ПОРОЧНЫЙ КРУГ

Лязг металлической двери ударил по нервам. Мануэль втянул воздух сквозь стиснутые зубы, машинально касаясь татуировки на запястье. Тюремная комната для свиданий давила голыми стенами. Стол, два стула, тусклая лампа под потолком — вот и вся убогая обстановка. Он сел на стул и пропустил пальцы сквозь волосы: привычный жест, когда нервы звенят. Пряди рассыпались по плечам; резинка, снятая еще в такси, комком лежала в кармане джинсов. Три года. Чертовых три года с того дня. Он изменился, стал жестче и увереннее. Слава не прошла даром, туры, интервью, фотосессии и скандалы закалили. Но где-то внутри все еще прятался тот мальчишка, которого когда-то покорил Дэниел. Дверь скрипнула, и Мануэль вскинул голову. Пальцы сами дернулись к кольцу в губе. Дэниел шагнул внутрь и сразу нашел его. Знакомый голос отозвался дрожью под ребрами: — Ману… Черт, ты выглядишь… — Как рок-звезда? — Мануэль скривил губы в усмешке. — Разве не этого ты добивался? Дэниел опустился на стул напротив, жадно оглядывая его волосы, падающие до пояса, и знакомый пирсинг. Осмотрел татуировки, выглядывающие из-под футболки, особенно долго задержавшись на черной демонической руке, что змеилась по шее, сжимая горло мертвой хваткой: — Фото и видео не передают и половины. Ты превзошел все мои ожидания. Мануэль прожигал его взглядом. Казалось, эти три года Дэниел провел не в тюрьме, а в спа-салоне. Все та же уверенная осанка, холеная кожа, даже прическа как с обложки. — Ты тоже неплохо держишься, — процедил Мануэль. — Будто и не сидишь вовсе. Дэниел ухмыльнулся и спросил с наигранной небрежностью: — Ты… с кем-нибудь встречаешься? — Реально? — Мануэль фыркнул, отбрасывая волосы со лба. — Это первое, что тебя волнует? — Просто интересно, — пожал плечами Дэниел. — Нет. Ни с кем. И тебе об этом знать необязательно. Дэниел улыбнулся, довольный ответом. Мануэль подался вперед: — Скажи мне, Дэн. Ты знал, что я солгу на суде? — Надеялся. И ты не подвел. — Я не мог… — Мануэль запнулся, горло перехватило. — Не мог позволить им тебя уничтожить. — Знаю, — кивнул Дэниел. — И никогда этого не забуду. Мануэль помолчал, раздираемый противоречиями, потом выдохнул: — И все же… я не должен был врать. Это было неправильно. — Это говоришь ты? Или Сэм из тебя вещает? — в глазах Дэниела отразилось разочарование. У Мануэля вспыхнули щеки. — Наш альбом все изменил, да? — спросил Дэниел после паузы. — О да, — он усмехнулся. — Теперь я могу позволить себе лучший виски, чтобы заглушить воспоминания о том, как мы его писали. — Как я и обещал, Ману, — Дэниел наклонился над столом, сверкнув глазами. — Ты вложил в него всего себя. — Нет, — резко ответил Мануэль. — Это ты вложил в него всего меня. Какого хрена ты не сказал, что записывал нас? Когда мы… — Это было нужно для… — Эффекта? — перебил Мануэль, закипая. — Ты хоть представляешь, каково это — слышать собственные стоны в топ-чарте? Взгляд Дэниела стал острым, и уголок рта поднялся в знакомой усмешке: — Возбуждающе? Мануэль осекся. Щеки загорелись предательским румянцем, а в животе что-то болезненно сжалось. Черт. Черт возьми. — Я прав, да? — Дэниел наклонился ближе, и голос стал бархатным. — Тебе нравится, что все слышат, как ты теряешь контроль. Как ты был моим. — А крики? — выпалил Мануэль, и что-то в его голосе сломалось. — Тоже возбуждают меня? Дэниел склонил голову набок, изучая его лицо: — Ты мне скажи. Мануэль не ответил, только стиснул зубы. — Покажи, как они зажили, — произнес Дэниел тихо. — Хочу увидеть. Мануэль замер. Ладонь непроизвольно скользнула к груди, и пальцы обвели контуры под тканью: паутина рубцов, растекшаяся по коже сложным узором. — Охренеть, как легко ты об этом говоришь, — процедил он. — Как будто просишь показать тату. Нет, блядь. Эти шрамы — последнее, что у меня осталось только для себя. Единственное, что я не продал. Дэниел не отступал, в глазах сверкнула опасная искра: — Стыдишься их? — Пошел нахрен! — Мануэль вскинулся. — Не пытайся играть в эти свои игры. Не я должен стыдиться. Не я. Он судорожно вздохнул, прижимая ладонь к груди, рубцы на коже горели: — Знаешь, сколько раз я думал вырезать их нахрен? Перекрыть татуировками? Выжечь? — Но не стал, — тихо заметил Дэниел. — Разве они не красивы, Ману? Разве ты не любуешься ими иногда? — Заткнись, — Мануэль задохнулся от злости, вцепившись в край стола. — Твою ж мать, ты что, реально не въезжаешь, что сделал со мной? Сидишь здесь с этим… самодовольным видом художника, говоришь о красоте. А о том, как я просыпаюсь в холодном поту от фантомной боли, об этом ты не спрашиваешь, да? — Я сделал тебя звездой, — спокойно парировал Дэниел. — Посмотри на себя. Ты кумир целого поколения. Мануэль горько усмехнулся, отбивая нервный ритм пальцами по столу: — Звездой, да. Поначалу я реально тонул в этой славе. Толпы орущих фанатов, журналисты, вечно копающиеся в моей душе, мое лицо на каждом билборде. От этого срывало крышу, — он резко откинул голову, отбрасывая упавшие на глаза пряди. — Но знаешь, когда я по-настоящему чувствовал себя живым? Только на сцене, когда горло горит огнем, пот течет по спине, а я пою твои… наши песни. А потом? — Мануэль выдохнул. — Потом наступает чертова тишина. И в этой тишине я просыпаюсь посреди ночи, и о чем я думаю? О тебе, твою мать. Знаешь, сколько песен я накарябал на салфетках в барах, пытаясь заткнуть эту дыру внутри? Он сделал паузу, сомневаясь, стоит ли говорить дальше, и все-таки продолжил: — И знаешь, со сколькими я трахался, пытаясь найти кого-то похожего на тебя? Но никто… никто даже рядом не стоял. Он впился взглядом в Дэниела, ожидая реакции. Но тот молчал, уставившись куда-то мимо Мануэля. Когда он наконец заговорил, голос был тихим и задумчивым: — Сколько их было? — глаза снова прожгли лицо Мануэля. Вопрос застал врасплох. Пытаясь увильнуть, Мануэль выпалил: — Полюбуйся на свое творение, Дэн. Ты меня таким сделал. Не могу любить, не могу верить. Нравится результат? — он раскинул руки, выставляя себя напоказ. Дэниел сверлил его взглядом, все еще ожидая ответа. В маленькой комнате стало трудно дышать. — Да какая нахрен разница сколько? — наконец выплюнул Мануэль. — Я не считал. Три года фанаты толпами вешались. Спасибо тебе за это. Лицо Дэниела застыло, но желвак на челюсти все же дернулся. — И помогло? — спросил он обманчиво мягко. Мануэль усмехнулся: — А сам как думаешь? Я же тут, торчу в этой сраной комнате с тобой, вместо того чтобы быть где-то еще… с кем-то еще. И знаешь что? Каждый раз надеюсь, что новый парень поможет выжечь тебя из памяти. И каждый раз становится только хуже. — Ты обещал не причинять себе вред. — Да пошел ты! Не тебе меня судить. Будешь читать лекции о безопасном сексе? — Мануэль издал злой смешок. — Немного поздновато. — Ты не понимаешь, — Дэниел понизил голос. — Твои фанаты. Хоть представляешь, кого притягивает твоя музыка? Они могут решить, что поняли тебя. Что имеют право взять больше, чем ты готов дать. Мануэль невольно отпрянул, и слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать: — Не все такие, как ты, Дэн. — Некоторые хуже, — отрезал Дэниел, глаза сверкнули чем-то звериным. — Намного хуже. Они замолчали. Мануэль не мог разобрать собственных чувств. То ли злорадство от мысли, что сумел зацепить Дэниела за живое, то ли страх перед тем, что будет дальше. Дэниел глубоко вдохнул. Когда он заговорил, голос звучал надтреснуто: — Я слышал твой новый альбом. «Shadows of Yesterday». Это… это просто… — Скандальная херня? — Мануэль фыркнул. — Да, пресса в экстазе. Особенно от «Trauma Queen». Ты бы видел заголовки. — Выступаешь? — спросил Дэниел с тоской. — Черт, я бы душу продал, чтобы увидеть тебя на сцене. Мануэль кивнул, вспоминая последние концерты: море орущих глоток, поднятые руки, океан огней, адреналин, бьющий по венам. — Собираешь залы, пишешь хиты, — продолжил Дэниел. — Я горжусь тобой, малыш. — Гордишься? — Мануэль выплюнул слово, чувствуя, как внутри снова закипает бешенство. — Это твоя заслуга, Дэн. Ты сломал меня и бросил. Я до сих пор не понимаю зачем. На кой черт ты это сделал со мной? Дэниел на секунду прикрыл веки. Когда он снова посмотрел на Мануэля, в темных глазах плескалось что-то похожее на нежность вперемешку с голодом. — Потому что никто не смог бы создать такую музыку без настоящей боли, — его пальцы слегка дрогнули, будто касаясь струн. — Мне нужны были твои эмоции во всей их чертовой глубине. До самого дна. До той точки, когда жить больше не хочется, — он наклонился ближе. — И признай, малыш, ты сам хотел этого. Ты кричал и просил еще, потому что только на краю чувствовал себя по-настоящему живым. Лицо Мануэля вспыхнуло, но он хмыкнул, кривя губы: — Значит, все ради альбома? Ну, поздравляю, ты получил свой шедевр. Только эта боль, от которой ты так кайфовал, она никуда не делась. Она тут, внутри, — он с силой ударил себя в грудь. — И каждое утро я просыпаюсь с ней, каждую ночь засыпаю. Это тоже входило в твой гениальный план? Дэниел подался вперед: — Да ты взгляни на себя, Ману! Ты стал настоящим, мать твою, художником. И я… Мануэль резко перебил его: — Да, ты обещал славу — и вот она. Звездой хотел сделать — ну что, справился. Я теперь гребаная сверхновая, сгораю нахрен заживо. Но я бы все это к чертям отдал, лишь бы снова почувствовать себя… целым, ясно? Дэниел откинулся на стуле и пригладил волосы: — Черт, малыш… Я должен был быть рядом, чтобы все исправить. Я не собирался оставлять тебя в таком состоянии. Всегда хотел создать, а не разрушить. Я планировал… — он замолчал, что-то обдумывая. — Планировал вернуть тебя в норму. Но меня не было. И мне очень жаль. Мануэль издал рваный смешок. — Вернуть? — он тряхнул головой, теребя рукав. — А если б ты был рядом? Добил бы окончательно? Дэниел впился в него потемневшим взглядом: — Нет. Я бы собрал тебя. Каждый чертов осколок. Я облажался, бросив тебя. Мануэль моргнул, потом покачал головой: — Я даже не уверен, веришь ли ты сам в это дерьмо. Может, это очередная твоя игра, а? Ты же гребаный король манипуляций. Дэниел наклонился к нему, насколько позволял стол, с чем-то опасным в глазах: — Скажи, Ману, я хоть раз тебе соврал? По-настоящему. Мануэль открыл рот, но замер, пытаясь выудить что-то из памяти. Дэниел продолжил, не отрывая взгляда: — Помнишь, как я предупреждал, что будет жестко? Как спрашивал, готов ли ты умереть, чтобы возродиться, и отдать все? Мануэль невольно отпрянул, упершись спиной в твердую спинку стула: — Но ты не сказал… — Что это тебя уничтожит? — Дэниел усмехнулся. — Малыш, искусство требует жертв. Я не врал. Просто… недоговаривал. — Это не оправдание. Ты знал, что будет, и все равно… — Довел дело до конца. Потому что верил в тебя. В то, что ты выдержишь. Он положил ладони на стол, пальцы подрагивали, как будто рвались коснуться Мануэля: — И ты справился. Ты здесь. Живой, успешный, охренительно талантливый. Да, надломленный. Но разве оно не стоило того? Мануэль смотрел на него расширенными глазами, тяжело дыша. — Я не знаю, — прошептал он. Вдруг его взгляд заострился, и он оглядел тюремную комнату. — А ты, Дэн? — в голосе прорезалась желчь. — Ты тоже заплатил. Своей свободой. Дэниел откинулся назад, и его лицо дрогнуло, но он тут же взял себя в руки и осмотрел серые стены. — Это? — он усмехнулся. — Да, это моя цена. И я бы заплатил опять, не раздумывая. Он снова наклонился к столу: — Потому что мы создали то, что переживет нас обоих, малыш. И если для этого пришлось пожертвовать свободой… — он пожал плечами, — значит, так тому и быть. Мануэль помотал головой: — Но зачем? Нахрена такие жертвы? — Ради искусства, Ману. Ради тебя. Ради нас. — Искусство? Реально? — Мануэль горько хмыкнул. — Ты правда в это веришь или просто оправдываешься? Может, тебе просто нравилось мучить меня? Может, ты просто чертов садист, который прикрывается высокими идеалами? Дэниел даже не дрогнул. На губах заиграла легкая улыбка. — А разве одно исключает другое, малыш? Его взгляд стал пронзительным: — Ты помнишь, как это было. Каждый крик, каждая слеза становились музыкой. В те моменты ты был прекрасен. Разве не поэтому ты выбрал меня? Мануэль зажмурился и сделал три глубоких вдоха, как перед выходом на сцену. Когда открыл глаза, Дэниел смотрел на него с нечитаемым выражением: — Ты ведь не просто так пришел. Что ты чувствуешь? — Я не знаю. Я получил все, о чем мечтал, но… Твою мать, Дэн, я не могу тебя отпустить. Не могу выкинуть из головы. Это убивает меня. Дэниел протянул руку через стол, и Мануэль замер, не в силах отвести взгляд. В ярком свете ламп отчетливее проступили желтоватые ссадины на костяшках. Дэниел явно не утратил привычку держать все под контролем. Эти знакомые до боли пальцы были всего в паре сантиметров. Ладонь Мануэля дернулась, отчаянно желая сократить расстояние и ощутить тепло. Но он сдержался, впиваясь ногтями в собственную кожу. Дэниел тоже застыл, не завершив движения. — Я скоро выхожу, — тихо обронил он. Сердце заколотилось. В глазах Дэниела все еще плясал тот самый огонь, который однажды спалил их дотла. — И что дальше? — хрипло выдавил Мануэль. — Все зависит от тебя. Я буду ждать. Всегда. Мануэль вскочил. Он больше не мог здесь находиться. Каждая секунда в этой комнате была одновременно пыткой и блаженством. — Не знаю, приду ли снова, — бросил он, шагая к двери. — Придешь, — в голосе Дэниела звучала уверенность. — Потому что все еще любишь меня. Как и я тебя. Мануэль остановился на пороге. Не оборачиваясь, он выдохнул: — В этом-то и проблема, Дэн.