Святой — Опустошенный

— Ты опоздал. Мужчина около сорока лет встретил меня сердитым взглядом, его глаза были полны недовольства, словно пробивали меня насквозь. Это был ледяной шторм, и аккомпанементом к нему служила настойчивая мелодия дождя, который начался всего через пять минут после моего выхода из дома Бриджесов. Теперь я стоял промокший до нитки, капли воды стекали по моим волосам, образуя лужу под ногами. Прохладный ветер только усиливал ощущение, что заболевание не за горами. И уловил себя на мысли, что этот дождь, словно небесное предупреждение, заставлял задуматься о происходящим, и о том, что каждый шаг, который делаю, может оказаться последним. — Смотрю, баловался Проявлением, — произнес он, окидывая меня пристальным взглядом, в котором смешивались тревога и легкое недовольство. Его волосы, с проседью, стали заметным свидетельством времени, которое прошло мимо, как мрачная река. — И как? Есть изменения? — Да, — ответил с тяжестью на душе. — Состояние ухудшилось. — Эх... — протянул доктор, словно вздыхая о потерянных возможностях и утраченных надеждах. — Проходи давай, — добавил тот, указывая на дверь, открывающуюся в мир, где ожидания и реальность сливаются в неясную пелену. Отошедший с прохода мужчина впустил меня внутрь местной больницы, аккуратно закрыв за собой дверь. Если со стороны больница выглядела как длинное, одноэтажное, небольшое здание, «Г» образной формы, окрашенное в светлые пастельные тона, выделяющееся среди прилегающих домов "Белой" улицы. Перед входом которой простиралась ухоженная территория, где клумбы были наполнены яркими цветами, а невысокие деревья предоставляли тень в жаркие дни, ведь каждое утро здесь трудились садовники, следящие за растениями, придавая месту уют и жизнь. А на фасаде здания находилась большая стеклянная дверь, в которую я вошёл, и рядом с ней – вывеска с названием больницы, выполненная в аккуратном шрифте. То внутри царила тишина, нарушаемая лишь отдалённым шёпотом медперсонала и редким звуком шагов по линолеумному полу. Запах антисептиков и лекарств наполнял воздух, создавая у меня ощущение стерильности и тревоги одновременно. А коридоры были широкими и светлыми, с мягким освещением, создающим атмосферу спокойствия. Стены украшали простые картины природы, которые придавали душевное тепло. Довольно странное сочетание. Арчибальд Элисон, владелец местной «больницы», если можно так выразиться, был вполне хорошим человеком. Мы познакомились много лет назад, когда мои родители впервые заметили изменения во мне. Он выделялся среди других: тёмные волосы со следующей сединой, белый халат, кофточка зелёного цвета и тёмные брюки. Арчибальд не был охотником. Он учился на медицинском факультете в Атласе. В Ансел он попал совершенно случайно, приехав на помощь пострадавшим в близлежащем городе. Позже здесь встретил свою любовь, женился, завёл семью и, в конечном итоге, остался в нашем небольшом городишке, став его неотъемлемой частью. Именно он следил за моим состоянием по просьбе своего старого друга — моего Отца. Арчибальд всегда был внимателен ко всем деталям, и его заботы о моем здоровье не оставляли сомнений. В последние месяцы наши встречи стали особенно интересными, поскольку мы стали изучать возможности моего Проявления. Это было нечто невероятное: мы обращались к её исцеляющим свойствам, которые порой казались настоящим чудом. Каждый раз, когда приходил в больницу, атмосфера была наполнена ожиданием. Арчибальд готовил всё необходимое для экспериментов, внимательно исследуя каждое слово и происходящими изменениям в моём состоянии. Мы записывали результаты, наблюдали за реакциями и искали ответы на вопросы, которые возникали в процессе. Я чувствовал, что мы стоим на пороге чего-то важного, способного изменить не только мою жизнь, но и жизни многих других. Эти занятия сблизили нас. Как будто между врачом и пациентом возникла доверительная связь. Он не только делал свою работу, но и становился моим партнером в этом увлекательном событии. Конечно, никто не планировал начинать сразу с людьми, и мы решили, что безопаснее будет испытать мое Проявление на животных. В маленькой комнате больницы, где по идее находилась старая смотровая, он создал импровизированную лабораторию. Арчибальд приносил небольших пациентов: котят, щенков и даже несколько птиц, которые нуждались в помощи. Эти невинные создания, ненавязчиво смотревшие на нас своими большими глазами, и в каждом из них я видел надежду на исцеление. Иногда, когда в качестве крайней меры не хватало подходящего животного, я испытывал свои способности на самом себе. Это было рискованно, но порой необходимым шагом. Например, однажды по неосторожности получил глубокий порез скальпелем — и, хоть это оказалось больно, за несколько секунд рана затянулась словно магией. Я ощущал, как энергия Проявления наполняет меня, и, когда смотрел на свое заживающее тело, понимал, что приобретаю уникальные знания о своих способностях. Каждый успешный эксперимент приносил нам радость и поднимал моральный дух. Мы записывали каждую деталь и анализировали прогресс, и хоть иногда трудности приходилось преодолевать, каждый шаг был важным для нашего общего дела. Мне было приятно осознавать, что в будущем я смогу исцелять людей и заодно и себя. Именно это стало моим мотиватором в изучении своего Проявления. Но как говорится: «в бочки меда найдется ложка дегтя». Именно поэтому я регулярно посещаю психиатра, стремясь найти ответы на терзающие меня вопросы и обрести утраченное спокойствие. Арчибальд, мой хороший друг и надежный советчик, предостерег мне не усердствовать в этом деле, давая понять, что слишком глубокое погружение может привести к неожиданным последствиям. Вместе мы предположили худший исход — потерю личности, исчезновение того, кто я есть. Мысли о таком трагичном финале не дают мне покоя. Что, если через год или два меня больше не станет, и я останусь только тенью самого себя? Эти моменты безысходности заставляют меня сдерживать эмоции и не делиться переживаниями с семьей, особенно с отцом, который всегда ожидал от меня стойкости и неуклонности, а не проведение экспериментов над самим собой. Было страшно. Внутри меня разгорался огонь тревоги, но терять такую возможность нельзя. Ставка высока — на кону стояло ни только моё будущее, но и судьба всех тех, кто может погибнуть, если не смогу развить своё Проявление. Я надеялся, что, приняв этот вызов, смогу доказать свою полезность в роли Охотника, даже несмотря на то, что мои боевые навыки на данный момент находились на нуле. Каждый удар сердца напоминал мне о риске, но желание внести свой вклад и стать частью чего-то большего перевешивало страх. Я мечтал о моментах, когда смогу сразиться с тёмными силами и, возможно, даже превзойти свои собственные границы. Неудача была не просто нежелательным исходом – она могла обернуться катастрофой. Но отметить себя в памяти как человека, способного на большее, было тем, ради чего стоило рискнуть всем. Это было лучше, чем просто сидеть сложа руки и ничего не делать. В моменты сомнений, когда страх и неуверенность пытались поглотить меня, именно эта мысль давала силы продолжать. Я понимал, что даже малейшие шаги вперед могут привести меня к чему-то значимому. Каждый риск – это возможность, и даже если у меня не было достаточных навыков, я был готов учиться и расти. Действие, пусть и рискованное, открывало двери к переменам и новым перспективам. Я не мог позволить себе оставаться в тени, когда у меня есть возможность проявить себя. Да, я действительно пытался тренироваться, следуя обучающим роликам из римнета. Вначале был полон энтузиазма, но на деле всё оказалось значительно сложнее, чем я предполагал. Каждый раз, когда я повторял движения, чувствовал, как порой даже простой выпад превращается в настоящую катастрофу. Я старался изо всех сил, но всё шло не так. Мои попытки были удручающими, и со временем стало очевидно, что идеальное исполнение пока что было вне моего досягаемости. Чтобы хоть как-то компенсировать недостаток навыков, я даже решил смастерить деревянный меч. Хотя, конечно, с натяжкой можно было назвать его «мечом» – скорее, это была палка, наивно всячески старающаяся претендовать на величие. Несмотря на комичность ситуации, это давало мне ощущение, что я что-то делаю, хоть и неуклюже. Я продолжал пробовать, веря, что в конце концов из хаоса возникнет что-то достойное. Других вариантов не было. Понимал, что, несмотря на все сложности и неудачи, мне нужно продолжать пытаться. Страх овладевал мною, но отказ от борьбы – это было ещё хуже. Я не мог позволить себе сдаться, особенно когда на кону стояло так много. Каждый раз, когда начинал тренировку, я вспоминал, что другого пути нет. Это было что-то сродни вызову: либо я встану на ноги и попытаюсь справиться с задачей, либо останусь безучастным зрителем своей жизни. Даже если мои усилия казались жалкими, я знал, что каждый шаг в этом направлении — это шанс научиться, это путь к тому, чтобы стать лучше. Варианты ограничивались лишь моим собственным упорством, и я был готов бороться, несмотря на все трудности. Изначально я планировал дождаться своих семнадцати лет, чтобы сбежать, прихватив с собой Кроцеа Морс, и попробовать свои силы на вступительном экзамене академии Бикон. Эта вариант манил меня, как далекая звезда в ночном небе. Я представлял себе, как прохожу через двери академии, полон надежд и амбиций, готовый к новым приключениям. Однако всё изменилось после появления Проявления. Это событие перевернуло мою жизнь с ног на голову и поставило под сомнение все мои планы. Мое плачевное состояние, физическое и эмоциональное, заставило меня понять, что наивно полагать, будто сбежать – это единственный выход. Эта мысль давила на меня, как камень на душе, и я понял, что мне нужно искать другой путь, хотя бы на время. Я не мог оставаться в бездействии, когда каждый день был наполнен новыми вызовами и неизвестностью. Вскоре мы минули пару коридоров и вышли в самый конец больницы. Именно здесь находилась наша маленькая лаборатория, укрытая от посторонних глаз. Путь оказался тихим и спокойным, что, возможно, было даже к лучшему. Сам Арчибальд, похоже, погрузился в собственные мысли и не стремился нарушать молчание. Я чувствовал, как в моей голове разгорелась настоящая мысленная лавина. В такие моменты тишина бывает самым ценным спутником: она позволяет углубиться в размышления и разобраться в своих чувственных и интеллектуальных запутанностях. Я отложил в сторону смятение и сосредоточился на том, что должно произойти в лаборатории. Зайдя внутрь помещения, привычно направился к кухонному уголку, чтобы заварить себе чай — это стало рутинным ритуалом, который помогал успокоить мои чувства. После того сна, скорее кошмара, моё душевное состояние вновь ухудшилось. Мысли скакали от одного угла в другое, не находя покоя. В одно мгновение меня одолевала грусть, а через секунду накатывало воодушевление, и я осознавал, что эти приливы эмоций могли бы составить идеальный портрет биполярного расстройства. Тем не менее, хотя бы чашка горячего чая дарила мне некоторое упокоение, а специальные таблетки, прописанные Арчибальдом, стали моими маленькими спасателями в этом снежном вихре. Я надеялся, что, возможно, именно они помогут мне обрести равновесие, необходимое для того, чтобы справиться с тем, что меня ждало. Сам он уселся за свой стол и принялся что-то искать в той кипе нагромождённой макулатуры. Листы бумаги, исписанные мелким почерком, валялись беспорядочно, создавая хаос, похожий на его мысли. Я наблюдал за ним, чувствуя, как атмосфера в комнате заполняется напряжением. Арчибальд не спешил и, казалось, был глубоко погружён в свои поиски. Каждая минутная тишина давила на меня, но в этом момент меня удивляло его умение находить порядок в беспорядке. Пристально наблюдая за ним, я не мог избавиться от мысли, что он, возможно, искал ответ на какой-то вопрос, который терзал его точно так же, как и меня. Я налил горячий чай в чашку и сел напротив Арчибальда, стараясь не мешать его поискам. Тишина в комнате постепенно становилась гнетущей, но в глубине души понимал, что именно в такие моменты порой открываются важные идеи и ответы. Я сделал глоток чая, ощущая, как тепло проникает во все уголки моего тела, расслабляя меня. Между тем Арчибальд продолжал перебирать бумажки и вдруг остановился, вытянув перед собой один из листов. — Вот он, — произнёс, судорожно поднимая лист вверх. — Нашёлся, паршивец. А я всё думал куда-же ты подевался... Ладно, прежде чем мы начнём, расскажи, как ты себя чувствуешь сейчас? — его взгляд был серьёзным, а интонация внушала доверие. Чувствовал, что он действительно заинтересован в моём состоянии. — Мягко сказать, ни очень, — произнёс я, ощутив, как слова сами собой вырываются на свет. После короткой паузы я вздохнул и начал рассказывать. — Сны становятся всё реальнее. И то, что происходит в них, мне не очень нравится. Я уже чувствую, как половина из них зарывается в мою голову, словно это мои же воспоминания. Эмоции скачут, как проклятые. Ваши таблетки и помощь миссис Бриджес уже не так хорошо действуют. Вечно хочется спать и с каждый днём становится всё хуже и хуже. Арчибальд, слушая меня, прищурил глаза, внимательно изучая моё выражение лица. Он, казалось, действительно хотел понять, что происходит у меня внутри, и это придавало мне сил говорить дальше. — Я всё чаще просыпаюсь в холодном поту, — продолжил я, — и, хотя я знаю, что это всего лишь сны, мне становится жутко от того, насколько они реалистичны. Боюсь, что однажды не смогу отличить сны от реальности. Это как борьба между двумя мирами, и мне не хватает сил, чтобы её выиграть. Арчибальд, по-стариковски, слегка наклонил голову, раздумывая над моими словами. — Это очень серьёзно. — чуть нахмурив брови тот немного помял бумагу в руке, будто в нерешительности. — Думаю, тебе стоит попробовать другой подход. Я не могу гарантировать, что всё будет решено моментально, но, возможно, стоит углубиться не только в препараты, но и в технику, которая поможет твоему сознанию лучше справляться с этими явлениями. Я задумался над его предложением. Возможно, правильный подход поможет мне наконец разобраться с этой непростой ситуацией. Я кивнул, чувствуя, как облегчение начинает пробиваться сквозь мрак моих переживаний. — Ладно. Думаю, я мог бы ещё раз попробовать. Может быть, это именно то, что мне нужно. Мужчина одобрительно кивнул, словно только этого он и хотел услышать. — Знаешь, мне нужно поделиться с тобой одним важным моментом. — он быстро глянул на бумагу, а у меня появился интерес. — Я собираюсь уезжать по срочным делам на родину – в Атлас. Есть несколько вопросов, которые требуют моего немедленного участия, и, к сожалению, это означает, что на некоторое время я не смогу быть рядом, чтобы поддержать тебя. Его слова повисли в воздухе, и я почувствовал непривычную пустоту внутри. Всегда было ощущение, что Арчибальд – это тот якорь, который удерживает меня на месте среди этого эмоционального шторма. — Надеюсь, это ненадолго, — произнёс, стараясь скрыть своё беспокойство. — Как долго? — Около года. Эти слова повисли в воздухе, и сердце в груди начинает сжиматься от тревоги. Один год. Это было слишком долго, особенно с учётом того, что моё состояние ухудшается. — Вы серьёзно? — переспросил, стараясь найти в его глазах хоть какую-то ложь, но там читалась только решимость. — Это… это слишком долго. И что произойдёт, если мне понадобится помощь? — Я понимаю, как это может быть сложно для тебя, поэтому держи. Арчибальд наблюдал за моей реакцией, когда я взял листок и внимательно его рассмотрел. На бумаге были прописаны компоненты препарата и краткое описание его действия, а также имя Бертолд Тойрер и номер свитка. — Это рецепт нового лекарства, — объяснил он, достал из-под стола баночку с синими таблетками и слегка наклонил, чтобы я мог лучше её разглядеть. — Я получил его во время одного из последних семинаров. Этот препарат нацелен на улучшение эмоционального состояния и может помочь в твоей ситуации. Я почувствовал, как поднимается небольшая волна надежды. Если этот препарат действительно работает, возможно, он поможет мне справиться с последствиями тех ужасов, которые происходят в моих снах. — Что на счёт номера... Я помню о твоей мечте стать охотником, поэтому попросил своего старого друга, который приехал в Ансел отдохнуть, немного тебя поднатаскать. Бертолд – опытный Охотник из Мистраля и может многое рассказать о том, как справляться со страхами и переживаниями. Не зная, что сказать, я почувствовал, как эмоции захлестнули меня с головой. В моей голове закружилось такое количество мыслей, что казалось, она вот-вот взорвётся от напряжения и прилива крови. — Неужели он согласился? — спросил, стараясь унять своё нетерпение. — Конечно, — уверенной ответил мне мужчина. — Он готов встретиться с тобой и помочь, когда ты будешь готов. Это может стать отправной точкой для твоего нового пути, и я верю, что с его помощью ты не только справишься со своими переживаниями, но и осуществишь свою мечту стать охотником. Только вот не рассказывай Отцу — в противном случае мне не избежать его гнева. Кстати, на сегодня, пожалуй, достаточно. Время уже позднее, и, думаю, Джунипер будет волноваться, если её сын придёт слишком поздно. Я несколько раз кивнул, как будто был механической игрушкой. Нельзя было заставлять её переживать. В гневе она страшнее самого Отца, и я не хотел повторять ошибок прошлого. Поэтому, поблагодарив Арчибальда ещё раз, я поспешил домой. Мои ноги будто сами несли меня, а рука уже автоматически записывала номер в свиток. Судьба выдала мне шанс, нельзя его упустить!

***

Арчибальд Элисон

Когда-то давно ко мне обратились с просьбой. Старый знакомый, Николас Арк – человек, который когда-то спас мне жизнь, и поэтому я просто не мог ему отказать. Зная его темперамент, я мягко сказать удивился. Никогда не думал, что такой человек как он сам подойдёт и попросит о помощи. Скорее Ник проткнёт себя собственным мечом, чем пойдёт к кому-то на поклон. Но как оказалось – не в этот раз. Просьба Николаса не была пыльной или сложной на первый взгляд. Однако, когда я углубился в ситуацию своего маленького пациента, меня прошило на холодный пот. В её простоте скрывала необходимость глубокой работы, о которой я даже и не догадывался. Я не понимал, что с ним происходит. Мальчик рассказывал мне про свои сны, и на первый взгляд они казались просто обычной детской фантазией. Тогда они ещё были нечёткими, расплывчатыми, лишёнными конкретной информации. Вначале я думал, что они ни на что не влияют, что это всего лишь плод его воображения, который не может причинить вреда. Но со временем стал всё чаще замечать за ним странности, которые меня настораживали. Этот ребенок был удивительно умным для своих лет. В его глазах светилось понимание чего-то глубокого, что обычно скрыто от малых умов. Он задавал вопросы, которые часто заставляли меня задуматься, и отвечал на них с такой серьезностью, что я не мог отделаться от ощущения, будто в его голове происходили гаммы мыслей, недоступных другим людям. В детстве он был открытым и энергичным, напоминая мне самые светлые моменты собственной юности, когда мир был полон чудес и возможностей. Но теперь он, словно заточённый в стеклянной клетке, замкнулся в себе, лишившись искренней радости. Меня особенно настораживало то, что он старался ставить благо других выше своего собственного. Подобные качества в таком юном возрасте были не только впечатляющими, но и угнетающими, вселяя во мне беспокойство. Этот грустный, в меру молчаливый мальчик больше не делился своими чувствами, как когда-то. Он рос как цветок, который, несмотря на всю свою красоту, начинает увядать без надлежащего света и заботы. Я ни мог не замечать, как часто он отстранялся от друзей, словно боясь, что его собственные проблемы могут затмить радость других. Он стремился угодить всем вокруг, пренебрегая собственными желаниями. Эти тревоги и странности, которые я замечал, заставляли меня чувствовать, что его сны, как и его неразговорчивость, были только верхушкой айсберга, как будто за ними скрывались неразрешимые вопросы и страхи. Чувствовал, что моя задача – не просто выслушать его, но и найти способ добраться до самого сердца его переживаний, чтобы помочь ему освободиться от того груза, который он не должен был нести в таком юном возрасте. На этом его странности не заканчивались. После исполнения восьми лет в его речи начали появляться слова на неизвестном языке. Я проверял – искал информацию в справочниках и базах данных, но такого языка не существовало на Ремнанте. Это было нечто необычное, выходящее за рамки привычного, как будто он общался с чем-то, что оставалось вне понимания большинства. Со временем стал замечать, как его состояние ухудшается. Он становился всё сонливее и раздражительнее. Я наблюдал, как за той маской спокойствия, которую он пытался сохранить, поднималась буря. Эмоциональный фон его жизни стал напоминать качели, стремительно взлетающие вверх и падающие вниз без видимой причины. Этот непрекращающийся внутренний конфликт беспокоил не только меня, но и его родителей, которые всё чаще искали у меня ответов на свои вопросы, полные тревоги. Я начал прописывать ему успокоительные, и с каждым годом дозировка становилась всё сильнее и сильнее. Расписывал схему, стараясь найти баланс между желанием помочь и осознанием того, что таким образом я лишь временно скрываю истинные проблемы. Эти препараты, казалось, убирали лишь симптоматику, тогда как истинные причины его страданий оставались скрытыми в тени. Каждый новый разговор с ним был всё более эмоционально на грани. Я понимал, что необходимо глубже понять, что стоит за его словами на неизвестном языке, и что общение с теми тенями, которые преследовали его, на самом деле является его способом защиты. Внутри меня уже начинало зреть понимание, что задача, которую я взял на себя, будет куда более сложной, чем себе изначально представлял. Я решил, что необходимо не просто облегчить его страдания, а попытаться разобраться в том, что скрыто за этими ночными видениями и новыми словами, чтобы вернуть ему его детство и светлую радость, которые он так отчаянно утратил. В возрасте десяти лет я заметил изменения в его внешности, которые ни могли не обратить на себя внимание. Когда-то он был точной копией своей матери, с её светлыми волосами и голубыми глазами, но вскоре в его взгляде появился странный золотистый оттенок. Как будто в глубине его души произошли изменения, которые находили отражение на поверхности. Блондинистая макушка, когда-то наполненная одним только светом, теперь имела несколько побелевших волосков, которые смотрелись как предупреждение о неизведанном. Не задумываясь, обратился к семье Арков, надеясь, что они знают больше, чем я. Возможно, они могли бы пролить свет на происходящее или, по крайней мере, поделиться своими наблюдениями. Но, к моему разочарованию, они тоже ничего не понимали. Их растерянные взгляды и обеспокоенные лица не оставляли надежды. Обсуждая это с ними, я чувствовал безысходность. Они пытались вспомнить, не было ли в их семье случаев, что могли бы объяснить эти изменения, но всё, что мы получили взамен – лишь полное недоумение и отражение тех же страхов, что мучили и меня. Смысл этого изменения оставался для меня загадкой. Златистый цвет в его глазах казался знаком чего-то большего, некоей невыразимой силы, которая накладывала отпечаток на его существование. Я тщетно искал объяснения, но единственное, что смог сделать – это продолжать внимательно следить за ним и анализировать каждый его шаг, каждую каплю слов, которые он произносил. Я искал знаки, которые могли бы указать на причины происходящего, но все попытки, казалось, приводили лишь к новым вопросам. Эта ситуация оставляла во мне ощущение надвигающейся бури. Я знал, что каждый дневной сеанс с ним мог быть последним из тех, что я когда-либо проводил. Мир, казавшийся когда-то простым и понятным, вдруг стал полон неизвестного, и я должен был найти путь сквозь этот туман, чтобы помочь мальчику хотя бы немного обрести покой в его потрёпанном сердце. Постепенно мальчик начал проявлять свою маску радостного ребёнка, как будто стремясь успокоить нас – взрослых. Он вновь стал смеяться, радоваться, хотя за всей этой показной радостью ощущалась какая-то глубокая несогласованность с его внутренним состоянием. Перестал употреблять слова на неизвестном языке. Его улыбка, хоть и выглядела искренней, была пропитана фальшивостью, словно предмет, позаимствованный из чужого мира. Я видел, как он пытается соответствовать ожиданиям, давать нам то, что мы хотели видеть, а не то, что действительно чувствовал. Это меня тревожило. Я пытался поговорить с ним об этом. Иногда, задавая вопросы о том, что он чувствует, мы смотрели друг на друга, и в его глазах я замечал тень, когда он словно подбирал слова, меткую фразеологию о счастье, которая должна была его оберегать от насмешек, от непонимания. Но как только я касался более глубоких тем, он автоматически отстранялся, его лицо становилось напряжённым, а ранее светлые глаза снова затягивались серыми облаками. Возможно, он ни замечал этого, но меня не обманешь. И в один прекрасный день, мальчик мне рассказал про свой очередной сон. Сон его был насыщенным, полным ярких образов и эмоций. В нём его учили в какой-то церкви молиться Богу. Не двум Братьям Драконам, а именно единому Богу, судя по его рассказам. Это меня заинтриговало и, одновременно, тревожило. Как будто эта молитва в сновидении была ключом к разгадке всего его внутреннего мира. Тогда мне в голову пришла идея. Я попросил его повторить эту молитву, которую он произнес в своем сне. Это был рисковый шаг, но мне казалось, что в этом действии может быть скрыт глубокий смысл. Я хотел понять, как это звучит для него и какие чувства он испытывает, произнося эти слова. Возможно, сама молитва станет для нас ключом к его внутреннему миру, его страхам и надеждам. Мальчик немного смутился, но, увидев мой искренний интерес, медленно начал повторять слова. В его голосе звучали нотки восторга и недоумения, словно он вспоминал нечто важное, что было у него в душе. Я внимательно слушал, стараясь уловить каждую интонацию, как мелодию, которую он создавал из своей памяти. Даже записывал всё на диктофон, чтобы отправить запись в Атлас, своему более компетентному коллеге. Может у них получится понять. Но вышло совсем не так, как я предполагал. Сначала мальчик заговорил на неизвестном языке, слова которого звучали странно и мелодично, словно они были отголосками чего-то древнего. Его голос напоминал шёпот ветра, проникающего в самые глубины души. В этот момент вокруг него начал сиять серебристый свет, который характеризовал выпуск его ауры за пределы тела. Я стоял в полном замешательстве, наблюдая за его преображением. Затем его волосы начали расти ещё быстрее, белея на глазах, словно он постепенно становился существом из другой реальности. Над его головой воссиял настоящий, черт возьми, нимб, как у ангела, искрящийся светом, что заставляло меня вспомнить образы из тех сраных книжек культистов, которые я когда-то видел. Это было то, чего я никогда не ожидал увидеть в собственной жизни. Мальчик, казалось, не осознавал изменений, происходящих с ним. Его глаза были закрыты, лицо светилось миром и спокойствием, будто он пребывал в каком-то трансе. Я понимал, что то, что я наблюдаю, выходит за рамки обыденного. Это не было просто паранормальным явлением – это было что-то большее. Я чувствовал, как мурашки бегут по коже, и внутри росло ощущение священного страха. Именно тогда меня осенило. Всё это время в мальчике бушует его Проявление. Как я сразу не понял, что это Проявление?! В тот момент осознание ударило меня, словно молния. Это не просто случайное проявление силы или какой-то странный эффект его сна – это было нечто глубже. Проявление – это аспект его души, который, возможно, пробуждался в ответ на внутренние переживания и эмоции. Хотя шанс её пробуждения крайне мал, он всё же существует. Я вспомнил о том, как важно было для него выразить себя, как мечты и страхи могли обретать физическую форму через такие моменты. Этот поток энергии, свет и изменение говорили о том, что он находится на грани открытия нечто большего в себе, в том числе и силы, которую он, возможно, не осознавал. Моё сердце забилось быстрее от осознания того, что я оказался на передовом крае чего-то невообразимого. Мальчик был не просто ребёнком с ярким воображением, нет, он был носителем силы, способной изменить всё вокруг. Мне хотелось знать больше. Понять, какая у него сила, что она может делать и какие у неё ограничения. Я понимал, что Проявление – это нечто уникальное, и раскрытие его возможностей могло открыть нам двери в незнакомый, но манящий мир. Эти мысли терзали мой ум, пока я наблюдал за мальчиком, его серебристый свет наполнял атмосферу чем-то необычным. В этот момент я вспомнил о его снах. Они, возможно, были ключом к пониманию. Каждое видение, каждая сцена, которую он переживал во своих снах, могла дать нам подсказку о природе его силы. Например, он может исцелять. Когда он заговорил об этом, его глаза загорелись особым светом, и я понял, что это не просто способность, а глубоко укоренившаяся часть его сущности. Из снов он описывал ситуации, когда чувствовал себя связанным с окружающими, когда их боль становилась его болью, а их страдания – его страданиями. Это открытие наводило на многие вопросы. Как далеко простиралась его способность к исцелению? Мог он лечить физические болезни или более глубокие раны, такие как эмоциональную травму? А какие ограничения у этой силы? Не было ли это опасным? Я понимал, что в такие моменты, когда он подключался к чужим страданиям, ему было трудно контролировать свои чувства, и это могло привести к внутреннему конфликту и перегрузке. Для наших исследований я оборудовал старое помещение своей больницы. Уединённое место, в котором я мог сосредоточиться на работе с мальчиком, не опасаясь, что нас кто-то прервет. Это место выглядело заброшенным и пыльным, но в его углах сохранились запасы старого оборудования: столы, склянки и клетки. Зная, что мальчик может проявлять необычные способности, я чувствовал, что это помещение идеально подходит для наших исследований. Однако тревога за мальчика, а также предостережение о том, что его отец может стать препятствием, всё время давили на меня. Я не ставил его родителей в известность о том, что происходит. Зная характер его отца, можно было с уверенностью сказать, что он, услышав о том, что его сын имеет такие необычные способности, точно прикончит меня и угробит мальца, полагая, что я пытаюсь его изолировать или манипулировать им. Хотя я осознавал важность открытого общения с родителями, особенно учитывая масштабы происходящего, мне нужно было сначала изучить и понять эту силу. И только потом мы могли бы решить, как лучше подойти к этому вопросу с его семьёй. На данный момент это оставалось моим секретом, и я понимал, что ответственность за него лежит на мне. Я таскал разных раненых и просто больных животных в наше секретное помещение. Это было сложно, но необходимость в этом растила мои решения и готовность. Изначально я использовал животных из приюта и ближайших лесов — изувеченных или имеющих серьезные болезни. Каждое новое животное, которое я приносил, становилось свидетелем этого процесса исцеления. Когда мальчик начинал использовать своё Проявление, я наблюдал, как его Аура окутывала пациентов, а затем они начинали восстанавливаться на глазах. Странно, но исцеление происходило даже в тех случаях, когда у них диагностировали самые тяжелые заболевания и диагностированная смерть. Если первые шевелились, лизали его ладони, и я чувствовал, как заканчивается влажный холод смерти, а взамен приходит жизнь, то вот вторые после исцеления так и продолжали лежать мертвыми, но с полностью здоровыми телами. Несмотря на это, было прекрасно видеть, как на глазах происходит чудо исцеления, когда животные поднимаются на лапы, глядя на мальчика с благодарностью в глазах. Мои сомнения постепенно развеялись, и я осознал, что нахожусь в присутствии уникального дара. Исцеляющие Проявления на Ремнанте раз два и обчелся, и сейчас я находился с носителем такого дара. Мальчик стал не только свидетелем чудес, но и частью истории, которая могла изменить жизнь множеству существ. Мы начали отводить время не только на практику, но и на обсуждение моральных аспектов этого процесса, важности использования силы во благо. Я стремился научить его тому, как оставаться на высоте, как в временных просторах радости и исцеления, так и в борьбе с тёмными сторонами этой силы. Через каждое исцеление мы становились ближе к пониманию его уникального места в этом мире, и с каждым шагом я чувствовал, как доверие между нами возрастает. С каждым новым экспериментом я всё больше удивлялся его способностям. Не только его дружелюбные животные-пациенты восстанавливались на глазах, но и сам мальчик начал проявлять удивительные свойства. Он даже исцелял себя, что стало настоящим откровением. Если он случайно получал небольшую травму, например, порез или ушиб, все, что ему нужно было сделать, это произнести слова той молитвы у себя в голове, тем самым используя своё Проявление. Я наблюдал, как его Проявление разрасталось, словно вторая аура, вокруг него, излучая свет и тепло. Но это не самое главное. Его аура, наоборот, увеличивалась при использовании Проявления. Это было как будто он наполнялся светом, размером и яркостью, усиливаясь с каждым моментом, когда использовал свою способность. Я чувствовал, что в этот момент он становится не просто целителем, а чем-то большим — носителем света и надежды. Каждый раз, когда он исцелял другого, его собственная энергия лишь усиливалась, и это было одновременно поражающе и вдохновляюще. Это открытие привело меня к важному осознанию: его дар не просто исцеляет других, он отражает суть равноценного обмена. По сути, чем больше он отдаёт, тем больше получает в ответ, создавая цикл взаимной энергии. С каждым успешным экспериментом и каждый раз, когда мальчик использовал своё Проявление, я ощущал, как внутри меня накапливается буря эмоций – гордость, удивление и волнение от всего того, что мы открывали. Моя работа, мои исследования, которые мы проводили в этом скрытом помещении, становились не просто личным проектом. Под выплеском чувств я написал отчёт о своих исследованиях и отправил его в Атлас, в свой институт. Это было непростое решение. Я понимал, что такая информация должна рассматриваться ответственно. Способности мальчика были уникальными, и от их использования зависело не только его собственное благополучие, но и жизнь многих других существ. В своём отчете я подробно описывал результаты наших экспериментов, его методы работы и невероятные трансформации, которые происходили как с животными, так и с самим мальчиком. Я высказал свои размышления о том, как его аура увеличивается при использовании Проявления и как это взаимосвязано с его внутренним состоянием. Я также подметил возможные риски и необходимость тщательного контроля, чтобы убедиться, что такой дар не попадёт в недобрые руки. Вложил в этот отчёт всю свою надежду и веру в то, что он может вызвать интерес у моих коллег, что позволит наладить сотрудничество и, возможно, открыть новые горизонты в изучении Проявлении Жана. Я жаждал, чтобы этот опыт стал доступен не только нам, но и другим исследователям, которые могли бы развивать и углублять наши открытия. Но и не мог подумать, что все так может обернутся... Только лишь захлопнулась дверь за мальчиком, и по коридору раздались приглушенный бег, свидетельствуя о его уходе. Я замер на месте, не в силах осознать, что произошло. Холодный пот покрыл меня с ног до головы, а сердце стучало так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. «Прости, малыш, судьба безразличная сука.» — думал я, чувствуя, как внутри меня растет непередаваемое горечь. Изогнутый кинжал был мгновенно приставлен к моей шее. Я замер в ужасе, не в силах двигаться. Сердце забилось с удвоенной силой, и в голове пронеслись мысли о том, что даже малейшее движение может привести к беде. Мне могут просто перерезать глотку. На мгновение мне показалось, что время остановилось. Я не мог видеть своего противника, но чувствовал его напряжение, готовое к действию. Инстинктивно сглотнул и попытался взять себя в руки. В моей голове прокручивались все возможные варианты того, что могло произойти. Я понимал, что спешка здесь неуместна — именно это он и хотел. — Ты хорошо справился. — раздался грубый и весьма прокуренный голос над моим ухом, вызывая табун мурашек по спине. Я задрожал, чувствуя, как холодок страха пробирается в самое сердце. — Жёнушку мы твою не тронем. Словно ледяная рука сжала мою грудь. Я не ожидал, что моя жизнь и жизнь тех, кого я люблю, окажутся связаны с этими людьми. Мысли о боли, страхе и страданиях, которые могли бы обрушиться на мою семью, заставили меня почувствовать, что с ног до головы меня охватило острое чувство вины и беспомощности. — Я сделал всё, как обговаривалось. — произнес, стараясь сохранить спокойствие в голосе, но выходило крайне фальшива. — Умница. Считай пацан уже у нас в карман. — произнес злоумышленник, и я слышал, как он усмехнулся, стоя за мной. — Хотя дочурка у тебя ничего такая... — из его уст сорвался сдавленный смешок, от которого мне стало невыносимо противно. — Советую поспешить домой. Вряд ли мои парни будут сюсюкаться с ней. Меня охватила ярость, словно горячая лавина, готовая вырваться наружу и смести всё на своём пути. Но страх за близких брал надо мной верх. Я знал, что сейчас, когда моя семья находилась в опасности, действовать на эмоциях было крайне неосторожно. Мне нужно было сохранять холодный рассудок. Внутреннее противоречие сжало мою грудь. Я хотел кричать, разорвать эту тишину, выпустить все те слова, что вертелись у меня в голове, но вместо этого оставался молчалив как застывшая статуя, стоя в плену своих мыслей. — У тебя полчаса, чтобы добраться до дома, в противном случае они умрут, — произнес он, и его слова повисли в воздухе, как удар грома посреди ясного дня. Я ощутил, как сердце ухнуло в пятки, а холодный пот сбежал по лбу. Это было не просто запугивание; это было реальное предупреждение. Проговорив это, он затих и словно растворился в воздухе. Кинжал тоже исчез, оставив за собой лишь холодный шок. Моё тело автоматически пришло в движение. Дверь распахнулась, и я рванулся вперед, полон решимости, даже когда каждое мгновение тянуло за собой последствия. Моя семья ждала. Я должен был схватиться за своё желание, идти на риск и, возможно, пережить это вместе. Время шло, и я знал, что за спиной всё ещё ощущал их холодное дыхание. Время шло. Беспокойство и страх вырывались наружу, и каждый шаг вызывал пульсацию адреналина в жилах. Не знал, сколько у меня осталось времени, и это мучительное чувство разрывающей тревоги толкало меня вперёд, заставляя бежать так быстро, как только мог. Я не обращал внимания на ливень, который не так давно обрушился на город, словно сама природа пыталась подавить меня в этих объятиях страха. Холодные капли стучали по моему лицу и одежде, но в голове были лишь мысли о семье. О моей дорогой Офелии и доченьке Сандры. Лишь бы с ними всё было хорошо. Каждый шаг был наполнен тревогой, и я чувствовал, как сердце бешено стучит в груди, нарастающее чувство безысходности охватывало всё. В этих мрачных улицах, среди бушующей стихии, я бежал, изображая неустанный поиск светила, которое, как надеялся, мотивировало бы вернуться к тому, что для меня было священным. По дороге я прокладывал себе путь через знакомые улицы, каждый поворот и каждая приближающаяся миля казались отголосками борьбы, которую мне предстояло провести. Моя голова была полна мыслей о семье, о том, что с ними сейчас происходит. Я уже представлял себе, как они могли страдать, и эта картина била меня как молния. Собирая мысли, я вспоминал каждую улыбку своей дочери, её смех, который мог развеять любые тучи. А Офелия – моя поддержка, моя любовь, тот свет, что ведёт меня сквозь тьму. Мы были вместе в простых моментами счастья, и теперь я чувствовал, что должен быть рядом с ними, защищая их от всех угроз. — Держитесь, прошу, — шептал я про себя, в зависимости от каждой секунды. Стенами, зданиями и проезжающими автомобилями мир казался обычным, но я чувствовал, что стены вокруг меня готовы разлететься в щепки, как только достигну своего дома. Улицы не были пустынны, и я пробирался мимо групп людей, не замечая их, как будто они были лишь тенью на фоне моего бьющегося сердца. Каждое мгновение казалось таким, будто могло изменить всё, перевернуть мою реальность с ног на голову. Пытался собраться с мыслями, чтобы продумать, что мне делать, когда я доберусь до дома. Я различал, как огни домов начинали меркнуть вдали, очертания знакомых мест становились всё более нечеткими, но единственное, что оставалось ясным в этой буре – это намерение защитить своих близких. Память о том, как они обнимают друг друга, как смеются вместе, придавали мне сил и уверенности, несмотря на прочие обстоятельства. Как только я подбежал к единственному знакомому месту, которое осталось у меня в голове, дыхание остановилось. Взглянул на дом и почувствовал, как накатывает волна страха. Дверь была открыта. Это не предвещало ничего хорошего. Будучи ослеплённым паникой, я осторожно вошёл внутрь, прислушиваясь к каждому шороху в этом тихом пространстве. — Офелия!? Сандра!? — моментально произнёс, выкрикивая их имя, но ответом мне была лишь тишина. Страх сжал сердце в узлы. Я бросился дальше, проверяя каждую комнату, но их ни в одной из них не оказалось. — Чёрт! Нет, не может быть! Закричал в надежде, но ответом мне так и осталась тишина. Я вбежал в кухню, затем в спальню, при этом каждое открытие очередной двери напоминало о моём страхе — а где они, в конце концов? Обычные предметы обихода выглядели бесприютно, как призраки в безысходности, и напряжение только нарастало. Внутри меня разгоралась ярость, всё требовало выходить на поверхность. Они покусились на то, что мне дорого, и за это должны будут поплатиться. Я вспомнил слова того ублюдка, и ярость кипела, но мне нужно было помнить, что, если что-то произошло, слишком быстро выйти из себя, это только усугубит ситуацию. Пробежав в очередной раз по всем комнатам, я решил проверить подвал. Сердце колотилось, как бешеное. Я медленно спустился по лестнице, удерживая наготове готовность к неожиданному. И когда добрался до нижнего этажа, тишина окутала меня, как мрак. Я знал, что это место может стать началом конца. Задержав дыхание, я встал в темноте и постарался прислушаться к каждому звуку. — Офелия? Сандра? — произнес я в воздух, и этот шёпот, казалось, слился с тишиной. — Где вы? Но только безответная тишина вновь напомнила мне, что всё на волоске. Собрав последние силы, я двинулся дальше, когда внезапно у меня за спиной послышался звук, и острая волна страха вновь пробежала по телу. Я обернулся, готовый к тому, что может произойти. Все воспоминания о угрозах всплыли в голове, и я знал, что теперь может зависеть лишь от того, как я смогу справиться с этим и вернуть всё на свои места. Внезапно свет озарил подвал, который до этого момента не работал, и я замер на месте, охваченный волной ужаса. Я не хотел видеть то, что могло стоять передо мной, но яркий свет вырвал глубоко похороненные страхи на поверхность. Стены подвала, ранее скрытые в темноте, теперь предстали во всей своей наготе, выявляя следы борьбы – разметанные вещи, разбитая мебель и темные пятна на полу. Сердце билось в унисон со звуками труб, которые, казалось, насмехались надо мной. Я сделал несколько шагов вперёд и мысленно окликал Офелию и Сандру, но вместо того, чтобы услышать их голоса, тишина отзывается мне, словно подтверждая худшие опасения. Каждое движение происходило с трудом, и страх охватил моё сознание. В тени подвала, среди хрупкого, мигающего света, я заметил нечто, что заставило меня замереть: это была одна из игрушек Сандры, её любимая кукла, валяющаяся на полу с изорванным платьем. В груди стеснило так, что дышать стало трудно. — Нет, нет, нет, — прокричал я, действуя без раздумий. Я бросился к кукле и поднял её, мои руки дрожали от страха. Что могло произойти? Никуда не уходит мой страх, когда я снова посмотрел вокруг, и во мне нарастала неясная тревога. — Офелия? Сандра!? — прокричал во всю глотку, но лишь страх и ожидание ответили мне эхо тишиной. Я знал, что должен действовать, и, несмотря на панику, вынуждал себя пройти дальше, готовясь увидеть то, что не мог себе представить. Свет продолжал моргать, и я сосредоточился на том, чтобы с каждым шагом найти выход из этой ловушки. Ненависть к тому, кто причиняет страдания моей семье, разгорала во мне пламя, и я знал, что должен делать всё, чтобы защитить их, хоть моё сердце теперь вне себя от страха. Набравшись смелости, я обернулся к углу, где свет бледно освещал серый воздух, и вдруг увидел ещё одну тень. Замер, когда с трудом узнал её очертания. Это была Офелия. Сердце пропустило удар, когда я увидел её изуродованное неподвижное тело на полу. Это мгновение затянулось, и мир вокруг меня остановился. Внутри всё сжалось, как будто кто-то вырвал из груди самый ценный кусок, оставив лишь пустоту и холод. Я не мог поверить своим глазам. Офелия, моя любимая... Но что-то выбивалось из картины. Возле неё лежала чья-то голова... Ужас и шок накрыли, как волна, унося все мысли о безопасности и надежде. Время остановилось, и мир вокруг меня рассыпался на части. Я замер, глядя на картину безумия передо мной. Возле Офелии, неподвижно лежала отрезанная голова моей дочери, её безжизненное выражение выглядело так, словно она лишь спала. Ужас охватил меня, и сердце замерло, как будто кто-то вонзил мне нож в грудь. Мир вокруг рассыпался в прах, когда я осознал, что это реальность. Сандра, моя маленькая девочка, моя гордость, её жизнь была так жестоко отнята. Я почувствовал, как холод проникает в каждую клеточку моего тела. Немая боль ещё сильнее сжала моё сердце, и горькие слёзы начали стекать по щекам. Я не мог понять, как такое может быть, как это зло могло лишить меня самого дорогого на свете. — Почему? Почему?! — пронзил воздух мой крик, полный отчаяния. Эти слова вырывались из глубины души, как будто пытаясь найти ответ на безумство, которое разразилось вокруг. Слёзы не останавливались, лишь бездонная пустота наполняла моё сердце, растянувшись по нему, как черная тень. Я чувствовал, как мир вокруг меня начинает рассыпаться в прах, и вся моя жизнь охватывала неизмеримая утрата. Я упал на колени, слёзы катились по щекам, оставляя за собой солёные дорожки. Каждый вдох давался с трудом, так как в груди осталась лишь пустота. Безжизненно смотрел на место, где раньше была моя дочь и любимая, и понимал, что никогда не смогу вернуть то, что было у меня отнято. Боль от потери поглощала меня, и я не знал, как продолжать жить с этим грузом. — Я потерял вас... — прошептал, опуская голову и позволяя слезам свободно течь. Мгновение моего бьющегося сердца, и в моё поле зрения попал кинжал, а потом и сама рука с татуировкой паука на внутренней стороне предплечья, что двигались снизу вверх, Я издал предостерегающий крик, но звуков не было – лишь крик души, поглощённый тишиной подвала. Страх, охвативший меня в тот миг, оказался слишком знакомым, и я понимал, что попал в ловушку. Не успев осознать, что происходит, я почувствовал лезвие, вонзившееся в мою шею. Волна боли пронзила меня, заставляя захлебываться собственной кровью. Я схватился за рану, дрожащими руками пытаясь остановить кровь, которая стекала по моему телу. Каждое мгновение становилось всё более затянутым, когда я опрокинулся на пол, оставив позади все надежды на спасение. И почувствовал, как мир вокруг меня начинает расплываться, и темнота стала нависать, будто кто-то тянул меня в бездну. В последнем всплеске сознания я видел его – того, кто стоял надо мной, с лицом, залитым тенью. Глаза его светились холодным весельем, а рука с кинжалом была уверенной и безжалостной. Я знал, что это и есть тот, кто забрал у меня всё, что я любил. В тот момент вся ярость и ненависть, что накапливались во мне, заполнили мой разум. — Спасибо за зрелище, — весело проговорил этот безумец, его голос звучал как колокол в пустыне, резонируя с безумием, которое наполняло комнату. — И знаешь... — он взглянул на свой окровавленный кинжал, который медленно поднимал в воздух, словно восхищаясь его блеском. — Ты даже задел нежные струны моей души. Впрочем, это не важно. Сладких снов, «Партнёр». Слова его звучали как проклятие и одновременно как издёвка. Я чувствовал, как мои силы покидают меня. Последнее, что я услышал перед кончиной, – это его безумный смех, который зазвучал в унисон с ритмом разбивающегося сердца. Он разрывал тишину, как эхо, растворяющееся в пустоте. Я попытался что-то сказать, попытался выдать хоть какое-то сопротивление, но в глотке лишь забурлила кровь. Не успел осознать, что это было моё последнее мгновение, когда жизнь покидала меня. Мысли рвались в разные стороны – от образов любимых людей до воспоминаний о счастливых моментах, которые теперь казались далекими и недостижимыми. Чувствовал, как мир начинает расплываться перед моими глазами. Темнота накрыла меня, как всепроникающее облако. Каждая секунда становилась мучительно долгой, а его смех продолжал вести хоровод вокруг меня, как зловещий мотив, подчеркивающий безысходность момента...