Дышать в ладони

25 января 1984 год.

      На улице холодно. Мороз щиплет щёки так сильно, что зубы сводит противная боль. Девочка перекидывает волнистые каштановые волос назад. Но ветер вновь вносит свои коррективы. Снег хрустит под ногами, когда Этери, встав со скамейки, решает хоть немного подвигаться, чтобы согреться. Она переступает с ноги на ногу сначала медленно. Околевшие ноги плохо слушаются. Кровь приливает к мышцам, и вот она уже более активно прыгает. Изо рта вырываются клубы дыма.       Карманов на её курточке не было, и поэтому, устав прыгать, девочка опять опускается на промозглую скамейку. Собирает холодные ладошки вместе и выдыхает в них тёплый воздух. Раз за разом всё сильнее. Пальцы отогреваются и вот уже могут шевелиться. Она прячет ладошки в противоположные рукава куртки, чтобы как можно дольше сохранить тепло. Такую схему она повторяет уже третий раз. Прыгает, греет ручки, прячет их в рукава и садится на скамейку. Неизвестно сколько ещё ей придётся проделать этот ритуал.       На улице начинает темнеть. Маленькая Этери очень боится темноты. Но мама, ещё будучи живой, всегда говорила ей, что нужно оставаться храброй. И она оставалась. Берегла главную ценность — жизнь. Даже если её отец и мачеха решили просто так её здесь заморозить на заднем дворе их дома, ничего не выйдет. Дверь противно скрипнула, и на пороге появилась она. Алла была женщиной лет сорока, чуть младше своего нынешнего мужа. Брюнетка с прямыми, как сосульки, волосами и пустыми глазами цвета алмаза. Она подошла к скамейке, смотря на падчерицу сверху вниз.       — Ну что? Ты подумала над своим поведением, Этери? — женщина смерила девочку строгим взглядом. От неё прямо-таки и веяло холодом, не тем, что сейчас морозил щуплое тельце десятилетней девочки, а настоящим душевным холодом. Он намного страшнее.       — Нет! — ядовито выкрикнула школьница и, достав охладевшие в куртке руки, вновь задышала в ладошки, посмотрев исподлобья.       — Ну что ж, значит, останешься тут до утра. — Алла хмыкнула, развернувшись в сторону дома. Она словно получала от происходящего небывалое удовольствие.       — Стой! Я подумала! Ты права, две девочки не могут любить друг друга. Это глупости. Я сказала не подумав. Это ужасно и противно, — Этери выпалила это словно из пулемёта: быстро и безэмоционально. Её слова подобно снарядам ударили прямо в цель. На лице мачехи появилась улыбка.       — Всё правильно, детка. Только вот любви в принципе не место в жизни. Посмотри, что случилось: ты всего-навсего попыталась оправдать двух ненормальных, что отправились в тюрьму за свои извращения, и оказалась тут. На холоде, в полной темноте. Маленькая и беззащитная девочка. И тебе никто не помог. — Алла протянула Этери руку в плотной тёплой перчатке. — Я заберу тебя в дом, если пообещаешь, что усвоила урок. Ни мужчины, ни женщины не достойны любви. Любовь принесёт тебе только боль, наказание и зло.       — Обещаю. — Этери вложила маленькую холодную ручку в ладонь мачехи.

2 октября 2020 год

      На тренировочном катке сегодня было по-особенному холодно. Женщина собрала руки вместе и выдохнула в них теплый воздух, чтобы согреться. Возможно, сказалась простуда, что мучала Этери уже три дня. Кашель всё никак не проходил, но останавливать работу она не планировала. Уже скоро состоится важный старт для её учениц. И им важно быть в тонусе, а Тутберидзе, будучи главным тренером штаба, не имела права давать слабину. Тем более, что девочки сегодня очевидно были вообще не в форме. Любой прогон выглядел так, будто они тут ничерта не делают.       — Аня, ты можешь нормально выехать хоть раз? — зло выкрикнула Этери, стукнув рукой по столу так сильно, что запястье разразилось тянущей болью. Щербакова лишь коротко кивнула, вновь вставая на исходную точку. Она уже без лишних слов понимала, что нужно сделать ещё прогон. А потом ещё и ещё. — И не экономь силы в кои-то веке! — последнее, что добавила женщина, прежде чем музыка вновь заиграла на арене.       — Дорогая, как ты смотришь на то, чтобы сегодня сходить в ресторан? — Глейхенгауз положил свою ладонь поверх холодной руки супруги, однако та делала вид, что не слышит его слов, упорно смотря за своей ученицей на льду. — Этери, я с тобой говорю. — Мужчина сильнее надавил на руку избранницы, вынуждая ту обернуться на него.       — Я устала. — Женщина метнула на него злобный взгляд. — Тем более наш брак — фикция, помнишь? Я не люблю тебя. Идиот. — Этери закатила глаза, отвернувшись от мужа.       — Дорогая, услышь меня, — процедил сквозь зубы Даниил, делая акцент на первом слове. Мужчина дёрнул руку жены под стол и с силой сжал тонкое запястье. — Мы сегодня в восемь идём в ресторан. У нас годовщина. — Глейхенгауз улыбался, а руку Этери пронзала дикая боль. Он знал, что месяц назад женщина неудачно упала и подвернула запястье, и сейчас намеренно удваивал её боль.       — Пошёл ты, — совсем тихо отозвалась Тутбиридзе. Она не могла вырвать руку или противиться происходящему: всё это вызвало бы подозрение. Бросило бы на неё тень, хуже всего — это могло вскрыть все тайны.       — Тебе напомнить о том, что ты мне обязана жизнью за то, что я спас тебя тогда от позора и нищеты до конца твоего существования? Ты, по-моему, начала забыться. — Каждое слово было словно пропитано ядом и отравляло сердце женщины. Оно беспомощно ныло эти годы всё больше и больше. — Этери, милая, оденься сегодня красиво в ресторан, — Даниил резко сменил тон и улыбнулся. Отпустив её запястье, он оставил лёгкий поцелуй на щеке жены.       Этери лишь вновь одарила его взглядом, полным презрения и отвращения, но в конечном итоге кивнула в знак согласия. Эта жизнь её доконает. Существовать в одном пространстве с этим уродом каждый день противно её естеству, но иного выхода на данный момент не было. Они вернулись к тренировке, и, слава богу, Глейхенгауз больше не заговаривал с ней. Рука всё так же сильно болела, скоро появится синяк и опять придётся носить повязку, чтобы спрятать очередную жестокость этого мужчины, что гордо себя величал её мужем.

•••

      Этери перекладывала рабочую форму в шкаф, аккуратно повесив всё на вешалку. Она предпочитала, чтобы её внешний вид всегда был близок к идеалу. Не терпела мятых или, того хуже, плохо пахнущих тканей. В её кабинете стоял шкаф, в котором она каждый месяц меняла ароматическое саше. Её вещи всегда приятно распространяли шлейф лаванды. Она уже привыкла к этому запаху и не ощущала его, однако её ученики всегда ассоциировали этот парфюм именно с главным тренером штаба.       Этери посмотрела на себя в зеркало перед выходом. Удручающее зрелище: она, кажется, за эти три года постарела на все десять. Нужно записаться к косметологу как можно скорее. На запястье уже появилось фиолетовое пятно как больное напоминание о истинном её положении. Взяв сумку со стола, она обратила внимание на телефон. Тот оповещал женщину, что такси уже подъезжает. Тутберидзе уже рассматривала варианты как бы поскорее избавиться от совместного ужина. Ничего вразумительного не приходило в голову. Кроме как притвориться, что у неё проблемы с желудком. Так и сделает. К середине ужина схватится за живот, и этот индюк конечно же поверит. Из мыслей её вырвал громкий голос за спиной.       — Этери Георгиевна! — Женщина тут же остановилась, по телу электрическим разрядом пробежала толпа мурашек. Она уставилась в одну точку, убеждая себя, что всё же окончательно свихнулась. Тяжело сглотнув, она постаралась сделать хоть шаг вперёд, но словно вросла в этот чёртов пол. — Этери Георгиевна, я вернулась! — голос становился ближе, и женщина всё же обернулась.       Слова, как страшный диагноз, ударили в голову, и Тутберидзе не верила своим глазам. Кажется, теперь жизнь её окончательно разрушится. Ведь перед ней стояла Женя. Как тогда — далёкие три года назад. Она вернулась из Канады. Вернулась после всего, что между ними было; и больше всего Этери боялась, что она вернулась именно к ней….