Новогодние чудо

Новогоднее чудо Стрелки часов перевалили за полночь, когда надежда словно, зыбучий песок, ускользала сквозь огрубевшие со временем пальцы, оставляя после себя лишь пыль, нещадно лезущую в глаза, носоглотку, лёгкие, прорезая себе тем самым путь в израненную душу, где всё ещё догорал огонёк тепла, который Волков в своё время ласково окрестила любовью. Он не пришёл. Двенадцать месяцев, двенадцать дней, двенадцать часов, двенадцать минут, хотя нет, уже, пожалуй, тринадцать. Ровно столько прошло с момента их последней встречи, а Олег всё ещё ждала, что Шура вот-вот переступит порог этого чёртового дома…их дома, каждый день сердабольно отмечая в карманном календарике дни до их долгожданной встречи. Первая мысль после курантов — умер. Иначе, как обещал в их последнюю ночь, вернулся бы до Нового года. Бой часов, словно смертный приговор, разрушал привычный мир на кусочки, заставляя сердце танцевать польку, чётко чеканя каждый удар, словно одержимый танцор выбивать бесконечно долгий ритм, гулко отдававшийся где-то в ушах. Подушечки пальцев неприятно закололо, а липкое и до ужаса скользкое чувства страха обволокло целиком, путая не вязавшиеся между собой мысли, выжигая где-то на подкорке повторяющуюся мантру: он не умер, он не умер, он не мог. Перемотка. Пауза. Повтор. И вперёд по новой. Лишь всепоглощающая злость в какой-то мере отрезвляла, позволяя сместить ракурс на основную причину сложившейся ситуации — самого себя. Всегда проще всего обвинить себя, ведь только тогда убеждаешься, что мог полностью контролировать ситуацию. Мог и ничего не сделал. Праздничная бутылка шампанского, купленная по акции, полетела в стену, разлетаясь на сотни осколков, как будто символично разделяя жизнь на до и после. Легче не стало, осознание собственных действий пришло как-то уж слишком запоздало, зияющая внутри пустота никуда не рассеялась, плотно оседая эфемерным осадком, прожигая внутренности, требуя их срочной дезинфекции: водка подходило как нельзя кстати. Время быстротечно ускользало, бутылка пустела, а Олег вместе с тем стремительно проваливался в спасительный сон. *** Погода в Питере была прекрасной, снег сыпал крупными пушистыми снежинками со всех сторон, а впереди простирался красиво украшенный к Новому году город. Как жаль, что некогда полюбоваться и насладиться всей этой атмосферой торжества. Его ждали дома. Ждали, он не сомневался. Праздничные пробки словно ком на голову свалились на вечно опаздывающего Сашу, заставляя сердце бешено забиться, хаотично отбивая грудную клетку, вселяя лёгкую дрожь беспокойства. Дождётся ли? Новый год уже как часа два вошёл в свои владения, а Шура только добрался до другого берега. Боже, как же он опаздывал, неприлично опаздывал. Вот уже очертанья родной квартиры мелькнули в свете тусклых фонарей, только одна мысль билась в голове набатом: ещё чуть-чуть и я дома. Влетая в подъезд, для равновесия он чуть ли не наваливается телом на старые перила. Лифт вяло разъезжается, пропуская запыхавшегося парня, тот, в свою очередь, в нетерпении нажимает пальцем на самую верхнюю кнопку несколько раз. Да, этот год утомил его и истощил морально. Жил он только ради Волковой, не более и не менее. Простой факт, который кульбитом долбил ему двадцать четыре на семь: сейчас это закончится. Но это уже не заучит как приговор. Поворот ключа, звук скрипучего замка и он дома. Саша проходит в глубь комнаты, останавливаясь напротив кресла, где так и уснул, не дождавшись его, Олег. Воскресенский преодолел три границы и смело пересёк бы ещё столько же. Он наклоняется вперёд, со всем трепетом и слишком долго копящейся в нем нежностью целует Волкова в висок, всё ещё заледеневшими от улицы пальцами невесомо очерчивает скулы, проходясь по шее и обратно. Он скучал, Боги, как он скучал! Такой знакомый запах, любимые карие глаза, объятья родных тёплых и надёжных рук, лёгкие поцелуи украдкой — всё это сново его. Олег просыпается как от лёгкого разряда тока, его прошибает изнутри, и когда взгляд окончательно проясняется,перед ним его Саша. Живой и невредимый.