платон и потеря соединения

1 Промозглое и душное лето залезло за ворот осенней куртки и впилось в нашейную этикетку запахом пота и туалетной воды. В этом году не зацвело ни одно дерево, не распустился ни один цветок, не улыбнулся ни один человек. Все молчали. Все ждали осени. Лето липким слоем покрыло кожу. Его не содрать мочалкой, не вычистить скальпелем. Они с Юнги стояли на пустыре за моргом и швыряли камнями в пустые стеклянные бутылки. Тэхён почти всё время промахивался, хотя Юнги научил его, как бросаться так, чтобы никогда не промазывать: говорил, представляй, что перед тобой живой человек и целься в висок. Если ты милосерден — говорил, — если почему-то любишь или банально ссышь, то тогда можно и по коленям. А Тэхён смотрел на кусок щебня в своих потных замёрзших ладошках и думал, что никому не способен причинить боль. Боли он боялся. И своей, и чужой. Поэтому и промахивался, наверное. Практика в морге давалась ему легко. Мёртвые боли не чувствовали. Юнги же гордо ухмылялся каждый раз, когда осколки разлетались, как в фильме, по пыльной площадке, покрытой крапивой и мусором, как поминальным ковром, и оборачивался на Тэхёна всякий раз, ища его одобрения. Сестра умирала долго. Коричневые стекляшки из-под сливовых настоек напоминали её глаза. Пустые, блестящие в лучах холодного полуденного солнца. В последний раз, когда он смотрел в них, она что-то хотела сказать, но так и не смогла. Тэхён знал, что если прицелится, то попадёт точно в цель, но намеренно мазал. В последний момент его рука дёргалась, как дёргаются иногда тела, что хранятся в морозильной камере морга — и камень летел мимо. Тэхён подбирал и покрепче стискивал следующий. Их разговоры перебивались тишиной и звоном разбитых бутылок. В морге тишина была другой. Она не давила, а освобождала. Там не было вины, боли, страха. Мёртвые не жаловались, не плакали и не просили у него ничего. — Ты слабый, — говорил ему Юнги. — Потому что мне жалко какие-то бутылки. — А людей не жалко, — подхватил Мин. — Очень жалко, вообще-то. — Поэтому ты их режешь? — Я режу не людей, а их трупы, — осколки летели к носкам кроссовок. В кармане у Тэхёна перманентно лежали сигареты и грелка. — Это другое. В кармане Юнги лежали спички. Зажигалки вечно терялись. 2 Он не слушал голосовую почту почти три месяца. Не хотел слышать её голос — слабый, хриплый, будто заклеенный пластырем. Два с половиной сезона только курил, ел курицу на заправке недалеко от дома и травил себя хардкором, как шумовой гранатой. Никто не сказал Тэхёну, что смерть — небыстрое дело. На операционном столе он видел лишь её последствия: с ледяным спокойствием резал кожу, копался в кишках, писал заключения на жёлтых больничных бланках. Имя: Ким Тэхён Причина смерти: горе Время смерти: не установлено Он таскал эту бумажку, свернутую трубочкой, в портсигаре. Портсигар ему подарила сестра. Сестра умирала, никто не мог её спасти. Раньше Тэхён носил часы на запястье, но выбросил их, стоило времени остановиться. Тэхён решил, что время — враг, ещё на первом курсе медицинского, когда не успевал за программой и спал по три часа в сутки в попытках нагнать учебный план. Время издевалось: тикало в наручных часах, обгоняло его на лекциях, стояло на паузе в операционной. Его квартира тогда напоминала свалку, потому что он вечно забывал выкинуть мусор, не прикасался к посуде и задыхался от пыли. Юнги его ругал и заставлял мыться, сестра вышла замуж той осенью. В январе у неё случился выкидыш. Тэхён смотрел на забальзамированные эмбрионы в стеклянных банках и думал: у них ещё нет рук, чтобы обнять мать. Но сердце уже есть — такое крошечное, беззащитное, бьющееся в никуда. По ощущениям, у Тэхёна было всё с точностью до наоборот. Он мог приехать. Своими ручищами мог обнять её, погладить по волосам, выбить пару зубов всем, кто ей не нравился. Подрагивающими от холода пальцами он лишь написал ей: мне жаль, – и пропал на несколько дней. Она начала умирать ещё тогда. Тэхёну следовало побыстрее закрыть практику, чтобы не видеть её труп. Смерть была ему знакома не понаслышке: он читал её в учебниках, разбирал на части измученных временем тел на столе. Смерть пахла формалином, а не горем. Но смерть сестры будет не просто смертью. Он почему-то знал, что это тело не будет для него просто телом. Эта кожа не будет кожей. Эти органы не будут просто органами. Это будет человек, его человек — почти на сто процентов он сам. И когда он дотронется до её сердца, это будет и его сердце тоже. 3 “всегда есть надежда. 22, ищу друзей. люблю ходить по новым местам и комедии. пиши, погуляем ;)” Скачивать тиндер всегда было плохой идеей, удалять его — хорошей. Но ведь чтобы прийти к исцелению, нужно сначала чем-то заболеть: тиндер приходил чуть чаще вспышек гриппа, два раза в год минимум. Первая неделя проходила в активной фазе — вялые переписки, неуютные свидания на заправках. Иногда — быстрый секс, иногда — недолгие интрижки, но чаще — ничего, кроме раздражения. Потом Тэхён нажимал "удалить", будто это избавит его от дурного привкуса чужих слов и горькой спермы. Паразит, — говорил ему Юнги, — только паразиты так цепляются за чужие жизни, скачивают приложения и пытаются быть кем-то. Строят из себя хуй пойми кого. ким тэ никто не ищет друзей на тиндере чон хоби а что ещё делать в тиндере? ким тэ это как ходить в ночной клуб, чтобы послушать музыку или в кино, чтобы посмотреть на любовь или вести соцсети, чтобы завести реальную дружбу чон хоби а если я именно так и делаю? ким тэ с трудом верится чон хоби в кино я плачу, в клубах меня зовут ботаником но зато я счастлив ким тэ успешный успех тебя настиг чон хоби ну, я разговариваю с одним милым парнем и это первый из тринадцати незнакомцев, что не скинул мне член вместо приветствия хотя и не поздоровался тоже но я всё равно считаю это удачей ким тэ всегда есть надежда, да чон хоби да ким тэ хочешь взглянуть на мой член чон хоби спасибо, что спросил ким тэ я не спрашивал чон хоби пожалуй, откажусь ким тэ жаль чон хоби но можем встретиться ким тэ давай встретимся чон хоби чтобы поискать любовь в кино ким тэ давай поищем Тэхён любил интернет, потому что в нём скрыться проще, чем в безликой толпе в часпик. Захотел — замёл следы. Захотел — стал другим человеком. Захотел — и вовсе перестал им быть. Интернет был его другом — молчаливым, безликим, безопасным. В нём не было времени, только пустота. Не было рамок, ограничений и подавителей даже на той стороне, что освещена ласковым солнцем правительства. Чтобы выйти из загона, в котором держали овечек-пользователей, иногда достаточно включить VPN, иногда следует потрудиться и скачать Тор, иногда — просто вставить флэшку с нужным кодом и прогнать через компьютер миллиард вирусов и миллиард лекарств. Друзья не всегда хорошие. Иногда хорошие — вовсе не друзья. чон хоби когда ты свободен? ким тэ прямо сейчас приезжай Чон Хоби — Чон Хосок, 24, а не 22 — приехал с рюкзаком — маленьким, неказистым, таким, с каким ездят на работу. На молнии болтался брелок с улыбающимся солнцем и сиял значок партнёра — капиталисты никогда не называют рабов рабами — Старбакса, а из бокового кармана торчала бутылка дешёвой воды. Внутри лежал зелёный фартук, выглаженная рубашка и бейдж с именем. Тэхён даже не удивился, когда увидел презервативы и смазку. Конечно, Чон Хоби искал в первую очередь друзей. Просто иногда они спят на первой встрече. Иногда — всю жизнь. Чаще всего они просто исчезают. По крайней мере, на то всегда есть надежда. 4 Тэхён любил горячий латте — горький, но тёплый. Хурму, которая щекотала нёбо терпкостью. Орхидеи — хрупкие и дорогие. Белый шоколад — слишком сладкий, чтобы съесть много, но в самый раз для нескольких секунд счастья. Любил не спать по ночам и дремать в автобусах, позволяя городу двигаться за него. Любил твиттер больше инстаграма, потому что твиттер не требовал улыбаться, инстаграм больше фейсбука, потому что там не звали на дни рождения. В твиттере его друзья публиковали порнушку, животных, еженедельные срачи, детей, разделанные трупы, пожары, мясо, теракты, цветы и переписки с родителями. Тэхён складывал это в свой закрытый аккаунт, как в старый чулан. Там уже пахло нафталином — аромат, который он любил. Он никогда не выносил вещи из этого чулана обратно: однажды кто-то может заметить пыль. Чон Хосок стал его третьим подписчиком. Единственным активным. Мистер Глосс не заходил в твиттер по причине перманентного бана и занятой жизни в реальности, где всех считал паразитами, а сестра… она умирала, точно. Она почти умерла. Тэхён не любил насилие. Не потому, что оно причиняло боль, а потому, что оно требовало действий. Он считал насилием всё, чего не мог сделать. Прихлопнуть комара. Выбросить футболку с дырками. Пропустить рекламу на YouTube. Или не стянуть резинку в середине процесса. Не мог не вспоминать поездку на море, когда ему было одиннадцать он впервые поцеловался с красавицей под луной. Не мог послушать голосовую почту три месяца, потому что там сестра умоляла его приехать, потому что там мама с папой просили того же, потому что там Юнги ругался и пересказывал чужие рассказы. На четвёртом месяце там поселился Хосок. Он спрашивал, какие сладости Тэхён любит. тэ-тэ безе и слойки с яблоком чон хоби у нас есть списанные могу захватить захватить? тэ-тэ захвати чон хоби и может ещё что-то? тэ-тэ только себя 5 Тэхён, твоё молчание меня убивает. Я не могу так. Ты мне не чужой человек, Тэхён. Почему ты так поступаешь со мной? Чем может человек, который тебя искренне любит, заслужить такое наказание? Что можно сделать не так, чтобы так тебя разозлить? Ты меня ненавидишь? Скажи, что ты меня ненавидишь теперь, и я успокоюсь. Клянусь. Ты вообще любил? Даже не меня, а кого-нибудь хоть когда-то. Мне просто интересно узнать, успокоиться, сделать для себя выводы и уйти со спокойной душой. Я тебя больше не потревожу, если получу ответ. Ответа будет достаточно. Раньше мне казалось, что я смогу найти его в твоих глазах, в твоих сильных руках и ласковой улыбке, но реальность такова, что всё в тебе — это одна большая ложь, в которую мне хотелось верить. Настоящий ты лежишь в интернете среди всего барахла, что ты лайкаешь и потребляешь. Жрёшь, как жрёт меня изнутри незнание, что делать с нами и нашими общими секретами. Тэхён, ты убиваешь меня. Ты. Всему виной лишь ты. Ты — мои вопросы без ответов. 6 До того, как сестра приняла решение умереть, они часто выбирались на природу. За чертой города — там, где не было лучшего друга, интернета то есть — оставалась лишь сказка тихой и умиротворенной жизни. Под тёплым, как парное молоко, солнцем всё чувствовалось острее и вместе с тем проще: дни становились лишь днями, ночи — ночами, а твиттера и успешного успеха не существовало вовсе. Сестра брала с собой книжки разного толка, и они читали их по очереди: одну страничку вслух читал Тэхён, вторую — она. У них мелодия одна на двоих была, одна закладка, одна проза, одна поэзия, одна любовь. В интернете Тэхён мог быть кем угодно. Но стоило остаться наедине с сестрой, он превращался в тело. Молчащее, слушающее, согревающее. Она была его душой. — Какую музыку ты любишь? — бёдра Хосока двигались в такт песне, играющей с переносной колонки. — Скажи, какая нравится, я поставлю. — Мне нравится твой голос. — Спеть тебе? — хихикал, оголяя ряд ровных зубов. — Лучше почитай. Когда Хосок сбивался, Тэхён наращивал темп. Его голос дрожал, сходил вниз по животу и выплёскивался наружу фонтаном — иногда слишком низкий, иногда слишком высокий, но никогда не посередине. Мелодия их дней была такой же, несмотря на вуаль из обжигающих солнечных лучей и тёплого ветра. 7 — Я встретила кое-кого, — призналась она в мае. Тэхёну было семнадцать. Ей — двадцать четыре. Она легально пользовалась всем, ради чего Тэхён скрывал свои данные, а ещё она играла с чувствами, в которые он так боялся погружаться. Она была смешливая, с короткой стрижкой. От её волос пахло кофе и сливками, но после себя она оставляла аромат лета. Она верила, что любовь можно найти в фильмах и на пыльных страницах книг. Верила в дружбу, Бога, чепуху и мужское слово. Верила в ответы, поэтому всегда задавала вопросы. Всё ей всегда доставалось легко. Всё у неё было просто. — Ясно. — Он замечательный, знаешь. Просто чики-бомбони. Он слушает меня. Я могу поговорить с ним обо всём на свете. У меня такое чувство, будто он единственный, кто не утонет в моих проблемах, — когда она краснела, румянец касался родинки на губе. — Рядом с ним всё кажется правильным. А что неправильного в их идеальном мире? В их общих секретах? В движении воды и родинках на бёдрах? Тэхён не спрашивал. Он принял как данность. Он знал статистику. Как правило, ответов всегда больше, чем вопросов. У его ответа оказалось два вопроса. Когда сестра Тэхёна выходила замуж, её всю трясло от головы до пят. Они спали в ночь до её помолвки вместе, и её дрожащие пальцы выбили на запястьях не сходящие неделями синяки азбукой Морзе. Тук. Тук-тук. Она шептала: «А вдруг ничего не получится? А вдруг поторопились? А вдруг всё это — одно неправильное решение?» — и слова оседали белыми пятнами на коротких ресницах, что щекотали плечи. С той ночи он вынул её из своей груди вместе с сердцем. Её имя осталось отпечатком на внутренней стороне рёбер. 8 юнги приезжай к сестре т. нет юнги ПРИЕЗЖАЙ К СЕСТРЕ т. я встретил кое-кого, не могу юнги КОГО ТЫ МОГ ВСТРЕТИТЬ? КТО ТЕБЕ ВАЖНЕЕ СЕМЬИ? ПРИЕЗЖАЙ НЕМЕДЛЕННО т. он тот самый юнги пиздец Пиздец. Да. Хорошее слово. Это слово как горькое лекарство: его проглатываешь, и внутри что-то перестаёт ныть, но на поверхности только больше царапин. Это слово очень ёмкое, со множеством значений. Впрочем, некоторые особо умные люди считали, что оно не означает ничего конкретного. Тэхён придерживался того же мнения. Он не видел ничего конкретного в происходящем. Одним днём Хосок к нему переехал, расставил по полкам все свои небылицы и безделушки, повесил шторку в душе, обласкал все необжитые уголки — вдохнул жизнь туда, где жизни и в помине не было. Умудрялся даже совать с собой списанные булки на практику в морг. Тэхён ел среди трупов. Ему было вкусно. У Хосока оказалось не так много вещей, и все — безделушки. Страшный барахольщик, не пройдёт мимо фантика и не проскочит по камням, не подобрав ни одного на память. Хосок уничтожал пустоту. — У тебя есть свитер? — спрашивал Чон, грея руку о кружку Старбакса с отколотой ручкой. Лето не щадило никого: по ночам он шмыгал носом, когда забывал стонать, а по утрам вливал в себя галлоны кипятка. Тэхёну же после морозильника морга даже иней на цветах казался росой. — Забирай, — Тэхён кивнул на пакет с вещами сестры, который никак не хотел выбрасывать. — Чики-бомбони, спасибо. Вся одежда пришлась по размеру. Ниточка к ниточке, сантиметр к сантиметру. С груди на Кима глядел размытый Гарри Поттер, а на задних карманах белели выцветшие нитки из вышивок. Хосок хихикал и рассказывал, что в колледже, из которого его выгнали за неуплату и прогулы, тоже увлекался шитьём. Наверное, тоже хотел держать свой маленький онлайн-магазинчик, но из-за того, что не любил бесконечный “онлайн” и не разбирался во внутренних механизмах соцсетей, всё-таки не решился. Он любил читать. Любил Bon Jovi, взбитые сливки поверх американо, комедии 80-х и джинсу. Любил трогать вещи руками, слушать запахи на продуктовом рынке перед покупкой фруктов, выкручивать ручку громкости на радио до конца и засыпать с ночником. Тэхён знал его привычки наизусть, потому что уже знал их до этого. Платон считал, что существует два мира: мир идей и мир вещей. Любая вещь является лишь отражением своей идеи, может стремиться к ней, но никогда не достигнет её. Мир, в котором живут люди — пещера, на стенах которой пляшут игривые тени мира настоящего. Тень блондинистых волос Хосока с тёмной полосой отросших корней была нежностью. Тень губ — желанием. Тень рук — заботой. Всё остальное, что оставалось в тенях, Тэхён называл любовью. Тэхён не хотел знать, кто он такой и откуда пришёл. Не хотел знать, почему боится темноты и почему так и не научился плавать. Не хотел знать, как звали его маму и почему она его не любила. Не хотел знать, почему его волосы пахли неоновыми огнями ночных улиц. Не хотел знать, как звучал его голос на чужом автоответчике, кому он обещал вернуться. Не хотел знать, скольких мужчин любили его перед тем, как он исчез в темноте. Здесь и сейчас Тэхён просто хотел сожрать его душу и выблевать на разделочную доску. 9 Когда Тэхён резал мёртвые животы, он думал о сестре. О её руках — маленьких, но таких сильных, когда сжимали его ладонь. Когда Тэхён ловил такси, он думал о сестре. Когда обжигался кофе, когда не мог найти ручку, когда встречался с Юнги, когда откупался от окружающих скупыми фразами, когда ронял сумку на асфальт, когда забывал обо всём — он думал о сестре. Думал о её словах, о её искусанных губах-сердечком, снова — о её руках слишком маленьких для высокого тела, о её осветлённых порошком волосах с тёмными проглядывающими корнями. Она всегда была рядом, как будто вся его жизнь — это серия операций на сознании, а сестра — неумелый хирург, оставивший шрамы. Вынуть её из груди было просто, выбросить, как мусор, из головы — никак. Это как жевать никотиновую жвачку вместо сигарет. Как сидеть на заместительной терапии. Как трахать надувную куклу. Как обнимать Хосока за талию, пока он возится с ключами. юнги она всё время спрашивает о тебе что я должен ей сказать? т. ничего не говори юнги она хочет, чтобы ты держал её за руку, пока она ещё здесь хочет, чтобы ты с ней попрощался по-человечески хочет, чтобы ты её отпустил Тэхён нащупал тонкие пальцы Хосока, спрятанные в одеяле. Одну руку он грел, второй — цеплялся за сладкую электронку. Юнги всегда знал, что сказать, чтобы было больно. gloss какого хрена ты заблокировал мой номер? ви могу и в твиттере заблокировать не надо доставать меня с этой хернёй gloss твоя умирающая сестра — херня? ви можешь и её грохнуть, чтобы облегчить страдания У Юнги были свои представления о милосердии. Там, где он видел избавление от мук, Тэхён видел жестокость. Мин никогда не передавал неискренних извинений, не подавал руку упавшему, не говорил “мне жаль”, не кормил бездомных, но он мог спокойно убить бескрылую бабочку, отвезти больного онкологией кота на усыпление и сказать сорвавшемуся наркоману, что он “ёбаный торчок без воли”. С сестрой Тэхёна он возился вопреки собственным принципам. Юнги ненавидел слабость, но слабых спасал. Так Мин представлял искупление. Своего отца он отключил от ИВЛ на второй год и поседел раньше времени. 10 — Даже чаю не нальёшь? — усмехнулся Юнги, разуваясь на коврике. Коврик притащил Хосок с барахолки. — Если ты пришёл, чтобы читать мне нотации, то ты не вовремя. — Я не собираюсь поучать сопляка и слабака, — он плюхнулся в куртке на диван. Капля пота стекла по виску, обогреватель жарил. — Посмотреть в твои глаза уже достаточно, чтобы понять, что ты ничего не предпримешь и никаких моих слов не услышишь, — он огляделся. — Она попросила забрать меня свитер с Гарри Поттером. — Я налью тебе чай. Юнги давно не верил в то, что мир можно исправить, но иногда ему казалось, что Тэхён ещё может попытаться. Хотя бы для сестры. Хотя бы для себя. Но каждое слово упиралось в глухую стену молчания, которая больше напоминала могильный камень. В кипятке плавали безымянные таблетки, которыми она травилась, пока могла ходить и приезжать в гости. Она всегда оставалась ночевать и не могла выйти с кровати ещё неделю, такая слабая и вечно увядающая. Тэхён накрывал её одеялом, когда оно спадало. Тэхён целовал её открытый лоб перед сном. Тэхён приносил ей булочки и покупал сладкие электронки. У неё всегда мерзла одна рука, правая. У тебя ещё будут дети — говорил ей. Будет муж, дом, семья. Жизнь не заканчивается. Но сам в это не верил. Она верила. Или притворялась. Это было так похоже на неё — верить за них двоих. ВИЧ-инфекция передаётся от матери к плоду. Чай обжёг обветренные губы Юнги. Из уголка рта брызнула кровь. Чашка была со сколом. — Свитер, — напомнил Мин. Задерживаться он не планировал. — И послушай голосовую почту, там много интересного. — Не думаю, что там есть что-то, кроме смерти. — Тебя интересует смерть. — Неправда. В смерти нет времени. В смерти теперь только она. Входная дверь скрипнула, возвращая Тэхёна из мира идей в мир реальный. Там, где был он. Хосок застыл на пороге, не ожидая встретить гостей. Юнги застыл на диване, не ожидая встретить Хосока. Юнги не терпел пустоты. И пустота, которую Хосок занёс в комнату, как списанное безе, стала для него оглушительной. Когда Мину едва стукнуло шестнадцать, он бегал за сестрой Тэхёна, как щенок: первая влюблённость, первые бабочки в животе, первые шрамы, — Тэхён ненавидел читать во взгляде давнего друга слепое обожание и готовность упасть на колени, лишь бы только поймать её тень ладонями, ощутить на себе её иллюзорное прикосновение и почувствовать её присутствие на собственном теле. Ещё сильнее Тэхён возненавидел этот взгляд сейчас, когда узнал его через призму годов и занавес. — Гарри, сука, Поттер, — произнёс Юнги, скользя по Хосоку глазами, что отвыкли от света. — Простите? — улыбнулся знакомыми губами знакомой улыбкой. Мин хлебнул чаю — ксанакс должен был вот-вот подействовать — и съездил Тэхёну по морде со всей силы. Имя: Мин Юнги Причина смерти: Чон Хосок Дата смерти: день, когда они встретились взглядами 11 Интернет — это мир идей и мир вещей одновременно. Может, что-то между, где одно плавно перетекает в другое. Хотя Тэхён бы назвал интернет третьим миром, обособленным и живущим собственной жизнью. Интернет — это парадокс. Здесь можно найти всё, но потерять самое важное. Это место, где людей нет, но от них не спрятаться. Интернет — это свет, образующий тень. Интернет свёл его с Хосоком, интернет развёл его с сестрой. Первое правило интернета: никогда не узнавайте псевдонимы своих близких людей. Второе правило интернета: никогда не вбивайте в поисковую строку псевдонимы своих близких людей. Третье правило интернета: никогда не подписывайтесь на их онлифанс. Аминь. Закрывайте вкладку. В мире вещей тоже есть свои правила. Их так много, что все не запомнишь. В мире идей правил нет вовсе. Юнги никогда не знал о мире идей, поэтому ничего не мог поделать. О мире вещей он знал всё с первого взгляда, поэтому мог прибить на месте. gloss КАКОГО ХРЕНА??? я тебе спрашиваю КАКОГО ХРЕНА??????? он один в один твоя сестра внешность, походка, повадки — всё-всё он знает??? он блядь знает что похож на неё??? у них даже голос один на двоих ты бессовестный кусок говна Интернет позволял скрыть неугодных тебе людей в чёрный список. Если ты жалостлив или просто ссышь — для таких целей существовал архив. Пара нажатий и неприятность исчезала с глаз долой, как по волшебству. Тэхён зашёл на аккаунт — “взломал” слишком грубое слово для такого простого действия — Хосока, чтобы заблокировать Юнги и там. Может быть, читать его переписки и в бешенстве кидать в черный лист каждого — уже перебор. В любом случае, только идиоты ставят в пароль 1234_я люблю маму_56789 или пятиклассники. Или люди, забывшие поменять пароль с пятого класса. К сожалению, в реальности заблокировать людей не так-то просто. — Почему ты не говорил, что твой друг такой милашка? — спрашивал Хосок, вытаскивая продукты из бумажного пакета. Тэхён сидел за кухонным столом и через его флэшку текла грязь. Грязь стекала с экрана медленно, как размазанная тушь на стекле. Но вместо того, чтобы стереть её, он продолжал смотреть, как будто ждал, что череда кадров изменится. Она не менялась. Ничего не менялось. — Потому что он не милашка. — Оказывается, он работает в хосписе недалеко от моей кофейни, — продолжал. Пользователь Хоуп с паролем 1234_я люблю маму_56789 сидел в фиолетовом свете студии и улыбался на камеру, пока подбирал трек для привата. — Ты не знаешь, что такое хоспис. — Знаю-знаю, — “всегда есть надежда”. Так можно сказать про многое. Пользователь Хоуп оголял торс за одну розу, за десять уходил под заказ. — Он заказал два американо со сливками и один отдал мне. Как он узнал, что это мой любимый напиток? Ты ему рассказал? — Я не рассказывал. Пользователь Хоуп два часа подряд растягивал себя и улыбался, выбирая позу попривлекательнее. Когда Тэхён поднял взгляд, Хосок стоял весь румяный и смущённо улыбался, пряча уголки губ вниз. Когда улыбалась она, её рот-сердечко полз вверх, не встречая препятствий. Когда она краснела, румянец шёл пятнами. Она называла себя “недостаток серотонина”. Она была чистейшим серотонином. Её всегда не хватало. — Ты называешь “милашкой” человека, который меня ударил, — Тэхён хлопнул крышкой ноутбука. — Не думаю, что подобное поведение вписывается в категорию милоты. — Кажется, ты получил за дело, — светлые волосы горели нимбом в жёлтом свете лампочки. — В любом случае, я не лезу в твою жизнь, а ты не лезь в мою. — Ты не понимаешь, что говоришь. — Я тебе ничего не обещал, — Хосок пожал худыми плечами. — Я собираюсь заварить чай. Какой тебе сделать? 12 Любви не существует в фильмах. Потому что кино — это о вечном вне времени. То, что попало на плёнку однажды, застывает выжженной картинкой, как отпечатки людских лап на стенах первобытных пещер. Любовь же смертна, как человек. Как человек, она временна. Приходит и уходит. Любовь копится, как эмбрион — набухает в животе, жрёт тебя изнутри, пока не разродишься в муках. Любовь встаёт на ноги, учится ходить и говорить, чувствует всё и от всего страдает. Уходит в загул, блядует, заражается СПИДом и подыхает. Оставляет тебя одного с порванной дыркой между ног и раной в груди. Ну ничего, выносишь новую. Тэхён наблюдает за происходящим, будто смотрит запись с кинотеатра на пиратском сайте: слышит чужие смешки, комментарии, чавканье и визги. Поверх кто-то наложил испанские субтитры. Юнги вдруг стал джентльменом, хоть в нежности в нём не наберётся даже на чайную ложечку: заходил в гости без предупреждения (она попросила забрать книги), провожал Хосока до дома после смены (пакеты — какие пакеты? — тяжёлые), оставлял портмоне специально, чтобы потом вернуться. У Тэхёна на каждый вопрос есть ответ. Ты знал, что Хосок, когда смеётся, запрокидывает голову вверх, а не закрывает лицо руками, как она? Да. Ты знал, что он откладывает деньги на поездку в Шанхай? Следовало догадаться. Ты знал, что он считает вас друзьями с привилегиями? Нет. Не знал. ви отъебись от него по-хорошему прошу отъебись gloss я ещё ничего не делал ви ты уже сделал достаточно, чтобы выбесить меня gloss хочешь подраться ещё раз? он сам ищет повод для встречи ви не позволяй какой-то шалаве разрушить нашу дружбу, юнги gloss шалаве? ты говорил, что он тот самый ви ты с ним возишься, потому что он — полная копия моей сестры. ты просто пытаешься заменить одного человека другим, потому что её спасти не можешь. потому что для неё нет никакого спасения. а ты называл меня слабаком. gloss а ты разве с ним спишь не по той же причине? Тэхён откинул телефон в сторону, экран треснул о край столика, расходясь тонкой паутинкой по дисплею. Грубо выдохнул и потер лицо ладонями до красных полос на бледных щеках. Пользователь gloss. Пароль неизвестен. Подписки скрыты, подписчики — 10, не считая самого Тэхёна. Пользователь не выставлял фотографий, не писал посты, ничего не лайкал. Пользователь gloss не оставил никаких контактных данных, не привязал ни одного профиля. На его почту был зарегистрирован аккаунт в твиттере, в порхабе и в налоговой службе. Пользователь gloss добавлен в список лучших друзей пользователя недостаток серотонина. Пользователь gloss в чёрном списке у пользователя hope. Закладки — всё было в закладках. В квартире пахло кофе и парфюмом Хосока — сладким и липким, как сироп, от которого сводило зубы. Он уже ушёл на работу, но всё равно оставил свой след — недопитая чашка со сколом на подоконнике, помятая постель и шарф, забытый на вешалке. Тэхён взял чашку, небрежно поднёс её к носу. Вдохнул запах кофе, смешанный с тем, что он всегда чувствовал рядом с Хосоком: чужое тепло, чужой смех, чужие руки, тянущиеся за его шеей, чтобы покрыть тенью прикосновения. Он был другим. Это сводило с ума больше всего. gloss ты сам-то уверен, что не путаешь? его с ней себя со мной Тэхён хрипло выдохнул, бросил кружку в стену и, резко поднявшись, вышел из квартиры, не думая, куда идёт. Туманное небо нависало над городом, как мать нависает над младенцем, чтобы проверить, дышит ли он во сне. Тэхён подумал, что сестра бы назвала это "идеальной погодой для жизни". А потом бы добавила: ведь если день без солнца, значит, он без тени. Тэхён прикрыл глаза. Он уже не мог вспомнить, когда голос в его голове звучал как его собственный. Когда он открыл их, в хосписе пахло смертью, как в аэропорту пахнет разлукой. Этот запах не пугал Тэхёна. Он просто был. В хосписе также пахло жизнью — от этого закладывало ноздри и уши. Гудели аппараты, медперсонал носился туда-сюда с препаратами, напоминая белых пчёл, что неустанно трудились на благо пчелинной матки. Тэхён сел на кушетку в коридоре, наблюдая за суетливыми людьми. Они бежали от смерти. Его сестра любила аэропорты: её привлекала неизвестная жизнь людей, чьи пути пересеклись на таблоиде с вылетами и прилётами железных машин. Машины в хосписе тоже были, только расписание скакало и зависело от количества морфия в венах. Голос в голове сестры звучал отчетливо: смерть — это тоже пункт назначения. Разница только в том, что билеты туда всегда без возврата. Она всегда говорила так, будто всё понимает. А потом улыбалась, словно не говорила только что что-то до ужаса страшное и будто смерть не ходила за ней по пятам. Хосок тоже улыбался, но у него не было её надлома, её шрамов. У него лишь ровные зубы, чистая кожа и глаза, в которых не отражались тени прошлого, будто его замочили в хлорке и оттерли, прежде чем выставить на продажу. Только Тэхён знал, что он грязный. Ночами, когда оба не могли уснуть, а сил на секс не хватало (Тэхён ненавидел разговоры с ним), он наблюдал. Видел, как тот бесконечно листает рилзы, лениво проводя пальцем с наколкой-сердечком по экрану, будто вращает барабан в казино. Как его живот вздрагивает на вдохе, словно воздуха всегда слишком мало. Как он пританцовывает под попсовый бит, не задумываясь. Тэхён смотрел и думал: всё в нём хочется переделать. ви он не похож на неё gloss знаю ви ты ничего о нём не знаешь gloss а ты, значит, знаешь всё? ви знаю, что он не она gloss ты видишь в нём тень я вижу что-то настоящее ви ерунды не неси gloss правда режет глаза? ви я хотя бы не убивал своего отца gloss пошёл на хуй хосок приходит ко мне на работу, чтобы спросить, как дела, и принести кофе. стоит у ресепшена по полчаса, чтобы увидеться на несколько минут. думаю, он влюблён в меня ви какая прелесть gloss я познакомил его с твоей сестрой :) ви не смей gloss слишком поздно ви ты просто хочешь разрушить всё, к чему прикасаешься. gloss а ты хочешь собрать то, чего никогда не было. ви я хотя бы честен в этом gloss честен? ты лжёшь себе каждый раз, когда смотришь на него. — С кем переписываешься? — Хосок бесшумно обнял Тэхёна со спины, его голос прозвучал почти шёпотом. Лёгкий поцелуй опустился на макушку. От него пахло хосписом. — Я не слышал, как ты вошёл. — Кажется, кое-кто слишком увлёкся своими мыслями. Полный не чики-бомбони, — Хосок наклонился ближе, чтобы мазнуть губами его лоб. — Что у тебя на уме? — Юнги сказал, что познакомил тебя с моей сестрой, — голос Тэхёна был едва слышен, но рука Хосока, лежащая на его груди, дрогнула и застыла. — Не познакомил. Он просто рассказал. Сказал, что она в хосписе, что ты её почти не навещаешь. И что вы были близки... пока твоя душа не замёрзла, — Хосок говорил медленно, мягко, будто выбирал каждое слово. Его ладони начали тереть ткань футболки, стараясь согреть её. — Это больно слышать, Тэхён. Больно, потому что ты самый добрый и честный человек, которого я знаю. Ложь. — Я знаю, что вы с Юнги переписываетесь, — звенели сирены, когда Тэхён резко отбросил тонкие руки Хосока. — Неправда. Мы просто иногда болтаем после моих смен, когда он заходит, чтобы проводить меня. Понятия не имею, зачем он это делает, но… — Но ты не отказываешься. — Это было бы неприлично, — Хосок прятал взгляд, наблюдая, как Тэхён встаёт со своего места, чтобы загородить свет. — Шлюха ничего не может знать о приличии. — Что? — его голос дрогнул, словно от удара. — Ты такой же, как и она. Ты притворяешься, что в тебе есть что-то, кроме грязи, но я тебя насквозь вижу. — Тэхён, прекрати. — Юнги будет в ярости, если узнает, кто ты на самом деле. Он никогда тебя не примет. — Тэхён, хватит. — Я солью ему всё, что нашёл на тебя, если узнаю, что ты был с ним рядом ещё раз. Тишина упала со звоном и придавила Хосока к полу, как камень. 13 Пользователь hope оставил запись в 01:55: “когда ты встречаешь нужного человека, рядом с ним всё кажется целостным и правильным. он слушает тебя. ты можешь поговорить с ним обо всём на свете, будь то светящиеся бабочки на потолке в ТЦ или кошмар, который снится тебе каждую ночь. он даёт тебе чувство, будто он единственный, кто не утонет в твоих проблемах. чики-бомбони”. Пользователь hope отключил возможность комментирования. 14 Хосок (в трубку, за стенкой): Мне только исполнилось девятнадцать, когда она умерла. Мы никогда не ладили с мамой, но она была самым близким, самым родным человеком. Может, если бы у нас было больше времени, мы бы смогли подружиться. Найти что-то общее, кроме нашей крови. Юнги (ветер бьёт в динамик): Мне жаль. Я понимаю тебя. Мой отец умер несколько лет назад. Последние три года он даже не узнавал меня. Испражнялся в утку. Раньше от него всегда пахло машинным маслом. А потом... мочой. Хоть я и мыл его каждый день. Хосок: Горе съело меня. Юнги: Я съел горе. Но не смог прожевать. Оно меня отравило. Хосок: Я не чувствую в тебе яда. Юнги: Ты — мой антидот. Хосок: После её смерти я бросил колледж. Работал где только мог: кофейни, кафе, секс-шоп, колл-центры, листовки, ПВЗ. Этого едва хватало на койко-место в хостеле. А потом… (жуёт губу) потом в моей жизни появился вебкам. (вздох) Ты разочарован? Юнги: Почему я должен быть разочарован? Хосок: (пауза) Я грязный. Юнги: (мгновенно) Меня не пугает грязь. Хосок: Нет, ты не понимаешь. Они тебе ничего, ты им всё. Ни имени, ни возраста, ни цвета глаз — ничего. (начинает расхаживать по комнате) А ты... ты даёшь им мочу, смазку, своё имя, красное лицо. Они платят тебе или бросают сухой комплимент, от которого хочется блевать, а ты... ты им даёшь ласковые слова, будто даришь любовь на блюде. Он кончает, выключает камеру и уходит к жене. Ты притворяешься, что кончаешь, выключаешь звук, приводишь себя в порядок и идёшь к следующему. Когда всё заканчивается, (останавливается в центре комнаты) ты сидишь на диване и плачешь. Юнги: Ты хочешь плакать сейчас? Хосок: Нет. Юнги: А когда я повешу трубку? Хосок: Нет. Юнги: Вот и хорошо. Кто-то наложил поверх испанские субтитры. 15 Тэхён не любил сны. Сон он считал родственником смерти, хотя последняя его интересовала и манила к себе. Сон был другим по характеру — он манил своей нуждой и обманывал, выдавая тебе на блюде всё, чего ты боишься и отчаянно желаешь. Читать дневники депривации сна, заметки о сновидениях, километровые исповеди кошмаров — интересно. Слышать, засыпая, как она ласково зовёт тебя по имени, и чувствовать её поцелуй на своих губах — совсем другое. Тэхён прыгал в сон, как прыгает камень в пропасть, чтобы напороться на стеклянную бутылку. Падение длилось бесконечно. Холод резал кожу. Он ударился о что-то твёрдое, и вокруг вспыхнул ослепляющий свет. Когда зрение вернулось, он обнаружил, что стоит в больничной палате. На измятой и пропахшей нафталином и потом кровати лежала его сестра. Она выглядела иначе, чем он помнил — её лицо было измождённым, глаза тусклыми, кожа прозрачной. Она смотрела на него без эмоций, будто сквозь коричневое разбитое стекло. — Почему ты никогда не приходил? — её голос прозвучал неожиданно громко. Совсем не ласково, злобно. — Потому что не могу тебя отпустить, — пробормотал Тэхён, чувствуя, как горло сжимается. Она заплакала чернющими слезами. — Ты оставил меня, — прошептала она. Он шагнул к ней, но его ноги вросли в плитку. Пол стал вязким, как смола, и с каждым движением он увязал всё глубже. Сестра поднималась с кровати — её тело двигалось рывками, как марионетка. Она протянула к нему руки, пальцы удлинились, превратились в острые когти. — Ты меня предал, — закричала она. Её голос расколол пространство, и стены палаты затрещали, раскалываясь. — Ради кого ты меня бросил? Он — тень. Он тень, он тень, он тень. Тэхён зажмурился, как от головной боли, но звук не стихал. Когда он осмелился взглянуть, палаты уже не было. Он оказался в грязной комнате с тусклым фиолетовым светом светом. Студия. Перед ним стоял Хосок. Он выглядел спокойным, почти безмятежным, но глаза его были такими же чёрными, как у сестры. — Ты и меня бросишь, да? — спросил он. Тэхён не ответил. Хосок усмехнулся, его рот растянулся шире, чем должен был, обнажив ряды острых, неестественно белых зубов. Он шагнул к Тэхёну. — Ты уже сделал это, — шёпот Хосока стал громче, заполнив уши Тэхёна. — Ты всегда предаёшь. Ты слабый, ты жалкий. Ты бросаешь, но никогда не отпускаешь. Когда камень вылетает из твоих рук, ты представляешь, как он ложится в ладонь обратно. Я знаю тебя. Я знаю, кто ты. Мне для этого даже не нужен Гугл. 16 Лето прошло. Гигабайты нетронутой сольной порнушки лежали в переписке с Юнги ровно тридцать секунд. На тридцать первой Мин удалил сообщение для обоих. Чтобы выйти в мир идей, нужно уничтожить тень и выбраться из пещеры. ким49385230им49385230 я приду к ней. я готов. юнги ? ким49385230 только помоги мне спрятать тело. Она умерла три часа назад. Имя: пользователь скрыл свои данные Причина смерти: ряд заболеваний, развившихся на фоне ВИЧ-инфекции Дата смерти: 31 августа Хосок лежал на полу кухни. Его горло, вспоротое осколками бутылки, глухо дышало холодом, вылетая в раскрытую форточку последней августовской ночи. Кровь застыла ржавой лужей под ним, словно последнее, что удерживало его здесь, в этом мире, наконец утекло. Он умирал долго. Так же, как и она. Вы можете найти прямую трансляцию, если достаточно постараетесь и скроете свой IP, чтобы избежать визита властей. Имя: Чон Хосок Причина смерти: критическая потеря крови вследствие глубокой резаной раны Дата смерти: 31 августа Это было холодное лето. Это будет тёплая зима.