдистости глаз Прайса и оба понимали, что речь идёт вовсе не о пластыре. Что ж, пусть у их команды теперь будет ещё один повод для переглядываний и понимающих смешков. Ник крепче сжал руку капитана - они это переживут. Всё переживут, главное - вместе…