Learn to live again

– Первое место в Кубке Гран-при по мужскому одиночному катанию занимает… Зрители на трибунах затихли, затаив дыхание. Тренер напрягся, в мольбе сжимая ладони. Минхо напряженно смотрел на судей, ожидая результатов. Он каждый раз волновался, когда объявляли победителей, хоть и всегда был уверен в своей победе. Минхо стоял на коньках с пяти лет. В пятнадцать уже перешел во взрослую лигу и откатывал программы наравне с фигуристами на порядок старше него. Мама и младший брат всегда верили в него. Они не сомневались, что Минхо – лучший в своем роде. Лучший фигурист в своей стране. Бороться за Кубок Гран-при было непросто. Многочасовые тренировки. Натертые от коньков мозоли, в которых Минхо находился почти двадцать часов в сутки. Лед стал для него всем. Смыслом жизни. Как и ледовая арена – домом. Тренер Кан гордился им и всегда ставил Минхо в пример юношескому разряду. Фигуриста часто звали на занятия, чтобы показать мастер-класс. Его тройной аксель запомнился всем и стал его отличительной чертой. Минхо единственный, кто делал его безошибочно среди своих коллег, каждый раз приземляя его чисто и мягко. Ли перевел взгляд на тренера. Мужчина нервно тряс ногой, нашептывая молитву. Казалось, каждый раз он переживал больше самого фигуриста. Ледовую арену полностью поглотила густая тишина. Казалось, словно здесь никого не было. Напряжение росло с каждой секундой, пока громкий голос не пронзил пространство: – … занимает Ли Минхо! Голоса фанатов победно воскликнули, сопровождаясь аплодисментами. Тренер вскочил, по-отцовски обнимая Минхо. Он говорил, как горд им и как рад, что у Минхо все получилось. Снова. Он завоевывал Кубок Гран-при уже пять лет подряд, но фанаты радовались за него каждый раз, как первый. А Минхо просто был уверен в своей очередной победе. Фигуристов подозвали к пьедесталу, вручая медали. С трибун бросались цветы и игрушки. Минхо подъехал к первому месту и подхватил со льда плюшевого медведя. Он поцеловал игрушку и победно улыбнулся, отвесив зрителям поклон. Гомон женских голосов прошелся по ледовой арене. Девушки всегда были от него без ума. Минхо завоевал женские сердца еще в пятнадцать лет. Невероятно красивый юноша с большим талантом. На льду он превращался в прекрасного фигуриста и актера, проживающего историю короткой или произвольной программы как свою собственную жизненную историю. Герой страдал, любил, соблазнял. Уже на протяжении пятнадцати лет от него не могли оторвать глаз. Юная фигуристка в белоснежном платьице повесила медаль за первое место ему на шею и вручила букет цветов. Пока другие девочки отдавали медали второму и третьему месту, в руках Минхо уже был кубок. Он гордо поднял его над головой и победно воскликнул. Он снова всех победил. Он всегда побеждал.

***

– Зачем же ты так напился? – ворчал тренер и тащил на себе тушу пьяного Минхо. – Я сегодня победил! – несвязно крикнул он, волоча ноги по земле. – Ты должен мне сказать спасибо. Если бы не я!.. Тренер закатил глаза. Минхо хоть и был прекрасным фигуристом, но за всей этой улыбкой и коньками прятался ужаснейший характер. Наглый, самоуверенный, эгоистичный. Минхо всегда носил корону на голове и считал себя выше других. Он привык получать много внимания от фанатов и коллег. Считал, что другие фигуристы ему не ровня. С Минхо всегда было сложно. Но за его талант тренер готов был терпеть… Потому что Минхо действительно откатывал программы лучше всех. – А мне ты спасибо сказать не хочешь? – фыркнул Кан. Ли перевел на него расплывающийся взгляд и нахально усмехнулся. – За что? – Я тренировал тебя всю твою жизнь. Ставил тебе программы. Если бы не… – Заткнись, – отмахнулся Минхо. – Где, черт возьми, мое такси! Тренер вывел его на улицу, высматривая нужную машину. Отыскав на парковке отеля белый Седан, он поправил сползающего с плеча фигуриста и направился к авто. После награждения все отправились на афтерпати. Отправлять Минхо одного на вечеринку было слишком опасно. Тренер всегда следил за ним и выхватывал лишние бокалы шампанского у Ли из рук. За ним нужен был глаз да глаз, чтобы он ничего не натворил. А пьяный Минхо мог сделать что угодно. Даже его лучший друг Хенджин постоянно останавливал его. В кармане зазвонил телефон. Тренер потянулся к чужой куртке, выискивая источник звука. На экране высветилось знакомое имя. Он поднял трубку и услышал взволнованное: – Минхо? Где ты? Я все никак не могу до тебя дозвониться. – Здравствуй, Феликс. – Это вы, тренер Кан? – Я, – ответил мужчина. – Минхо скоро будет. Я сажаю его в такси. – Слава богу, – выдохнул младший брат. – Он же ничего не сделал в этот раз?.. – Мы с Хенджином хорошо заботились о нем. В трубке послышался смешок. – Спасибо. Буду вам должен. – Расслабься. Дать Минхо трубку? – Если несложно. Тренер прислонил телефон к уху фигуриста. Услышав голос родного брата, Минхо растянулся в пьяной улыбке. – Фе-е-ликс… – Опять напился в зюзю? – хмыкнул брат. – Тогда сегодня я останусь у тебя. – Соскучился по мне? – усмехнулся Минхо. – Нет. Не хочу, чтобы потом по новостям показали, как пьяный фигурист бегал по ночному Сеулу голым. – Когда такое было! Брат проигнорировал возмущение с мягкой усмешкой и добавил: – Доберись в безопасности. Я жду тебя. Вызов завершился. Тренер убрал телефон и открыл дверь машины, чтобы посадить фигуриста внутрь. – Напиши мне, как доберешься. Ли скривился. – Что ты на меня так смотришь? Я обязан знать, где ты и что с тобой. И передай от меня Феликсу удачи. Хорошо, что не я буду всю ночь убирать за тобой. И как твой брат тебя терпит… – Так же, как и ты, – икнул Минхо. Тренер Кан покачал головой и закрыл дверь. Он проводил такси взглядом и вернулся в отель. Стоило найти Хвана и тоже отправить его домой. Ведь что Хенджин, что Минхо – оба находились под его крылом.

***

Яркие огни города мелькали за окном. Минхо устало откинулся на спинку сидения. Хотелось прийти домой и рухнуть в постель. На груди блестела медаль за первое место. Пусть он и переоделся из сияющего камнями костюма в простой пиджак, медаль гордо осталась висеть. Сегодня он отмечал свою победу. Не зря же пропадал сутками на ледовой арене и по тысячному разу откатывал произвольную программу. Он снова совершил триумф. На телефон сыпались поздравления, как и лайки на фото в соцсетях. У него уже успели взять парочку коротких интервью журналисты. Кто-то даже звал на шоу. Менеджеры не успевали отвечать на все предложения. Минхо же было все равно. Лишь бы похвастаться своей победой и посверкать красивым личиком. Он никогда не отказывался дать комментарий или попасть под очередную вспышку камер. Вся эта звездная жизнь ему безумно нравилась. Он бы даже не знал, как дальше жил без этого и без любимого фигурного катания. Наверное, не встань он тогда случайно во дворе на коньки, ничего бы этого не было. Сидел бы где-нибудь в офисе и жаловался на ненавистного начальника и маленькую зарплату. Но сейчас у него было все. Даже то, о чем он и не мечтал… Машина свернула на знакомую улицу. Минхо вытащил телефон, просматривая твиттер. Все только и говорили о его безупречном выступлении и восхваляли его произвольную программу. Конечно, над программой постарался тренер Кан. Но ведь откатал ее Минхо. Если бы не он, эта программа так и не увидела бы свет. Такси остановилось на светофоре. Водитель перевел взгляд в зеркало заднего вида и нерешительно прокашлялся. – Вы же Ли Минхо? Фигурист… – спросил таксист. Ли закатил глаза. Сейчас у него совершенно не было настроения болтать. Пусть и о себе. – Да. Я, – незаинтересованно ответил он. – Моя дочка просто обожает вас, – улыбнулся мужчина. – Смотрит каждое ваше выступление, – он быстро покопался в бардачке, вытащив оттуда блокнот и ручку. – Не дадите автограф? Пожалуйста. Для моей любимой Соен. Минхо снова закатил глаза, убрав телефон в карман, и неохотно принял блокнот, начиная расписываться. – Она сегодня была на вашем выступлении. Я много работал, чтобы достать ей билет. Для Соен мне ничего не жалко. – Ага, – снова незаинтересованно хмыкнул Минхо, протягивая автограф. Таксист поблагодарил с улыбкой, а затем вернул внимание на светофор. Но не успел он и на педаль газа нажать, как послышался громкий скрежет металла. Минхо почувствовал боль во всем теле, что прошлась по позвоночнику. А затем темнота…

***

– Там авария! – Срочно вызовите скорую! – Есть пострадавшие! – Он жив! Кажется, он жив! Неизвестные голоса доносились словно из-под толщи воды. Минхо не понимал, что происходит. Откуда идет этот противный писк? Почему так ужасно болит спина? Что за иглы пронзают его руки? Казалось, словно он просыпался от какого-то сна. Или это были воспоминания… Он ехал домой в такси. Давал автограф. А затем… А затем ничего не было. Пустота. И ужасная боль… Минхо с трудом открыл глаза, щурясь от яркого света. Белый потолок, белые стены. Противный писк, что стал громче и отчетливее. Ему хотелось, чтобы кто-то его остановил. Нажал на кнопку и выключил. Потому что, когда он потянулся сам, тело не слушалось. Он так и остался неподвижен… Минхо тихо покашлял. Горло болело от сухости. Во рту чувствовался противный горький вкус. Ни то медикаменты, ни то спирт. Он не понимал… Сбоку послышалось копошение. Знакомое прикосновение и дрожащий голос: – М-минхо? Минхо! – крикнул Феликс, подпрыгнув со стула. Его веснушчатое лицо было опухшим от слез. Под всегда улыбчивыми глазами пролегали жуткие синяки, словно он не спал несколько дней. Он похудел. Почему он выглядит так… Что-то случилось? Феликс стал нажимать на кнопку вызова и сильнее сжимать руку старшего брата. Назвав палату в динамик, он сел обратно на стул. По его щекам текли слезы, вымученная улыбка расплывалась на лице. – Минхо, – протянул он. – Ты очнулся. Я уже думал… – Где я? – так жалко и тихо его голос никогда не звучал. – Ты в больнице. – Что я тут забыл? Лицо брата омрачилось. Он опустил взгляд, закусив губу. – Ты попал в аварию и пролежал в коме три дня. – Что? Какая авария? Феликс вытащил из кармана телефон и протянул новостную статью: «Тринадцатого января на Мендоне столкнулись две машины. Черная Тойота врезалась в такси. Насчитывается трое пострадавших. Водитель белого Седана скончался на месте. В такси находился известный корейский фигурист Ли Минхо, который в этот же день выиграл первое место на Кубке Гран-при. Сейчас он находится в больнице в тяжелом состоянии…» – Что это за хуйня? – не церемонясь, возмутился Минхо. Младший брат убрал телефон, грустно нахмурив брови. – Это правда. Я приехал на место аварии и увидел… Это было ужасно. Я думал, – его губа задрожала. – Я думал, что ты… – слезинки упали на его ладони, что сжимали край одеяла на кровати брата. Феликс вытер слезы и улыбнулся. – Я рад, что ты очнулся. Я бы… Я бы не смог… Минхо усмехнулся, потрепав его по блондинистой голове. – Э-эй, – расслабленно протянул он. – Хватит. Снова хнычешь, как маленький. Ликс покачал головой с улыбкой. – Все же хорошо теперь, – хмыкнул Минхо. – Когда меня выписывают? Мне нужно готовиться к Олимпиаде. Я намерен снова занять первое место. Феликс снова грустно нахмурился, опустив взгляд. – Эй, – мягко произнес Минхо. – Что такое? – Ты не… Ты не скоро еще сможешь вернуться… к соревнованиям, – произнес младший очень медленно, словно боялся или пытался подобрать слова. – Что? Почему? Тренер Кан что-то… – Ты перенес серьезную операцию на позвоночник. – Но все же хорошо, – нервно усмехнулся Минхо. – Разве нет?.. Ликс поднял на него глаза и сжал его руку. Минхо хотел подняться на кровати, но он не смог. Что происходит? Почему так ужасно болит спина? А мои ноги… – Шанс, что ты скоро вернешься на лед, очень мал. – Что… Феликс заерзал на стуле, пытаясь успокоить брата: – Но это временно! Нужно будет пройти реабилитацию и, возможно, через год… – Какой, к черту, год? – закричал Минхо. – У меня нет времени! Мне нужно готовиться к Олимпиаде! – Минхо, успокойся… – голос Ликса задрожал. – Я не собираюсь ждать год! Мне нужно готовиться сейчас! – Минхо скинул одеяло и попытался подняться, но ужасная боль пронзила тело. – Черт! – Тебе нельзя двигаться. – Закрой рот! Ликс замолчал, в страхе отпрянув. Он знал характер своего брата, но каждый раз реагировал так… У них не было отца. Он умер уже очень давно. Феликс так и не увидел его. Все мужские обязанности легли на плечи Минхо. Мать много работала, зарабатывая деньги на новые расшитые костюмы для выступлений старшего сына. Форма, коньки, дополнительные тренировки. Все это стоило очень дорого. Она пропадала на работе сутками, выкраивая выходные лишь для выступлений Минхо. На собрания в школу к Феликсу за нее ходил старший сын. Он же и защищал брата от обидчиков. Ликс всегда был очень мягким и хрупким. Однажды Минхо посоветовал ему пойти на тхэквондо, когда после очередной драки Феликс вернулся домой весь в синяках. Это и не драка-то была вовсе. Избиение… Сначала Ликсу было очень сложно. Большая нагрузка, чужие больные удары, крики тренера. А затем он втянулся. А еще стал давать сдачи тем, кто раньше обижал его. Из скромного, хрупкого и худенького паренька он превратился в первоклассного бойца. И вот уже как два года преподавал тхэквондо детям в местной школе боевых искусств. Отставать от брата он не хотел, но, к сожалению… Маме был интересен только Минхо. Феликсу было обидно. Но он понимал, что старший брат ни в чем не виноват. А ему нужно больше работать. Чтобы мама и его тоже заметила… Детская обида сидела глубоко у него внутри, и даже достигнув двадцати четырех лет, он от нее так и не избавился. Он любил и маму, и брата одинаково. Но три года назад матери не стало. И теперь они с Минхо остались друг у друга только вдвоем. – Где твой сраный врач, которого ты вызвал?! – снова выкрикнул старший. За спиной послышалось покашливание. Минхо повернул голову, увидев хирурга. Молодой мужчина подошел ближе, заглянув в показатели приборов. – Ким Сынмин, – представился он. – Ваш хирург. Как вы себя чувствуете? Врач достал из кармана белого халата фонарик и посветил в глаза. Минхо недовольно отмахнулся, проморгавшись от света. – Почему я не чувствую ног? – возмутился Ли. – Какого черта ты там делал со мной на хирургическом столе? Хирург поправил капельницу и присел на соседний стул. За стеклами его очков на секунду сощурились карие глаза. Он не привык, что с ним разговаривали так… по-хамски. Но Минхо был его пациентом, и Сынмин был обязан относиться к нему с уважением. К тому же Минхо – звезда фигурного катания. Многие бы сочли за честь оперировать его. – Успокойтесь, пожалуйста, – сдержанно начал хирург. – Вы перенесли тяжелую операцию… – Почему я не могу вернуться на лед прямо сейчас?! – перебил Ли. Ким выдохнул, закинув ногу на ногу, и невозмутимо продолжил: – Вы перенесли тяжелую операцию на позвоночник, которая длилась пятнадцать часов. Нам пришлось собирать ваши кости по кусочкам. Повреждения были настолько сильными, что пострадал спинной мозг, в следствии чего нарушилась работа опорно-двигательного аппарата. Но уверяю, после должной реабилитации у вас будут шансы снова встать на ноги. Но… – Но?! – нахмурился Минхо. – На лед вы вряд ли уже встанете. Нет… Не может быть… Это заявление ударило под дых самой жгучей болью. Лед для Минхо был всем. Потеряв возможность выступать, он потеряет смысл жизни… Потеряет жизнь. – Вы шутите? – истерично усмехнулся он. – Феликс, – обратился к брату. – Что несет этот идиот? Ликс покачал головой, глядя на старшего печальным взглядом. В его глазах читалось сожаление. Хирург снова выдохнул, пропустив оскорбление мимо ушей. – Это не шутки, – твердо заявил он. – Даже просто встать на ноги у вас процентов шестьдесят. – Что ты несешь?! – попытался подняться Минхо, но только почувствовал боль и скривился, уронив голову обратно на подушку. – Каких, к черту, шестьдесят процентов?! Ты врач! Почему не сделал все возможное, чтобы я мог ходить?! – Мы и так сделали все возможное. Авария была очень серьезной, как и ваша травма. Дальнейшее восстановление теперь только в ваших руках. Оно заключается в четком соблюдении рекомендаций врачей и, как минимум, в годовой реабилитации. – Минимум год!? – снова возмутился Ли. – Вы там все охренели, что ли! Какой, к черту, год? У меня уже через полгода Олимпиада! Феликс мягко гладил брата по руке, пытаясь успокоить. Ему было действительно жаль, что все так случилось. Минхо подавал большие надежды. От него ждали большего. Но теперь он… даже не может встать с кровати без чьей-либо помощи. – Я фигурист, а не инвалид! Минхо снова попытался подняться, но боль прошлась по позвоночнику с двойной силой. Он выкрикнул, сжав зубы. – Через месяц мы выпишем вас. Пока это время можете отдыхать и готовиться к реабилитации. – Пошел к черту! Хирург поднялся со стула, подойдя к брату, и вручил визитку, игнорируя ругань Минхо. – Это лучший реабилитолог в стране. Он специализируется на таких сложных случаях, как у вашего брата. Обязательно позвоните ему. Лечение дорогое, но очень эффективное. Он обязательно поставит Минхо на ноги. – Да. Хорошо. Спасибо большое, – вежливо поклонился Феликс. – Попрошу медсестру удвоить вам дозу обезболивающего, – он обратился к фигуристу. – И добавить успокоительного. Отдыхайте. Врач коротко улыбнулся и вышел из палаты, оставив за дверью громкую ругань. Минхо был действительно сложным случаем во всех пониманиях этого слова… Феликс перевел взгляд на визитку и прочел: «Хан Джисон. Врач-реабилитолог. тел. +82-XX-XXXX-ХХХХ» Стоило бы позвонить ему как можно скорее.

***

– Смотри, как тут красиво, – улыбнулся Феликс, вдыхая полной грудью. – Так пахнет весной. Уже и почки появляются на вишневых деревьях. Правда, здорово? Но Минхо не ответил. Шла третья неделя, как он торчал в этой чертовой больнице и не мог ходить. Феликс постоянно был с ним. Возил его на коляске на свежий воздух. Бежал к нему после работы и оставался до самой ночи. Приносил любимые кислые яблоки и нарезал их в виде милых зайчиков. Он помогал ему со всем. Еда и даже туалет. Минхо впервые чувствовал себя таким беспомощным. Оттого и злился. Ему буквально вытирали задницу и кормили с ложки. Какой позор для известного талантливого фигуриста. Еще месяц назад ему завидовали все. Теперь же… Он стал тем, кому могли только посочувствовать. Минхо не хотел видеть никого. Ни журналистов. Ни коллег. Ни даже тренера. А Кан заглядывал к нему. Спрашивал о здоровье. Переживал. Говорил, чтобы Минхо не винил себя. Что он быстро поправится и выйдет на лед. Но Минхо знал… на лед он больше никогда в жизни не выйдет. Больше всего он винил человека, который врезался в этот чертов Седан. А ведь он остался жив. И даже ходит. Пусть и по тюремной камере… Это все же лучше, чем не иметь возможности подняться на ноги вовсе. Так считал Минхо. Феликс поправил ему плед и улыбнулся. Он видел, как плохо брату, и всячески хотел помочь ему чувствовать себя чуточку лучше. Он заботился о нем и отдавал все то, что когда-то давал ему Минхо. Ликс старался не поднимать тему с фигурным катанием. Сейчас Минхо нужен отдых, покой и никакого волнения. А еще безмерная поддержка и кто-то близкий рядом. Чтобы не переживать все в одиночестве. – Минхо! – послышался знакомый голос. Феликс обернулся, видя бегущего к ним навстречу Хенджина. Черные волосы развевались на ветру, как и кремовый шарф. Он остановился, искренне улыбнувшись, и поздоровался. – Привет. Ликс кивнул с улыбкой. Еще пару часов назад Хван написал, что заскочит сегодня к Минхо после тренировки. Теперь, когда Минхо не смог представлять Корею на Олимпиаде, нужно было искать кого-то другого. Тренер Кан настаивал на Хенджине. Но фигурист не хотел соглашаться, не рассказав об этом лучшему другу. Он не хотел забирать его место. – Ты, наверное, устал? – спросил Ликс. – Хочешь кофе? Я схожу… – Нет-нет. Не стоит. – Я все равно собирался его взять, – снова улыбнулся Феликс. – Куплю для всех. Минхо, будешь? – он погладил брата по плечам, тот только неохотно кивнул. Оставив друзей наедине, Феликс отошел. Хенджин подошел к Минхо ближе и остановился рядом, придерживая коляску. – Как ты себя чувствуешь? – Паршиво, – огрызнулся Ли. – За тебя все переживают. Минхо усмехнулся. – Ага. Конечно… Все только рады, что не оказались на моем месте. – Не говори так, – Хван покачал головой. – Ребята правда искренне беспокоятся о тебе. Ждут, когда ты поправишься и вернешься. – Я не вернусь. – Почему? У тебя же есть шансы. Пройдешь реабилитацию… – Я не вернусь на лед, Хенджин! Ты еще не понял? Я теперь инвалид! Хван печально нахмурился. Ему было искренне жаль друга. Минхо не заслуживает этого. Ему бы рассекать коньками лед и радовать всех своими потрясающими программами, а не сидеть здесь… в инвалидной коляске. – Я не чувствую ног! Только чертову боль! Я даже посрать без чужой помощи не могу! Хенджин присел перед ним на корточки и погладил друга по руке. – Эй, – он улыбнулся. – Все проблемы временные. Я обещаю, мы поставим тебя на ноги. Феликс же звонил реабилитологу? – Звонил. – И что он сказал? – Как только я выйду из больницы, начну терапию. – Вот видишь. Такие люди, как он, ставят на ноги даже тех, у кого шансов практически нет. Как его зовут? Или хочешь, я посоветую тебе врача. У меня есть один на примете. – Какой теперь в этом смысл… – Минхо даже имени реабилитолога не помнил. – Я больше не смогу встать на коньки. – Ты так быстро сдался? – хмыкнул Хван. – Это не похоже на тебя. Что вы сделали с моим лучшим другом? Где тот упорный Минхо, что преодолевал все трудности и шел к своей цели, несмотря ни на что? Ты должен взять себя в руки и поверить в свои силы. Ты же самый сильный человек из всех, кого я знаю. Даже сильнее меня, – он подмигнул с улыбкой. Минхо усмехнулся. Хотелось улыбнуться в ответ. Хенджин всегда знал, как поддержать его. Они познакомились еще пятнадцать лет назад. В группу Минхо пришел талантливый и улыбчивый молодой фигурист, который легко нашел со всеми ребятами общий язык. Тренер нахваливал его за прекрасную пластику и эмоции, которые он проживал на льду. Сначала в Минхо проснулась жесткая конкуренция с этим парнем. Потому что Хенджин был действительно хорош. Не совершал ошибок, мастерски откатывал программы. Минхо просто не мог поверить, что был еще кто-то, кроме него, кто так же отлично стоял на коньках. Они начали сближаться только к концу второго года, когда их вдвоем отправили на юношеский Кубок Гран-при в Германию. Они тренировались бок о бок день и ночь. Делили один номер и ледовую арену на двоих. Хенджин всегда поддерживал его, а Минхо старался игнорировать. Смотрел на него с высока и вечно придирался. Но когда увидел выступление. Не смог оторвать глаз. Хван и на тренировках был прекрасен, но тут… Минхо потерял дар речи. Когда объявили первое место, двое парней поднялись со скамьи и крепко обнялись, поздравляя друг друга. Ведь они оба стали первыми. Судьи просто не смогли выбрать кого-то одного. После победы они втихаря, пока тренер не видел, пронесли в номер самую вредную еду и наелись до отвала. А на следующий день лежали с больными животами и бегали по салону самолета друг за другом в туалет. Так Минхо нашел лучшего друга, а Хенджин, наконец, смог сблизиться с тем, на кого все время равнялся. Он попал во взрослую лигу на год позже, чем Минхо. И с тех пор они всегда тренировались вместе и ездили на соревнования, разделяя один номер и свои секреты на двоих. – А вот и кофе! Феликс протянул по стакану ароматного напитка. Он нечаянно коснулся пальцев Хвана и покраснел, пряча смущение в шарф. Минхо усмехнулся. Он давно наблюдал такую реакцию своего брата, когда тот находился рядом с Хенджином. Это было очень… мило. – Дай угадаю, – шутливо задумался Хван. – Ты снова пьешь жутко сладкий медовый раф? Ликс кивнул, сделав глоток. Кофе приятным теплом опустилось по горлу, оставшись на языке пряным вкусом. – Остается ли хоть немного твоим ученикам в автомате шоколадок? Потому что… – Ой, прекрати, – рассмеялся Ли-младший. – Я не съедаю все их шоколадки. – Он, наоборот, их всем носит, – хмыкнул Минхо. – Мелкие окружают его со всех сторон после тренировки, выпрашивая на пару штук побольше. Феликс улыбнулся, глядя на брата. Кажется, сейчас ему стало немного лучше. – Приходи почаще, – тихо произнес он, обращаясь к Хвану. Минхо снова усмехнулся. – Благодаря тебе у Минхо сегодня хорошее настроение. Хенджин кивнул. Он видел, что хорошее настроение было не только у его лучшего друга…

***

Но мимолетное счастье длилось недолго. Оставшиеся дни до выписки Минхо снова чувствовал себя паршиво. Он злился и срывался на всех. Попало даже Феликсу. Очередной анализ показал, что состояние позвоночника Минхо ухудшилось. Нужно было как можно скорее начинать реабилитацию. Ли уже не надеялся, что у него все получится. Возможно, он боялся, что результаты не оправдают себя, а возможно, оттягивал неизбежное. Он не верил, что ему что-то поможет. Он чувствовал боль от малейшего движения. Поговорка «спортсмены никогда не сдаются» больше не описывала его. Минхо понимал, что у него сдают нервы, находясь под давлением общественности, тренера и Лиги, которая обещалась оплатить ему все для того, чтобы он снова вернулся на лед. По новостям крутили его историю. Кто-то уже приписывал, что Минхо навсегда останется инвалидом. Он и сам начал неосознанно в это верить. Отчаяние, собственная ничтожность и бессилие. Все это не давало ему нормально двигаться дальше. Просто двигаться. Он все время лежал. Чувствовал, как ослабли его мышцы. Как ослаб его дух. Феликс замечал малейшее изменение в брате и советовал поговорить с психологом. Но Минхо отказывался. Ему это не нужно. В день выписки на него было направлено больше сотни камер. Журналисты, которым раньше Минхо охотно отвечал, оставались проигнорированными. Тренер давал комментарии за него и обещался вернуть Минхо на лед. Но сам фигурист только злился. Не говори того, чего не знаешь… Феликс открыл дверь в квартиру Минхо и завез брата на коляске внутрь. Тут ничего не изменилось. Светлые стены, полки с кучей наград. Везде фотографии, где ему вручают медали. Грамоты и благодарственные письма. Осознавая, что в будущем, скорее всего, у него этого не повторится, Минхо не хотелось смотреть на свое счастливое лицо на фото и коньки. – Скоро должен прийти Хенджин, – начал Феликс, останавливая коляску в гостиной. – Может, ты что-то хочешь сделать перед его приходом? Помыться или… – Просто брось меня в ванной. Я воняю сраными лекарствами и стерильностью. За месяц меня достал этот запах настолько, что хочется блевать. Феликс оставил на вешалке верхнюю одежду и закатал рукава. – Я помогу тебе. Он подвез коляску к ванной и помог брату раздеться. Посадил его в теплую воду и оставил на полке полотенце. Взял гель для душа и выдавил на мочалку, а затем присел рядом, смывая запах больницы с тела. Спустя две минуты Минхо не выдержал и выгнал брата. Он не хотел, чтобы Феликс мыл его задницу, как маленькому ребенку. Младший не стал обижаться, лишь вышел за дверь и попросил позвать его, если Минхо что-то понадобится. Минхо был одновременно благодарен и зол на брата за то, что тот носился с ним, как с младенцем. Мыл, кормил, выгуливал, как собачонку. Он слишком переживал о нем и трясся над ним. Минхо понимал свою беспомощность, но его раздражало, что другие тоже считали его таким. Ли попытался вылезти из ванной сам, но руки соскользнули, и он ударился затылком о край. Вода выплескалась, намочив коврик. На шум прибежал обеспокоенный Феликс. Он не кричал, не ругался. Просто попросил больше так не делать и сразу звать его. Внутри Минхо все сжималось от безысходности. Хотелось плакать, но он не мог. Только не в присутствии брата. Минхо слышал, как Феликс плакал возле его кровати каждую ночь. Как молился, чтобы брат быстрее поправился. Как просил прощения у покойной матери за то, что не уберег Минхо. Как созванивался с тренером в коридоре и просил не рассказывать всем о состоянии фигуриста. Он просто хотел оградить его от всего этого. Просто вернуть время вспять, чтобы эта ужасная авария не случилась. Благо, виновника посадили. Жаль, что только на семь лет. Феликс влепил бы ему пожизненное. На заседаниях суда Минхо не было. Феликс, тренер и Хенджин выступали от его лица. Когда пришел Хван, атмосфера в квартире немного изменилась. Друг шутил и подбадривал, подкладывал в тарелку Минхо побольше еды и просил ни о чем сейчас не переживать. Они с Феликсом будут рядом и всегда помогут ему. Спустя пару часов, заметив, как младший клюет носом, Хван отправил его спать и обещался позаботиться о Минхо сам. Хван убирал чистую посуду в шкаф, чувствуя у себя на спине жгучий взгляд лучшего друга. Еще вчера Минхо увидел статью о том, что на место Минхо в Олимпиаде готовят нового фигуриста. – Я должен сказать тебе кое-что, – начал Хенджин. Минхо подъехал к нему ближе. Он уже понимал, о чем пойдет речь. – Тренер Кан хочет, чтобы я поехал вместо тебя во Францию. Ли молчал, хмуря брови. Хенджин, не выдержав его взгляда на своей спине, повернулся к нему лицом. – Я думаю отказаться… Минхо выгнул бровь, задавая немой вопрос. – Там должен быть ты и только ты. Это твое место. Твоя Олимпиада. И если тебя там не будет… Я не хочу отбирать ее у тебя. – Хочешь, чтобы какой-то недостойный фигуристишка отправился туда вместо нас? – возмутился Ли. – Хочешь позволить бесталанному Чону сделать это? Или Ынквану, который тройной тулуп толком приземлить не может? Хван недоуменно посмотрел на него. – Что ты… – Я не смогу быть там. Ты прав. Но поехать туда вместо меня и достойно представить нашу страну можешь только ты, Хенджин. Никто, кроме тебя не сможет сделать это. – Минхо… – Ты единственный фигурист, которого я считаю одним из лучших в нашей стране. Нет… Ты лучше их всех. И если принимать медаль за первое место буду не я, то она точно должна висеть у тебя на груди. Больше ни у кого. – Ты хочешь, чтобы я поехал на Олимпиаду? – Я прошу сделать это. И буду ждать тебя здесь с победой. Иначе ты мне больше не друг. Хенджин на секунду задумался, а затем кивнул и опустился перед Минхо на корточки, крепко обняв его. – Я обещаю сделать это для тебя, Минхо. Ли похлопал его по спине, искренне принимая объятия. – Но и ты пообещай мне одно, – Хван отстранился от друга, заглядывая в темные глаза. – Пройди реабилитацию. Неважно, сколько это потребует времени. Ты встанешь на ноги и, я уверен, на следующей Олимпиаде мы вместе будем бороться за первое место. Обещай… – он вытянул мизинчик, как они делали это много лет назад. За этот месяц Минхо не раз говорил Хенджину, что не будет проходить реабилитацию. Он не уверен, примет ли худший исход. Что, если она не поможет? Что, если все станет только хуже? Что, если надежды не оправдаются? Минхо никогда не давал обещаний, которые не был уверен сдержать. Но, видя Феликса, что беспокоился о нем, видя лучшего друга, что верил в него, Минхо хотел пообещать всем восстановиться. Ли усмехнулся, выставив мизинец в ответ, и скрепил обещание. Ему тоже хотелось верить в то, что все будет не напрасно.

***

– Здравствуйте! – улыбчивый врач поднялся из-за стола, приветствуя пациента. – Меня зовут Хан Джисон. – Приятно познакомиться, – Феликс вежливо поклонился, остановив коляску. – Ли Феликс. А это… – Минхо, – улыбнулся Джисон и подошел ближе. – Рад знакомству. Обещаю поставить вас на ноги как можно скорее. Минхо недоверчиво хмыкнул, отвернувшись от него. Хан сразу понял: с Минхо будет куда труднее, чем он предполагал. Но они справятся. – Сначала мне нужно будет осмотреть ваш позвоночник. Пройдемте к кушетке. Хан долго прощупывал спину и ноги. Минхо лежал и скрежетал зубами. Хоть и руки у врача были очень теплыми, и он старался делать все очень аккуратно, кое-где Ли все же чувствовал боль. Джисон иногда задумчиво мычал, проверяя позвонки. Несколько из них были заменены протезами, а сам позвоночник поддерживали металлические штыри. Три прокола с каждой стороны. Большой шрам, что тянулся вдоль позвоночника. Рубец был отчетливо виден на бледной коже. Джисон был уверен, к концу реабилитации шрам станет менее заметным. Он побелеет, но никуда не исчезнет, оставшись болезненным воспоминанием. Закончив осмотр, врач вернулся за стол, начиная печатать рекомендации. Пока Феликс помогал брату подняться и одеться, Джисон начал: – Вам следует сменить корсет на более мягкий. Это немного облегчит движение. Я назначу вам курс физиотерапии, на которую нужно будет ходить три раза в неделю. Также определенные занятия. Поначалу их следует выполнять под моим четким наблюдением. После двух-трех месяцев что-то можно будет делать уже и дома. Ближе к этому сроку мы решим. Вы уже приобрели специальную кровать? – Да, – кивнул Феликс. – И все дополнительное оборудование для нее. – Прекрасно! – улыбнулся Хан, на секунду отвлекшись от монитора. Минхо столкнулся с ним взглядом и нахмурился. Джисон же никак не отреагировал на немного злобный взгляд, продолжая расплываться в обаятельной улыбке. – Следует ввести дополнительный массаж. Посоветовать вам специалиста? – А я могу делать его сам? – уточнил Ликс. – Я работаю в школе боевых искусств. Преподаю тхэквондо. У меня есть сертификат массажиста. Мне приходится каждый день делать его своим ученикам. Джисон одобрительно кивнул. – Это будет отличным дополнением к нашему курсу. Сможете делать его дома. Но во время наших с вами занятий, – он перевел взгляд на Минхо. – Я буду делать его сам. Листы с рекомендациями выехали из принтера. Хан стукнул пару раз по столу, выравнивая их, и скрепил бумаги степлером. – Я прописал все пункты, эффективные медикаменты и важные этапы. Вам следует строго придерживаться их, – он протянул листы Феликсу. Тот учтиво поклонился. – Завтра жду вас в два часа у себя в кабинете. До встречи, – снова улыбка. Поблагодарив доктора, Ликс попрощался и вышел с Минхо из кабинета. Колеса коляски рисовали невидимые линии по полу коридоров. Феликс что-то говорил про доктора, о том, как он ему понравился. Джисон и правда располагал к себе. Природное обаяние, мягкая улыбка. Он говорил четко и по делу и не пытался что-то продать и как-то нахвалить себя. В его кабинете было достаточно грамот, чтобы самому понять, какой он хороший специалист. Завтра Минхо придется находиться с ним наедине. И больше за Феликсом ему не спрятаться. Придется отвечать самому, как и много трудиться, чтобы встать на ноги. Восторга брата от врача он не разделял. Джисон ему почему-то не нравился. Ли еще ни разу не видел таких улыбчивых врачей. Казалось, что это очередная маска, которую все обычно показывали известному фигуристу. А останется ли Минхо вообще фигуристом…

***

Как и договаривались, Минхо пришел к реабилитологу в два часа. Вернее, как пришел… Феликс привез его и остался ждать за дверью. Сегодняшний сеанс должен был длиться целый час. Как и все последующие. Минхо впервые было так… странно… находиться наедине с кем-то. Без брата. Он целый месяц мотался с Минхо по всем врачам. Находился с ним двадцать четыре на семь и никогда не отходил. Ради брата он даже взял отпуск, чтобы присматривать за ним. Феликс знал, что о его учениках смогут позаботиться его коллеги, а вот о Минхо… Только он один. – Как ваше настроение? – с очередной улыбкой спросил Хан. – Отвратительное, – честно ответил Минхо, сверля врача хмурым взглядом. – Надеюсь, к концу нашего с вами сеанса я смогу хоть немного поднять его. Сначала попробуй поднять меня с этой сраной коляски, а уже потом что-то там говори о моем настроении. Самочувствие Минхо в последнее время было поистине ужасным. Он не чувствовал ног и постоянно ощущал боль в позвоночнике при малейшем движении. Он не помнил, когда в последний раз улыбался. Казалось, что после аварии у него отключились все чувства и эмоции. Кроме злости и отвращения к самому себе. Он был вечно хмурым и раздражительным. Больше ничего не приносило ему радости. Он скучал по льду. По ощущению тугих коньков и привычному холоду ледовой арены. По мозолям, что оставались после многочасовых тренировок. Даже по крикам тренера, что просил снова повторить программу. Прохладный ветерок больше не развевал волосы, а в душе не чувствовалось свобода. Минхо казалось, что он застрял в клетке, как пойманная несчастная птица. Собственное тело стало его личной тюрьмой, а коляска – самой ненавистной вещью в его жизни. Сказать честно, у него не было ни малейшего желания садиться в нее каждый день снова и снова. Он с трудом передвигался по квартире. Руки уставали крутить эти чертовы колеса по паркету. На улице его сопровождал Феликс. Минхо сразу становилось не по себе, когда брат отходил даже на две минуты, чтобы взять кофе или купить что-то в магазине, где не было пандусов. Минхо казалось, что все на него смотрят и жалеют. Каждый выход на улицу сопровождался жалобными взглядами прохожих. Минхо не хотел видеть их. Он привык, что на него всегда смотрели с восхищением. Всегда хвалили его и подражали. Ему нравилась зависть других и чувство собственного превосходства. Сейчас же он не мог сказать, что был лучше их всех. Он стал даже хуже бездомного, что пьяно волоча ноги, плелся за бутылкой самого дешевого соджу. Минхо хотел вернуть все назад. Если бы не тот день. Не то такси и чертова машина, что врезалась в них. Сейчас бы все было как обычно. За какой-то жалкий месяц его жизнь полностью изменилась. Это были самые худшие дни. – Вы уже сменили корсет? – Да, – нехотя ответил Ли, рассматривая кабинет детальнее. В просторном помещении находились различные предметы, названия которых он не знал. Тут было оборудование, похожее на беговую дорожку с какими-то проводами, нечто похожее на пилатес, поручни, тренажеры, отдаленно напоминающие спортивные. Кушетка и кучи шкафов, где хранились какие-то баночки, колбы и массажеры. Вдоль стены тянулись зеркала со станком, возле которого обычно разминаются танцоры. Минхо быстро отвернулся, увидев свое отражение. Он не хотел смотреть на себя, прикованного к инвалидной коляске. Раньше ему нравилось разглядывать себя в зеркале часами, нахваливая свою красоту. Теперь же он старался как можно реже смотреть на свое отражение. – Давайте тогда приступим к первому упражнению. Понятно, почему Джисон ему не понравился. Врач заставлял делать Минхо все через силу и боль. Он успокаивал, что поначалу всегда так. Но не пройдя через это, Минхо не придет к ожидаемому результату. Массаж, который Хан делал сегодня, доводил до крика. Минхо сжимал несчастную кушетку, подавляя рев боли. Ноги он по-прежнему не чувствовал, оттого было еще хуже. Джисон тщательно разминал икры, голени и ступни. Но Минхо казалось, будто реабилитолог просто стоит рядом с ним и водит руками по воздуху. К концу сеанса Джисон предложил ему попытаться встать. Не без его помощи, конечно. Минхо схватился за поручни и попытался подняться, но не смог удержать собственный вес и свалился на пол, громко выругавшись. – Ничего страшного. В первый раз всегда сложно, – успокаивал Джисон, помогая подняться. Минхо чувствовал, как болели руки и горели мышцы. Они ослабли так сильно, что хотелось выть от отчаяния. Раньше Минхо мог поднимать вес в сто килограмм, пропадая в зале, теперь же не мог поднять даже собственный. – Нахуй все это! – крикнул он, не стесняясь врача. Джисон только улыбнулся, присев перед ним на корточки. Он что-то говорил про то, что со временем станет проще. Будет не так больно и тяжело. Что Минхо все сможет и встанет на ноги. Джисон знал его историю. Но не стал толкать бессмысленные речи о том, что Минхо вернется на лед. Он аккуратно избегал щепетильных и болезненных тем, обращая внимание лишь на то, что происходило прямо сейчас. Покинув кабинет, Ли стал жаловаться на реабилитолога брату. Они должны были встретиться через день. Но Минхо уже совсем не хотелось видеться с ним вновь…

***

Два месяца пролетели слишком заметно. Казалось, боль стала только сильнее. Как и чувство собственной ничтожности. Минхо замкнулся в себе еще сильнее. Он только и делал, что лежал в уже ненавистной кровати, а потом и стал отказываться от еды. Он замечал, как набирает вес, и это ему не нравилось. Жировая масса увеличивалась, а мышцы... Джисон советовал ему хорошо питаться, чтобы были силы. На сеансах Минхо срывался на нем и кричал. Мог послать, оттолкнуть от себя реабилитолога и попытаться сделать все сам. Но сам он каждый раз падал. В один день он почувствовал легкое покалывание в левой ноге. Казалось, на секунду к нему вернулась чувствительность. Но это прошло так же быстро, как и началось. А Феликс радовался. Говорил, что занятия идут ему на пользу. Он каждый вечер делал ему массаж и нахваливал врача. А Минхо уже почти тошнило от всего этого. Как и от самого Джисона. Он больше не хотел к нему ходить. Но Феликс каждый раз привозил его в эту чертову клинику и оставлял наедине с врачом, коротая время за дверью. – Знаете, что я заметил, – улыбнулся Хан на очередном сеансе. – Что вы довольно упорный. Хоть вы и говорите, что все бросите. Каждый раз пугаете меня, что больше не придете. Но все равно я вижу вас на вашем нелюбимом тренажере и то, как вы пытаетесь сделать хотя бы шаг. – Я делаю это назло тебе, – фыркнул Ли. Он давно стал «тыкать» доктору, когда понял, что Хан младше его на два года. На «вы» к нему обращаться совершенно не хотелось. И дело даже не в уважении. Джисон выглядел очень молодо и вел себя точно так же. Его черты лица были очень мягкими. До нелепого по-детски пухлые щеки, широкая улыбка и невинные глаза. Хан был добрым. Иногда казалось, чересчур. Он ни разу не повысил на Минхо голос, не сделал ему замечание, когда тот в очередной раз сорвался на него и велел заткнуться. Джисон лишь улыбался и помогал. Казалось, будто он заинтересован в лечении Минхо даже больше, чем сам фигурист. – Пусть так, – пожал реабилитолог плечами. – Ненависть тоже неплохой стимул. Минхо поражала его невозмутимость. Таких простачков он никогда не встречал. Джисон не пытался с ним спорить, не злился на его выходки и не велся на провокации. Он относился к нему очень… Мягко? Вежливо? Как вообще это назвать? Джисон часто шутил, что придавало ему игривости. Порой его шутки были действительно смешными. Но Минхо держался, чтобы лишний раз не показать доктору свои чувства. Пусть он и видел, что Джисон пытается искренне ему помочь, все равно не мог довериться ему. Они находились наедине слишком часто. Минхо потихоньку начинал привыкать… Он снова держался за эти чертовы поручни, пытаясь сделать шаг. Сегодня боль чувствовалась куда сильнее. Возможно, так действовала реабилитация, и к нему возвращалась чувствительность. Либо это была защитная реакция организма. Минхо преследовал страх будущего. Он много раз хотел сдаться. Но уговоры Феликса, что слезно плакал перед ним на коленях и просил не сдаваться, слишком сильно действовали на него. Он не мог смотреть на слезы брата, как и не мог игнорировать его поддержку и заботу. Порой ее было слишком много. Но Феликс просто старался ради него. Делал все возможное, чтобы помочь Минхо. Ли через силу пытался сделать этот чертов шаг. Хотя бы один. Умолял свои чертовы ноги послушаться его в который раз. Он с трудом контролировал свое тело, но хотел сделать этот шаг хотя бы для того, чтобы показать Джисону, что он не слабак. Он зажмурился до звезд, сильнее сжимая поручни. Снова пришло то самое чувство, как и пару недель назад. Но вместе с ним пришла и боль. А еще очередной страх. – Минхо, вы… Ли почувствовал, что что-то под ногами изменилось. В ступни словно впивались осколки или это были раскаленные угли. Он снова напрягся, сам того не замечая, как… – Вы идете! – победно воскликнул Джисон. – Минхо, вы идете! Ли открыл глаза, видя, как стоит уже совсем не там, где стоял до этого раньше. И пусть это было всего каких-то жалкий десять сантиметров… Он сделал это. – Продолжайте, – подбадривал Хан. – Осторожно. Медленно. Вот так… Минхо смотрел на свои ноги. Как они потихоньку двигались. Но стоило сделать шаг шире, все тело пронзила адская боль. Он рухнул на пол, громко выругавшись. – Все в порядке, – успокаивал Хан. – Все хорошо. Это нормаль… – Ничего не нормально! – раздраженно выкрикнул Ли. Он со злости ударил по металлическим поручням и прошипел. Внутри кипела злость, досада и обида на самого себя. Он все испортил. Джисон улыбнулся, взяв его за руку. Минхо удивил этот жест, но в то же время успокоил. – Вы большой молодец. Вы уже сделали несколько шагов, – искренняя улыбка светилась на его лице. – Я горжусь вами. Сказать честно, Минхо опешил от такого. Рука Хана была очень мягкой и теплой. Джисон буквально светился. Он по-настоящему радовался такому прогрессу пациента и обещал, что в следующий раз Минхо пройдет еще больше. Не давай обещания… – Сегодня вы мой герой, – снова улыбнулся Джисон. – Это потрясающий результат за два с половиной месяца. С таким прогрессом вы скоро обязательно встанете на ноги. Первое время, конечно, придется ходить на костылях, но… Вы со всем справитесь. А я вам с этим помогу. Возвращался домой Минхо в смешанных чувствах. Внутри что-то странно стучало и рвалось из гущи тьмы наружу. Феликс посмотрел на него и по-доброму усмехнулся. – Сегодня ты впервые за долгое время улыбнулся…

***

Но не на следующей неделе, не через еще одну Минхо не смог сделать ни шага. Казалось, будто он вернулся к самому началу. Вот только боль стала сильнее. Иногда к нему возвращалась чувствительность в левой ноге, но снова резко пропадала. Феликс радовался и бросался на него с объятиями. А Минхо только злился… После очередного сеанса с реабилитологом, когда ничего так и не получилось, Минхо сорвался на враче и буквально сбежал на середине приема. Феликс уговаривал его вернуться. Но Минхо не стал даже слушать. Хотелось просто домой. Он лежал, глядя в одну точку. В мыслях лишь крутилось чувство своей безысходности и беспомощности. Но иногда всплывала улыбка Джисона и его слова поддержки. И Минхо никак не мог заглушить этот мягкий голос. За стенкой послышался знакомый звонок. Феликс ответил, с кем-то тихо разговаривая. Спустя пять минут он зашел в комнату и присел на край кровати. – Мне нужно ненадолго уйти, – стыдливо произнес он. – Меня попросили заменить Чунсока. – Разве твои коллеги не могут сделать это за тебя? – Нет, – он покачал головой. – Чунсок серьезно заболел. А Минги с Джэюном уехали к родителям. Директор просил меня выйти. Но это всего на пару часов! – пытался успокоить он. – Я проведу два занятия и вернусь. Обещаю. – Откажись. Скажи, что ты занят, – ворчливо ответил Минхо. – Я не могу… Нам нужны деньги. Твое лечение стоит очень дорого… – Но у нас хватит денег на несколько лет вперед. Ликс снова отрицательно покачал. – Джисон прописал тебе новые лекарства, боюсь… рано или поздно все наши сбережения закончатся. Лига так и не отвечает. Они обещали выслать деньги еще три недели назад, но… Перевод я так и не получил. Минхо разозлился. А ведь Лига действительно обещала оплатить его лечение. Но в последние дни им никто так и не ответил. Тренер Кан обещался помочь с этой ситуацией, но и ему не дали никаких объяснений. По сети гуляли провокационные статьи о том, что Минхо так и не становится лучше. Многие писали, что наступил конец его карьеры. Это подрывало веру в себя. Пусть и всего лишь жалкие статьи из желтых газетенок… – Я быстро вернусь. Туда и обратно. Побегу домой, как освобожусь. Клянусь тебе, – жалобно произнес Ликс. – Это всего лишь на денек. На пару часов. Минхо долго не отвечал ему, глядя на брата хмурым взглядом. Но спустя время все же произнес: – Ладно. Феликс обнял его, тихо поблагодарив за понимание. – Я быстро, – повторил он. – Обещай ничего не делать и просто отдыхать. Тебе что-нибудь нужно? – Нет. Иди уже. Ликс снова обнял и выбежал из комнаты. Спустя пять минут он попрощался и вышел. А Минхо захватила обида. Не на брата. В конце концов, у него было право на личную жизнь и свои дела. Не все же время подтирать старшему брату задницу. Минхо злился на Лигу, которая игнорировала их. Теперь стало понятно, что, узнав о травме Минхо, они посчитали его не пригодным. Они надеялись, что спустя месяц Минхо вернется. Но прошло уже три, а так ничего и не поменялось. Кубки, стоящие на полке возле кровати, мозолили глаза. Какой теперь в них смысл, если Минхо они больше не нужны… Минхо больше никому не нужен. Он со злости скинул их на пол, но не смог удержаться на кровати и упал вместе с ними. Тело пронзило ужасной болью. Он закричал, сжимая зубы, и попытался подняться. Но даже спустя двадцать минут жалких попыток так и не смог… Было чертовски тяжело и больно. Спустя еще какое-то время щелкнул замок и раздался звук открывающейся двери. Сначала Минхо думал, что это Феликс. Он позвал его, но в комнату забежал совсем не тот, кого он ожидал. – Минхо! Что с вами? – Джисон бросился к нему, помогая подняться. Минхо не знал, что чувствовал прямо сейчас, видя перед собой Хана. Стыд и благодарность, отчаяние и… какого, блять, черта он тут забыл? – Ты что здесь делаешь? – раздраженно спросил он. Джисон уложил его на кровать и поправил одеяло, тщательно осмотрев его на предмет повреждений. – Феликс написал мне. Сказал, что не хочет бросать вас одного. Он дал мне адрес и пароль от двери. Поэтому я тут. Его щеки были красными, будто он бежал. На лбу блестела испарина. Шоколадные кудри прилипли к шее. На дворе стоял май, но сегодня было прохладно и, кажется, шел дождь. Пара капель уже успела намочить чужую рубашку, оставляя мокрые разводы. Джисон посмотрел под ноги, заметив разбросанные награды. – Что здесь произошло? – спросил он, собирая кубки. – Выброси все это. Не хочу даже видеть… Но Джисон не послушался. Бережно составил все на тумбу и присел на край кровати, зачесывая взмокшую челку назад. – Это из-за… – Успел уже прочитать парочку статей про меня? – язвительно перебил Ли. Джисон кивнул, закусывая губу. – Они говорят, что я теперь никчемный фигурист. Что больше не вернусь на лед. До конца жизни останусь инвалидом. Хан понимающе смотрел на него. Но в его взгляде не было жалости. Что-то другое… Обычно на Минхо так никогда не смотрели. – А вы сами хотите вернуться? В комнате повисла тишина. Конечно же, Минхо хотел вернуться. Мечтал снова встать на лед и соревноваться с другими фигуристами за первое место. Торчать на ледовой арене днем и ночью и слышать восторженные голоса фанатов, но… Он понимал, что собственное тело не позволит ему это сделать… – А ты как думаешь? – Думаю, да, – улыбнулся Джисон. – Это же вся ваша жизнь. Минхо усмехнулся. Да что этот Хан понимал… – Признаться честно… – начал реабилитолог. – Я смотрел каждое ваше выступление. Вы всегда были прекрасны. – Ты мой фанат, что ли… Хан рассмеялся. – Скорее просто интересуюсь вашим талантом. А он у вас действительно безграничный. Минхо снова усмехнулся. Искренность и простота Джисона убивали его… – Я был на вашем крайнем выступлении, – не последнем, врач знал, что Минхо еще вернется на лед. – Знаете, как я обрадовался, когда вы взяли именно мою игрушку? Девушки с соседних мест смотрели на меня с такой завистью… – он улыбнулся. – Но мне было так приятно. Никогда не испытывал чего-то подобного. Ли помнил плюшевого медвежонка, которого поднял со льда в тот день и поцеловал на глазах у тысячи зрителей. Он хмыкнул и кивнул в сторону комода. – Открой третий ящик, – предложил фигурист. Джисон поднялся и открыл. Он разразился детским восторгом, вытащив из комода своего медвежонка. – Так вы его сохранили! Казалось, Хан сейчас запрыгает от радости. Его улыбка сияла ярче самого знойного солнца. Он провел по кучерявой шерсти и сел обратно на кровать. – Я думал, вы выбрасываете все эти игрушки. Ли усмехнулся. – Игрушки, которые я подбираю после выступлений, всегда остаются со мной. – Это… Очень мило. Спасибо, – Хан снова улыбнулся и поднял на фигуриста глаза. – Для меня ценно, что вы взяли именно мою игрушку. Минхо хмыкнул. Почему-то улыбка Джисона не позволяла отвести взгляд. Теперь он смотрел на реабилитолога совсем иначе. Не как в первый день, когда они встретились в кабинете. Не как и в первый месяц реабилитации, когда он срывался на враче. Ли заметил, как привык к Джисону. Но вот нравилось ему это или нет, он пока не понимал… Хан поднялся с кровати, отложив медвежонка на тумбу, и хлопнул себя по коленям. Он снова улыбнулся так лучезарно и тепло, что Минхо, казалось, стало немного легче. – Вы уже поели? – спросил он. – Нет. – Почему? Вам нужно хорошо питаться. Хорошая и вкусная еда помогает быстрее восстановиться. Ли фыркнул с усмешкой. Джисон такой простак. Хан всегда пытался поднять ему настроение, несмотря на то, как к нему порой не очень подобающе относился Минхо. Джисон старался для него, а Ли часто не принимал этого. Пора бы уже… Джисон закатал рукава рубашки и зачесал волосы назад. Он вышел из спальни, но быстро вернулся, прикатив с собой коляску. Минхо вопросительно посмотрел на него. – Хочу приготовить скромный ужин. Ваш брат сказал, что я могу делать все, что захочу. А я хочу, чтобы вы поели. Но совершенно не ориентируюсь на чужой кухне. Поможете?

***

Дверь захлопнулась. В коридоре послышался шорох. Минхо отъехал немного назад, наблюдая за разувающимся Феликсом. Младший держал в руках пакет. Он улыбнулся и прошел на кухню, вдыхая запах бульона. – А чем это у нас таким вкусным пахнет? – спросил он, поставив пакет на кухонный гарнитур. Джисон оторвался от кастрюли, в которой помешивал калькуксу, и улыбнулся в ответ. На нем был розовый фартук с котятами. Признаться честно, он ему чертовски шел. Хан выглядел очень мило. – Решил приготовить небольшой ужин. Садитесь, – кивнул он на стол. – Я все подам. Наверняка вы устали. – Нет-нет, – отмахнулся Феликс. – Я совершенно не устал. Да и мне неловко, что вы, гость, делаете за нас всю работу, – он перевел взгляд на Минхо и улыбнулся. Минхо слишком просто согласился помочь Хану. И пусть от фигуриста толку было немного, Джисон все равно был ему очень признателен. А калькуксу получился действительно вкусным. Минхо такого, казалось, раньше никогда не ел. Пока младшего брата не было, Джисон всячески старался разговорить Минхо. И на удивление, у него это получилось. Ли не заметил, как начал делиться своими переживаниями по поводу травмы. Он говорил, как скучал по льду, по соревнованиям. Успел поворчать на Лигу, что обещала оплатить его лечение, а в итоге игнорировала уже какую неделю. Джисон внимательно слушал, всматриваясь в его лицо. Минхо впервые стало так неловко от чьего-то взгляда. И впервые было так спокойно с момента аварии в компании другого человека. Он привык быть рядом с Феликсом и Хваном. Хенджин хоть и пропадал на тренировках, готовясь к Олимпиаде, но все равно почти каждый день приходил к лучшему другу. Иногда Минхо думал зайти к нему на тренировку. Впервые за долгое время посетить родную ледовую арену. А ведь он там не был уже больше трех месяцев… Отправив Минхо отдыхать, Феликс принялся помогать Джисону с посудой. Хан настаивал, чтобы и Ликс отдохнул, но младшему было неудобно. Джисон ведь гость. Он и так сделал слишком много для них с Минхо. Особенно для Минхо. – Меня очень беспокоит психологическое здоровье Минхо, – тихо начал Хан. Ликс согласно кивнул, поддерживая переживания врача. – Сегодня он впервые открылся мне и рассказал о своих страхах. И еще, что ненавидит себя за беспомощность. – Я знаю, – с досадой кивнул Феликс. – Вы не пробовали обратиться к психологу? – Он не хочет. Говорит, что ему это не нужно. – Как его брат, вы должны понимать, что Минхо на самом деле нужен сейчас специалист. И все его слова… – Он не хочет меня слушать, – перебил Ли. – Каждый раз, когда мы заводим об этом разговор, он практически сбегает. Игнорирует эту тему. Я знаю, что это большая проблема, но… – он остановился пытаясь, подобрать слова. – Хотите, я попробую с ним поговорить? – мягко уточнил Хан. – Думаете, у вас получится? – грустно усмехнулся Ликс, складывая грязные тарелки в посудомойку. Джисон пожал плечами с легкой улыбкой. – Хочу в это верить. Хан видел, как Минхо было плохо, как больно и тяжело. Его эмоциональное состояние не давало двигаться дальше. Стоило сделать хоть шаг, так в его голове что-то щелкало, и снова ничего не получалось. Минхо снова падал и ругался. Ненавидел себя. Джисон не хотел, чтобы так продолжалось и дальше. Он искренне хотел помочь. – Если вам понадобится какая-то моя помощь, обязательно говорите. Я действительно хочу помогать вам всем, чем только смогу. – Спасибо, – улыбнулся Ликс. – Реабилитации уже достаточно. Я даже не знаю, как вас благодарить. Джисон улыбнулся в ответ, отмахнувшись. – Это моя работа. Посидев еще немного за чашечкой чая с Феликсом, Джисон ушел домой. Он напоследок зашел в комнату Минхо, чтобы попрощаться, но тот уже спал. На лице врача от этой картины расплылась улыбка. Минхо сжимал в руке плюшевого медвежонка. Его медвежонка. У порога его остановил Ликс, тихо спросив: – Вы ко всем своим пациентам так относитесь? Джисон так же тихо ответил, пожав плечами: – Кто знает… Но он точно знал ответ. Минхо был единственным…

***

Очередной месяц подходил к концу. Минхо продолжал посещать сеансы у реабилитолога, а Джисон хвалить его и помогать встать на ноги. Феликс снова ждал в коридоре, когда Минхо пытался сделать новый шаг. Выходило плохо, но он старался. Хан придерживал его и советовал не спешить, ступать аккуратно и медленно. Ноги все еще не слушались. Мозг посылал импульсы в конечности, но ноги получали лишь жалкие отголоски. Минхо хотелось кричать и психовать. Джисон успокаивал. – Вы большой молодец, – повторял он из раза в раз. – Попробуйте снова. Не бойтесь упасть. Я всегда поймаю вас, – как всегда, говорил реабилитолог с улыбкой. Проторчав возле поручней почти час, Минхо сделал только два шага. Его целью было дойти до конца этой чертовой дорожки. Но ноги по-прежнему отказывались выполнять желания фигуриста, как и руки, что дрожали от напряжения, держа вес тела на себе. Позвоночник все еще болел. Минхо пачками пил лекарства в надежде, что хотя бы одно из них поможет ему. – Черт, – выругался он. – Я не могу. Джисон взглянул на наручные часы, высчитывая время. Он снова улыбнулся, придерживая Минхо за локоть. – Наш сеанс подходит к концу, – напомнил он. – Но до следующего пациента у меня есть еще час. Хотите продолжить? Ли перевел на него недоуменный взгляд, хмуря в удивлении брови. – Все еще хочешь смотреть на мои жалкие попытки? Джисон беззлобно рассмеялся, покачав головой. – Не говорите так. Я же вижу, как вы стараетесь. Давайте немного отдохнем. А я как раз предупрежу вашего брата, что вы еще немного задержитесь у меня. Идет? И Минхо согласился. Не без своего привычного ворчания, конечно. А Хан так и не сказал ему, что потратил свое обеденное время на него и даже не взял дополнительной платы за лишние сорок минут сеанса. Под конец Минхо сделал еще три шага. Джисон назвал это личным рекордом Минхо. Он как-то хитро ухмыльнулся, а затем отошел от фигуриста и вернулся с двумя тяжелыми костылями в руках. – И что это? – хмуро спросил Ли. – Какая-то очередная твоя авантюра? Джисон снова рассмеялся, вручив ему костыли. – Вставайте, – кивнул он на сидящего Минхо. – Думаю, мы уже можем попробовать с вами другое упражнение. Ли недоверчиво посмотрел на него. Он не может нормально пройтись, держась за эти чертовы поручни, а тут ему предлагают костыли… – Ты уверен? Хан кивнул. – Я помогу вам. Считайте это очередной тренировкой ради первого места. Вы же хотите вернуться на лед? – хмыкнул он. Минхо закатил глаза. И зачем он рассказал ему об этом? Стоило бы промолчать в тот вечер. Но рот словно сам произнес это за него и выдал своего хозяина с потрохами. Ли и правда стал больше открываться Джисону. Между ними больше не было неловкой тишины и нервного смеха. Хан больше не вытягивал клешнями из Минхо слова. А фигурист позволял себе показывать новые эмоции. Это определенно нравилось врачу. А возможно, даже им обоим… – Держите их крепко и попытайтесь встать. Не переживайте о том, что вы упадете. Я помогу вам. С костылями должно быть чуть проще. И так у вас не сильно будут уставать руки. Джисон снова улыбнулся. Минхо лишь фыркнул, стараясь подняться на ноги. Его руки уже не так сильно дрожали, как полчаса назад, а боль, казалось, немного стихла. Он решил рискнуть и хотя бы попробовать. Да и Джисон верил в него так, что и самому хотелось верить в себя. Хан придерживал его, когда Минхо делал первый шаг. Сейчас его действительно было сделать проще. Возможно, так повлиял на него сраный тренажер с поручнями, а еще поддержка реабилитолога. Джисон воскликнул, как радостный ребенок, когда Ли сделал еще один шаг. – Как ощущения? – Правая нога все еще не слушается. – А левая? Ли перевел на него привычный хмурый взгляд и снова фыркнул. – От того, что ты спрашиваешь меня об этом каждые десять минут, мой ответ не изменится. Я словно хожу по стеклу. – Но уже не так больно, да? – улыбнулся врач. Минхо фыркнул, осторожно переставляя костыли. – Как думаете, – неожиданно начал Джисон спустя какое-то время, – нам стоит увеличить часы наших занятий? Хан не так давно заметил, что Минхо делал основной прогресс только под конец сеанса. Ему требовалось много времени на раскачку. Джисон же хотел предоставить ему это время. Больше времени – больше действий. – Это твоя очередная шутка? – хмыкнул фигурист. – Нет. Я действительно хочу узнать ваше мнение. – Не надоело еще? – Что именно? – Возиться со мной. Джисон рассмеялся. – Я не вожусь, а помогаю вам. Как врач, я просто обязан сдержать свое обещание… – Чтобы поставить меня на ноги, – перебил Минхо, закатив глаза. – Знаю. Ты каждый раз об этом говоришь. Я не верю ни в какие обещания. – А я верю в вас, – снова улыбка. – И верю, что вы сделаете это раньше, чем за год. Ли фыркнул. Наивность врача убивала его. Минхо хотел сдаться уже больше тысячи раз, но Джисон не позволял. Он звонил Феликсу и говорил, чтобы тот как можно скорее привез Минхо в больницу, к нему. Иногда Минхо хотелось сбежать. Но снова и снова он оказывался здесь. Наедине с Джисоном. В его теплых руках, под пристальным взглядом шоколадных глаз, с этой улыбкой. Мягкой, искренней. Даже Ликс так не улыбался. Никто так не улыбался, как Хан. Порой ночами Минхо снилась эта улыбка, и после каждого такого сна он просыпался в смешанных чувствах… Что это вообще такое? – Еще шажочек, – приговаривал Джисон. – Аккуратно. У вас все получится. Минхо резко почувствовал боль в правой ноге. Она прошлась, казалось, током по всему телу. Разлилась раскаленной лавой по венам и поднялась к самой голове. Он шикнул от боли, но затем ощутил легкое покалывание в ступнях. Не такое сильное, как было раньше. Он снова шагнул, понимая, что ему вернулся небольшой контроль. Прилив радости и шока на секунду сковал его тело. Минхо пошатнулся, выронив костыль. Джисон крепко схватил его, не позволив упасть. Ли столкнулся с его улыбкой. Врач же увидел удивленные глаза. – Я был прав! – воскликнул он. – Нам стоит увеличить время наших сеансов. Когда занятие закончилось, Хан позвал Феликса в кабинет. Очередной листок с рекомендациями выехал из принтера. Джисон посоветовал купить костыли и заниматься дома. А еще увеличил продолжительность сеансов. Теперь Минхо будет пропадать в его кабинете два часа. Ликс чуть не расплакался, когда узнал об очередном прогрессе старшего брата. – Джисон, – выходя из кабинета, окликнул Феликс. Минхо уже был в коридоре и звал младшего. Их такси уже подъехало, ожидая внизу. Врач оторвал взгляд от бумаг и улыбнулся. – Что-то хотели? У вас есть какие-то вопросы? Ликс покачал головой. – Небольшая просьба, – он подошел ближе и тихо продолжил: – На днях Минхо сказал мне, что хочет посетить ледовую арену. Я бы был признателен вам, если бы вы пошли вместе с нами. – С вами? Феликс кивнул. – Думаю, ему будет нужна ваша поддержка. К тому же именно благодаря вам он захотел поехать туда. – Мне? – удивился Джисон, на что получил лучезарную улыбку и очередной кивок. – Это он вам так сказал? – Я и без слов все понял. Хан на секунду подвис. Ему стало приятно. Да и он не мог отказать. – Хорошо. Я пойду с вами. – Отлично! Когда у вас выходной? Надеюсь, не сильно обременяю вас. – Нет-нет, – улыбнулся Джисон. – Мне только в радость. Я сообщу вам чуть позже. – Договорились. Хорошего вечера. Под недовольные крики Минхо, который торопил брата, Ликс выбежал из кабинета, произнеся напоследок мягкое «до свидания».

***

Коньки скользили по льду, разрезая лезвиями холодную поверхность. Снежная крошка отлетала от стали, оставаясь где-то позади. Поворот. Еще один. Хенджин откатывал короткую программу, рисуя по льду узоры. Его темные волосы струились по плечам. Пряди подхватывал ветер, насвистывая где-то в ушах. Увидев друзей, фигурист остановился и подъехал к бортику с сияющей улыбкой. – Почему не предупредили, что заглянете ко мне? – мягко спросил он, переведя взгляд на реабилитолога. – А ты что здесь забыл? Феликс искренне удивился, глядя на парней. – Вы знакомы? – Конечно, – усмехнулся Хван. – Джисон – мой младший брат. Если бы Минхо стоял на своих двоих, он бы рухнул на землю. Брат? Джисон? Ли-старший знал, что у его друга был брат. Но кем именно он был, Минхо не знал. Слышал только, что работал в больнице. В подробности Хенджин никогда не вдавался. – Мы сводные, – тут же пояснил Джисон. – Вы не знали? – обратился он к удивленному Минхо. Ли перевел взгляд на лучшего друга, требуя объяснений. – Ты не спрашивал, – пожал плечами Хенджин. Хван действительно никогда не рассказывал о Джисоне и ни разу не упоминал его имя. Минхо только слышал «брат то, брат это», но никогда не называл его по имени. Да и, сказать честно, Минхо сам не интересовался. Ему, по идее, сейчас должно было быть стыдно, что он так мало знал о лучшем друге. Чувствуя закипание своего брата, Феликс решил перевести тему. – Где тренер Кан? – Уехал полчаса назад. Я решил остаться, – ответил Хван. – У меня есть еще немного времени, чтобы обкатать произвольную. Хотите посмотреть? Ликс согласно закивал, подойдя к бортикам ближе. Он расслабленно прислонился, прося Хенджина начать. Минхо сверлил друга недобрым взглядом, наблюдая лишь улыбку. Они еще поговорят об этом. Внезапно Минхо почувствовал, как кто-то взялся за ручки коляски и подкатил его чуть ближе. Он обернулся, встретившись с Джисоном. Хан по-прежнему улыбнулся, как ни в чем не бывало, и гордо кивнул на лед. Смотрите, это мой брат. Феликс буквально прилип взглядом к силуэту Хенджина, подмечая каждое его движение. Плавные изгибы, четкие прыжки, повороты. Музыка струилась из колонок, Хван подстраивался под нее, соединяясь воедино со льдом. Он приседал в поворотах, проводя ладонью по холодной поверхности, собирая снежную крошку. Прикрывал глаза, отдавая всего себя музыке. Ликс смотрел на него с восхищением, а Минхо с гордостью, как и Джисон. Хенджин был потрясающим фигуристом. Ли был уверен: с этой программой Хван точно займет первое место на Олимпиаде. Оставался месяц. Тогда Хенджин поедет во Францию и порвет там всех. А Минхо поддержит его, пусть и дома, перед телевизором. Он бы очень хотел отправиться с ним, но не мог. Чертова травма. Со своей коляской он бы стал только всем обузой. Они уже говорили с ним на эту тему. Впрочем, как и с Феликсом. Закончив программу, Хван подъехал к друзьям, убирая влажные волосы назад. На лбу блестел пот, грудь вздымалась под черной футболкой, подчеркивающей его красивую фигуру. Феликс открыл бутылку воды и протянул ее фигуристу. Минхо же продолжал смотреть на лед, даже когда младший брат и Хван начали разговор. Они стояли чуть поодаль. Ли только и слышал, как Феликс нахваливал лучшего друга. Он бы тоже сказал ему пару слов, но услышал за спиной чужие шаги. Коньки в защите вышагивали по мягкой поверхности, которой был застелен пол. Почувствовался запах сладких женских духов. Кто-то остановился рядом с ним. – Не ожидала увидеть тебя здесь. Минхо узнал ее по голосу. Борам тоже находилась под крылом тренера Кана. Она не была прекрасной фигуристкой. Сказать честно, Ли не видел в ней таланта. Часто совершала ошибки даже во время выступлений. А еще обсуждала успехи Минхо за его спиной и бросалась в его сторону ядом. Он знал, что Борам завидовала ему. Но никогда бы не призналась. – Как протекает твое лечение? Слышала, тебе так и не стало лучше. Бедняжка, – притворно вздохнула она, поставив на бортик ярко-розовый термос. Борам искренне верила, что теплая вода с лимоном поможет ей избавиться от отеков и скинуть вес. Только вот чтобы скинуть вес, нужно соблюдать диету, а не улетать за обе щеки три пачки рамена на ночь… На льду она выглядела тяжелой, а на контрольном взвешивании в конце месяца весы показывали на несколько килограммов больше нормы. Она каждый раз кричала, что это ложь и чтобы ее взвесили еще раз. Но при каждом повторном взвешивании история повторялась. Хорошо, что она была одиночницей, а не откатывала с кем-то в паре. Тогда бы не повезло ее партнеру поднимать у себя над головой такую бегемотиху. – А как обстоят дела с твоим весом? – с желчью усмехнулся Минхо. – Кажется, не так давно у вас было контрольное взвешивание… – Когда тебя заботил мой вес? – шикнула она. – А когда тебя заботило мое здоровье? Борам рассмеялась в привычной нахальной манере и расслабленно ответила: – Милый, твое здоровье интересует сейчас всех. Ходят слухи, что ты больше не вернешься на лед. Я ведь переживаю за тебя. Джисон, что все это время молчал, слушая перепалку фигуристов, просто не выдержал. Эта девушка глумилась над Минхо и давила на него, хуже бетонной плиты. Ему было неприятно слышать такие слова в адрес своего пациента. Он просто не мог больше находиться в стороне. Но стоило ему открыть рот, как Минхо резко осадил коллегу. – С каких пор ты стала переживать о ком-то, кроме себя? Не суй свой нос в чужие дела и больше верь желтым газетенкам. Ах да, – ухмыльнулся он, – ты ведь больше ничего не читаешь. Ведь только в таких второсортных изданиях могут написать жалкую статейку о тебе. Борам скривилась, но затем вернула свое надменное выражение лица и рассмеялась. – Глупый, глупый Минхоша. Продолжай и дальше так думать. Старайся быстрее встать на ноги, а то… Вдруг я смогу затмить тебя? Тогда про тебя все забудут, и ты так и останешься никому не нужным инвалидом. Джисон не успел опомниться, как фигуристка ступила на лед, махнув Хвану, и стала набирать разгон, чтобы сделать круг. Хенджин продолжал разговаривать с Феликсом. Щеки второго все больше и больше краснели, а на лице появлялась смущенная улыбка. Они находились в своем мире, совершенно не замечая того, что происходило вокруг. – Увези меня отсюда, – резко произнес Минхо. Хан перевел на него взгляд, видя в чужом лице злость и… очередное отвращение к самому себе. У Минхо ходили желваки, брови были нахмурены, а губы поджаты. Он смотрел на свои колени, сжимая руки в кулаки. – Но как же Феликс и… – Я сказал, увези меня отсюда. Я больше не хочу здесь находиться. – Минхо… – Ты меня слышал? – он поднял на него взгляд. – Поехали. Джисон видел в его зрачках боль…

***

Банка холодного кофе из автомата становилась все теплее и теплее от жара ладоней. Солнце грело макушку, слышались гудки машин. Где-то лаяла собака, а небольшая компания подростов проходила мимо, смеясь о чем-то своем. Но Минхо было не до смеха. В душе сидели досада и раздражение, оставляя на сердце глубокие царапины. Как дикие кошки, они разрывали плоть и заставляли скулить от боли. Минхо старался держаться. – И со многими у вас так? – аккуратно спросил Джисон, стоя рядом. Он делал глотки кофе, глядя куда-то в голубое небо. – О чем ты? – буркнул Ли. – Плохие отношения. Минхо усмехнулся. – Эти недоноски завидуют мне, вот и стараются всячески задеть. Но мне все равно на их жалкие… – Вам ведь обидно. Я же прав? Ли только цыкнул, сжав в руке так и не начатую банку кофе. До травмы ему действительно было плевать на всех них. На нелестные слова, что летели в его сторону. На подколы и желчь, что лилась на него со всех сторон. Он не имел хороших отношений на ледовой арене ни с кем, кроме Хенджина. Другие же фигуристы в силу своей зависти только и делали, что обсуждали Минхо за спиной. «Не достоин». «Что в нем нашли?». «Да кто он вообще такой!». Ли даже не пытался найти с ними общий язык. Такие люди ему точно не нужны. Раньше ему было все равно, но сейчас… Обидно. В суеверия и прочую чушь он не верил, но… Может, его действительно сглазили? Ядовитые грязные рты дошептались. И теперь он здесь… сидит в чертовой коляске, практически не чувствуя ног, когда должен был быть там… на арене в коньках, проезжаться лезвиями по глоткам всех этих ублюдков… – Не обращайте на ее слова внимания, – пытался подбодрить Джисон. – Она вам никто. Просто конкурентка, завистница. Вы же прекрасный и талантливый фигурист и очень сильный человек. Скоро вы вернетесь на лед и всем им утрете нос. Я знаю, о чем говорю, – Джисон присел перед ним на корточки и улыбнулся. – Верите мне? И ему правда хотелось верить. Этой улыбке. Этому мягкому взгляду. Теплым рукам. Джисон делал для него так много, что Минхо не хватило бы и семи жизней, чтобы отплатить ему. Ли, хоть и не говорил, но был очень ему благодарен. За веру в него и поддержку. – Вы сделали такой прогресс. Почти встали на костыли. До конца пути вам остался лишь один шаг. И я сделаю все возможное, чтобы вы его сделали как можно скорее. Я буду помогать вам, несмотря ни на что… – Ладно, – Ли закатил глаза с усмешкой. – Прекращай утешать меня, как маленького. Джисон рассмеялся. – Порой вы и правда кажетесь мне ребенком. Таким вредным и разбалованным. Но эта одна из ваших очаровательных черт. Мне это нравится, – он снова улыбнулся, погладив Минхо по руке. На душе стало как-то слишком тепло и уютно. Место, где секунду назад была ладонь Хана, горело. Но это не было больно и обжигающе. Мягко и приятно. Джисон продолжал улыбаться, сидя перед ним на корточках. Его кудри развевались от теплого ветерка, глаза жмурились от яркого солнца, а медовая кожа… Минхо только сейчас понял, насколько же Хан был красив. – Минхо! Джисон! – послышался голос Феликса. Блондин бегом спускался по ступенькам арены, приближаясь навстречу. Его щеки горели. Только вот от жары, бега или чего-то еще понять было очень сложно. Хотя… – Почему вы ушли, не предупредив меня? – У тебя были дела поважнее, как я понял, – хмыкнул Минхо, намекая на разговор с Хенджином. Феликс слишком себя выдавал. Каждый раз, когда находился рядом с Хваном. – Так и почему же вы ушли? – повторил Ликс. – Я… – Минхо стало душно, – мягко перебил Хан, глядя на своего пациента, и поднялся с корточек. – Поэтому мы решили выйти на свежий воздух. Простите, что не сообщили вам. Ликс понимающе закивал, так и не почувствовав капельку обмана. Не банальная духота заставила Минхо покинуть ледовую арену, а слова фигуристки. Но брату он об этом не скажет, чтобы лишний раз не беспокоить. – Хенджин просил вас подождать его, – обратился Ликс к Хану. – А нам уже пора домой. Да, Минхо? Хенджин сказал, что забежит к нам перед тем, как уехать в Париж. Ты ведь не против? – Не против. – Вы тоже приходите, – улыбнулся младший, глядя на Джисона. – Посидим все вместе. Я приготовлю ужин, чтобы отблагодарить вас за сегодня. Джисон перевел взгляд на Минхо, ожидая хоть какой-то реакции. Но когда увидел сдержанный кивок, чему удивился, согласился, не раздумывая. – Хорошо. Я приду. – Отлично. Я напишу вам с Хенджином время, – Ликс взялся за ручки коляски и поспешил уйти вместе с Минхо. – До скорого! – на прощание крикнул он. Минхо только и успел, как на секунду повернуться, увидев сияющую улыбку Джисона. Хан смотрел на него и махал вслед.

***

Июль неумолимо приближался к концу. Минхо продолжал посещать терапию, пытаться самостоятельно сделать шаги на костылях как с Джисоном, так и дома. Феликс безвылазно находился с ним двадцать четыре на семь, забросив не только любимое дело, но и личную жизнь. Минхо обо всем догадывался. Взгляды младшего брата в сторону Хвана было сложно игнорировать. Ликс смотрел на него с восхищением и… симпатией… уже несколько лет. Они давно были знакомы, ведь Феликс часто посещал тренировки и выступления Минхо. Ли-старший познакомил его с Хенджином. Пару раз они все втроем проводили выходные и однажды даже поехали вместе в Китай на очередные отборочные. Ликс сидел с ними в номере почти до самого рассвета и не уходил с тренировки, пока фигуристы сами не завершали ее или тренер Кан не гнал парней в отель, чтобы те отдохнули. О своих чувствах Феликс никогда не говорил, но Минхо все видел. Брату нравился Хенджин. Только вот почему он молчал, Минхо не знал. Боялся? Стеснялся? Или, может, что-то еще мешало ему признаться. Последние месяцы Феликс уделял внимание лишь ему одному, позабыв о самом главном – о себе. Минхо просто не мог смотреть на то, как загнивал его брат. Он принял единственное правильное решение – отправить Ликса на работу, дать больше свободы. Старший неосознанно приковал к себе Феликса, не позволяя заниматься чем-то или кем-то другим. Ликс долго упирался, оправдываясь тем, что Минхо он все еще нужен. Нужна его поддержка и забота. Его помощь. Минхо не хотел, чтобы брат сюсюкался с ним, а занялся, наконец, собой. И вот уже прошел почти месяц, как Ликс вернулся к тренерству и к самому себе. Конечно, он не переставал беспокоиться о брате, звонить ему несколько раз на дню и прибегать домой в перерывах между группами. Дошло до того, что он попросил Джисона приглядывать за ним. А Хан и не был против… Джисон крутился в его квартире минимум четыре раза в неделю. Первым, что он делал после работы, это шел к Минхо с пакетом продуктов. Иногда он заказывал еду, и они вместе с Минхо уплетали жутко вкусную пиццу перед телевизором. Но почему-то, когда Ли заказывал эту же самую пиццу один, она уже не была такой вкусной. Было ли это дело в пиццайоло или более свежих ингредиентах, Минхо не понимал. Одно он знал точно – Джисон, кажется, начинал ему нравиться. Или уже давно… Минхо плохо разбирался в своих чувствах. То же самое касалось и чувств других. Он был типичным цундере. Мало кому открывался. Многие считали его слишком грубым и с сучьей натурой. Никто не пытался залезть к нему внутрь и хорошенько покопаться в душе. Даже больше, Минхо и сам никому не позволял этого делать. А вот Джисону позволил. Осознанно ли или нет, но… как получилось. Хан понимал его даже по малейшему изменению в голосе. Сейчас он раздражен, а в эту секунду доволен. Джисон видел в нем кота с острыми когтями и колючей шерстью. Но стоило его хоть немного похвалить или вкусно покормить, кот прятал когти, а шерсть разглаживалась и становилась намного мягче. Иногда казалось, что он мурлычет, когда Джисон мягко брал его за лапку и поглаживал, стараясь подбодрить и успокоить. Реабилитолог хотел лучше понять Минхо. Помочь и, возможно, остаться в его жизни чуть подольше. Быть кем-то большим, чем просто лечащим врачом. Он старался стать ему другом, но со временем понял, что и этого ему уже недостаточно. Минхо определенно нравился ему. Хан не понимал, как, когда и почему пришли эти чувства. В первый день реабилитации, когда Минхо встал на костыли или еще до этого? Когда Джисон только узнал об этом фигуристе? Когда Минхо поднял со льда именно его игрушку и поцеловал, а затем поднялся на пьедестал, все еще сжимая медвежонка в руках? Ответа Джисон не знал. Копаясь в своих чувствах днем и ночью, он так ничего и не нашел. Время, которое они проводили вместе, хотелось продлить подольше, остановить. Разговоры стали длиннее и интимнее, а прикосновения слишком долгими и теплыми. Минхо больше не дергался от него. Не срывался. Уже давно. Охотно отвечал на сообщения, когда Джисон стоял в магазине рядом с его любимым пудингом и спрашивал, какой вкус купить ему на этот раз. Минхо всегда выбирал карамельный. Джисон и об этом знал, но каждый раз спрашивал, чтобы начать банальный диалог. «Как настроение?». «Сколько вы сегодня спали?». «Что ели на завтрак?». Джисона интересовала любая мелочь. Минхо же интересовал этот улыбчивый врач. – Почему ты постоянно улыбаешься, даже когда я ворчу на тебя? – Улыбка – лучшее лекарство. Как и средство, чтобы поднять вам настроение. Они открывались друг для друга все больше и больше. И хотелось видеться все чаще и чаще. Даже когда Джисон и Хенджин пришли к ним, чтобы проводить второго в Париж, Минхо не кинулся к лучшему другу, он подошел ковыляющей походкой на костылях к Хану и взял из его рук очередной пакет с пудингом. – Я купил сразу десять пачек. Хотел порадовать вас. Так просто ответил Джисон. Пусть и продолжал обращаться к нему на «вы». Когда Феликс готовил ужин, Минхо пытался помочь, но спина все время затекала и ныли позвонки. Он не мог долго сидеть в одной и той же позе на чертовом неудобном стуле, поэтому несколько раз за час уходил к себе в спальню, чтобы полежать хотя бы пять минут. К тому времени, как пришли гости, на столе уже стояли различные вкусности и очередные кулинарные шедевры Феликса. Только вот почему-то калькуксу у Джисона был вкуснее. – Когда у тебя самолет? – спросил Ликс, глядя на Хвана. – Завтра вечером. Весь полет буду слушать байки тренера Кана или его храп. Потому что уснуть под такое у меня вряд ли получится, – усмехнулся он. – Мы можем проводить тебя. – Не стоит, – отмахнулся фигурист. – Меня заберет служебная машина, которая подвезет нас с тренером прямо ко входу в вип-зону. Лига решила сделать так, чтобы оградить меня от сумасшедших фанатов, – рассмеялся тут же. – Они не хотят, чтобы произошло то же самое, что и с тобой в прошлый раз, – кивнул он в сторону лучшего друга. – А что произошло? – удивленно спросил Джисон. – Какая-то очень умная особа кинула в меня букет роз, что чуть не расцарапал мне все лицо, – закатил глаза Минхо. – Ее скрутила охрана, но она продолжала кричать что-то о том, как сильно любит его, – хихикнул Ликс. – Ничего себе… – Ой-ли! – снова рассмеялся Хван. – У нас таких историй… За столом началась оживленная беседа. Хенджин рассказывал о курьезных случаях, что происходили с ним и другими фигуристами в аэропорту и на соревнованиях. Кто-то прямо во время выступления порвал штаны, а кто-то врезался в бортик и сильно приложился головой, за что потом беднягу увозили на скорой. Призового места тот фигурист так и не занял, зато всем запомнился, пусть и не очень веселым моментом. – Сейчас с ним все порядке? – ахнул Ликс. – Конечно! – успокоил Хван. – Он вместе со мной тренировался, чтобы поехать на Олимпиаду, но Лига его не одобрила. Он не особо везучий парень. – Как-то раз он отравился перед отборочными в Кюсю, из-за чего оставшееся время после своего выступления провел в туалете. Джисон рассмеялся. – Говорю же, – пожал плечами Хенджин. – Он не особо везучий. Атмосфера на кухне была настолько теплой, что Минхо перестал думать о своей травме. О боли и привычном отчаянии. Он забыл обо всем, наслаждаясь временем и улыбкой Джисона, который сидел прямо напротив него, подкладывая Минхо очередной кусочек мяса или кимпаб. Когда тарелки были опустошены, а третья кружка чая уже просилась наружу. Парни переместились на диван. Но не успели они поставить фильм, как Джисон стал собираться. – Уже уходишь? – спросил Минхо. Он старался скрыть в голосе разочарование, ведь хотел еще немного побыть вместе. Да и смотреть на милующихся Феликса с Хенджином у него не было ни малейшего желания. – Да, – немного огорченно ответил Хан. – Мне завтра нужно рано вставать. – Насколько рано? – В шесть утра… – Понятно. Вопросы лишние. – Мой младший братик так много работает, – ущипнул его за щеки Хван. Помимо чая в нем было два бокала красного сухого. Хенджин пьянел достаточно быстро. То, что ему нужно было завтра улетать, его не особо волновало. К счастью, похмельем он никогда не болел. Наверное, это было единственным, чему завидовал Минхо. Потому что на следующее утро после алкогольного экстаза Минхо скручивало и ломало, как старый флагшток на ветру. – Такой усердный малыш, – продолжал ворковать старший. Джисон рассмеялся, отпихнув от себя брата. Пусть они и не были родными, но отношения между ними были достаточно теплыми. Мать Джисона сошлась с его отцом еще двадцать лет назад. Родной отец Хана ушел к любовнице, оставив женщину одну с маленьким ребенком на руках. Подробности Минхо узнал только сегодня. Биологическая мать Хенджина тоже не отличалась материнским инстинктом и как только выдалась возможность, сбежала от мужа и сына в другую страну. Она тоже нашла новую семью, но детей так больше и не родила. Она изначально не хотела рожать Хенджина, но отец уговорил ее оставить малыша. Даже когда они жили вместе (это был гражданский брак), женщина никак не занималась им. Все легло на плечи отца. А он у Хенджина был очень добрым. Минхо помнил, как он часто забирал их с тренировки, в тайне от матери и тренера, покупая мальчикам сладкую вату. Минхо был уверен, если бы его отец был жив, он был бы точно таким же. Потому что у них с Ликсом был прекрасный папа. Когда Минхо начал заниматься фигурным катанием, мать настаивала на бесконечных тренировках. Отец же хотел, чтобы у его сына было детство, и иногда забирал его пораньше, чтобы сводить в парк или в кино. Он долгое время скрывал от всех свою болезнь. Но рак все же съел его. Когда мать была беременна Феликсом, он скончался. Не хватило всего каких-то жалких двух недель до встречи с младшим сыном. Даже при смерти папа улыбался и обещал присматривать за ними с неба. Ликс был точной копией его. Такие же большие глаза и яркие веснушки. Проводив Хана, Минхо поспешил к себе в спальню. Спина снова болела. Хотелось немного полежать. Хенджин помог ему дойти до кровати, оставив возле стены костыли. Минхо ходил на них пока недостаточно хорошо и максимально медленно. Большую же часть времени он проводил в коляске. Особенно когда это касалось прогулок. Дома ходить было проще. Ровная поверхность, мягкая мебель. Если он и падал, то не так больно. На костылях он добирался пока только до больницы под руку с Феликсом. Выйти из такси и пройти парочку метров до лифта было не так сложно. Иногда у него появлялось желание немного прогуляться после сеансов. Но ноги быстро уставали, вернув частичную чувствительность, а спина продолжала ныть, как и руки от перенапряжения. Он видел, как Хан наблюдал за ним через окно своего кабинета, а потом писал, как гордится им и что был не против прогуляться с ним сам. Без Феликса. Но пока такой возможности не выдавалось. Минхо не заметил, как провалился в сон. Вкусная еда и зеленый чай с ромашкой разморили его настолько, что когда голова коснулась подушки, телефон с открытой лентой инстаграма упал на грудь. Не прошло и пяти минут, как он уже спал и видел сны. Проснулся он так же неожиданно. На кухне что-то упало. Минхо не знал, ушел ли Хван или все еще находился у него в квартире. Ведь, по сути, на момент восстановления фигуриста Феликс перебрался жить к нему. У него была своя квартира. Правда, не такая большая, как у старшего брата, но очень уютная. Окна выходили на солнечную сторону, отчего на стенах всегда танцевали тени. Феликс не особо любил темноту, предпочитая шторам с блек-аутом обычный легкий тюль. Когда он переехал к брату, в холодной темной квартире стало чуточку теплее и светлее. Минхо аккуратно поднялся с кровати, взяв костыли. Он медленно встал, позвав Феликса. Но когда ему никто так и не ответил, он все же вышел из комнаты в темный коридор. На кухне горел свет и была чуть прикрыта дверь. Подойдя ближе, Минхо услышал любопытные звуки, а приоткрыв дверь, увидел целующихся парней. Ликс сидел на кухонном гарнитуре, прижимаясь к Хвану, который практически жадно целовал его, причмокивая пухлыми губами. Не желая дальше наблюдать за этой картиной, Минхо с усмешкой вернулся в спальню. Наверное, Феликс все-таки признался. Впрочем, это мог сделать и сам Хенджин. Ведь за другом Минхо тоже наблюдал. Эта парочка вела себя очень подозрительно. Хенджин часто флиртовал с младшим, победно улыбаясь его краснеющим щекам. Он часто спрашивал о Феликсе. Умудрился достать его номер. Феликс дал, не раздумывая. В последнее время эти двое часто созванивались, разговаривая о здоровье Минхо. Хван тоже переживал за друга и старался ему всячески помочь. Именно он купил ему кровать и прочее дорогостоящее оборудование, а также помог с оплатой больничных счетов, когда Лига оставила Минхо без ответа. Хван лично ходил разбираться в этой ситуации, но ему ответили, что сейчас фигуристу нужно готовиться к Олимпиаде, а не тратить время на какого-то там инвалида. Хенджину не нравилось то, как называли Минхо, но все просьбы игнорировались. Хван стал недолюбливать Лигу. Да и выступить на Олимпиаде решил только ради Минхо. «Кто, если не ты». Видя целующихся брата и Хенджина, Минхо испытал странные чувства. Нет, он не был зол или что-то подобное. Он, наоборот, был рад за них, но… стало как-то грустно, что ли… Минхо подумал о Джисоне. А именно о том, что был бы не против увидеть его сейчас и… Он взял телефон. На часах перевалило за полночь. Хан явно спал, ведь уехал по меньшей мере два часа назад. Минхо хотел ему написать. «Может, увидимся как-нибудь? За пределами больницы». «Приходи ко мне завтра». Или: «Ты свободен на выходных?». Джисон. Джисон. Джисон. Думая об этом человеке, Минхо снова провалился в сон.

***

Проснулся Минхо поздно. Ему казалось, что впервые за долгое время он хоть как-то выспался. Проспал он почти двенадцать часов, что было удивительно. Обычно больше пяти у него никогда не получалось. Феликс уже шумел чашками на кухне, раскладывая по тарелкам яичницу. Все, что он приготовил вчера, было съедено подчистую. – А я уже собирался тебя будить, – произнес он с улыбкой. – Доброе утро. Кофе будешь? Минхо кивнул, аккуратно сев на стул. Костыли съехали с края стола, на который он их опер, и упали с металлическим грохотом. Феликс инстинктивно поднял их, положив на соседний стул. Он поставил перед братом тарелку и кружку, а сам уселся напротив, делая слишком долгие глотки. Минхо наблюдал за его нервно бегающими глазами. Спустя две минуты Ликс не выдержал и резко выпалил: – Я поцеловался с Хенджином. – Я знаю. Лицо брата вытянулось в удивлении. Челюсть, казалось, вот-вот и отвалится. – Увидел вас вчера случайно, – спокойно пояснил Минхо. – Проснулся посреди ночи. Услышал шум на кухне. Вот и вышел. А там вы. – Прости, – тихо шепнул Феликс. – За что ты извиняешься? – Я должен заботиться о тебе, а не… Минхо закатил глаза. Феликс всегда был таким. Думал сначала о других, а потом уже о себе. Если оставалась возможность. – Мы уже говорили об этом. Ты не обязан вечно подтирать мне зад. Ты имеешь право на личную жизнь, работу. Ты и так пропустил полгода, провозившись со мной. – Не говори так! – обиженно произнес младший. – Я хочу, чтобы ты… – Знаю-знаю, – отмахнулся Минхо. – Ты хочешь, чтобы я быстрее восстановился и вернулся на лед. – Тебе не обязательно возвращаться на лед. Для начала хотя бы… – Так и что у вас теперь с Хенджином? – резко перевел тему Минхо. Он не хотел дальше продолжать об этом разговор. Феликс глупо захлопал глазами, оторвавшись от чая. Керамическая кружка стукнула по столу, задев рядом лежащую вилку. – Я… не знаю, – спустя время тихо ответил он. Ликс хорошо понимал брата, поэтому тоже не стал давить и с легкостью поддержал новую тему. – Ты ему признался? – уточнил Минхо. Феликс покачал головой, опустив взгляд. Под столом нервно игрались пальцы, постукивая по худым коленям. – Хенджин… – Ты знал до этого, что нравишься ему? Снова отрицание. – Я думал, что он… Подожди, – он оживился. – Я признался? – указал на себя пальцем. – Ты… – Да, – хмыкнул Минхо. – Это было очевидно. Ликс усмехнулся, пряча краснеющие щеки за густой челкой. – Почему не сказал мне? – Я думал, ты скажешь мне об этом. Разве это не твои чувства? Снова смешок, а затем тихое «прости». – Ну так и?.. – протянул старший, накалывая на вилку ароматную яичницу. – Говорю же, не знаю. Он просто признался, поцеловал меня и ушел. Ему позвонил тренер, спрашивая, где он. – Кан всегда все портит, – закатил глаза Минхо. Ликс рассмеялся, подняв на него глаза. – Как яичница? – Как всегда божественно, – с набитым ртом ответил брат. Хенджин действительно оставил Феликса в непонимании. Не позвал на свидание, не предложил сразу стать парой. Просто ушел. Не успел. Сейчас фигурист уже летел в самолете, не имея связи. Ликс надеялся, что в скором времени Хван позвонит ему и прояснит дальнейший статус их отношений. Сегодня у Ликса был выходной, поэтому ждали братья звонка Хвана вдвоем. Очень долго. Только ночью удалось получить короткое сообщение: «Я прилетел. Сразу в душ и спать. Как только проснусь, позвоню. У вас уже ночь. Надеюсь, вы с Ликсом хорошо выспитесь. Удачи завтра на реабилитации. Целую». Следом Минхо получил глупый смайлик с сердечком. Хван всегда отправлял его в конце их диалога. Феликс же так и остался без ответа.

***

На следующий день Феликс ушел на работу. Сегодня у него был плотный график. Коллега снова заболел, до конца так и не оправившись от прошлой простуды. Поэтому Ликсу пришлось взять и его группы. Вернуться он должен был только ближе к девяти часам вечера. Минхо надеялся, что к тому времени Хван все же позвонит ему и расставит все точки над «и». Ему было чертовски интересно, что будет между этими двумя дальше. Ответ напрашивался сам собой, но хотелось услышать подтверждение и порадоваться за них обоих. Джисон пришел, когда Минхо лениво щелкал каналы. Смотреть особо ничего не хотелось, как и сидеть в тишине. Он разлегся на диване, умостив ноги на журнальном столике. Правая нога все еще побаливала, зато левая чувствовалась намного лучше. Она практически не ныла и полностью восстановилась. Правда передвигаться было все еще немного трудновато. – Я купил вам пудинг в форме кота. У вас в магазине появились новые сладости. Поэтому взял всего помаленьку. Минхо усмехнулся, заглядывая в пакет. Внутри было три баночки с пудингом, шоколадки в форме лапок и даже мороженое с апельсином в виде рыжего кота. Ли нашел это забавным. – Убери все в холодильник, а то испортится. – Вы не будете сейчас? – Уже наелся. – Что ели? – спросил Хан, раскладывая вкусности по полочкам. Мороженое сразу же отправилось в морозилку, а вот пудинг нашел место прямо в середине полки, между упаковкой молока и лотком с яйцами. – Тебе описать все мои приемы пищи за день или только последний? Джисон рассмеялся. Минхо убивал его. – Предпочту первое. – На завтрак у меня была кружка ароматного кофе и яичница, приготовленная младшим братцем. А в обед я заказал доставку. Захотелось риса с тунцом и капелькой унаги соуса. – Этого очень мало. Я же говорил, вам нужно питаться лучше. – В меня ничего сегодня не лезет. Но я хотя бы выспался. Уже второй день подряд. – Ого! – просиял Хан. – Это успех. Минхо посмотрел на него через плечо. Хан возился возле холодильника, сверкая подкаченной спиной. На нем была привычная белая рубашка и строгие брюки, из кармана которых торчал детский рисунок. Джисон часто занимался с детьми. Малыши рисовали ему милые подарки, протягивая маленькими ладошками. Он говорил, что ценит каждый рисунок, который получает от своих маленьких пациентов. Хан взял в руки последнюю баночку с пудингом и стал убирать ее. На упаковке был нарисован коричневый кот с белыми пятнами, перепачканный то ли в сметане, то ли в молоке и довольно облизывающийся. – Знаешь, что, – хмыкнул Ли. – Тащи сюда свой пудинг. Джисон улыбнулся, вытаскивая из ящичка ложку. Он уже знал кухню Минхо достаточно хорошо, чтобы без труда ориентироваться на ней. Потому что за последние несколько месяцев готовил на ней чаще, чем сам хозяин квартиры. Минхо так и не сказал, что хотел ему написать тогда, чтобы… Чтобы что? Позвать на свидание? Поговорить? О чем? О них? Но ведь не было никаких «их». Или… Ванильный вкус распространился по языку, щекоча сладостью рецепторы. Молочный, немного химозный. Но Минхо понравилось. Он шутливо предложил его Джисону. Реабилитолог с мягкой улыбкой отказался, усевшись рядом с ним. – Я рад, – спустя время резко начал Хан. Он смотрел на Минхо, продолжая тепло улыбаться. – Что? – спросил Ли, утянув в рот последнюю ложку. – Рад, что вы чувствуете себя лучше. Совсем не такой, каким я увидел вас в первый день. Да и ваше физическое состояние почти пришло в норму. Совсем скоро вы вернетесь к прежней жизни, и уже не будет надобности ходить ко мне. Вкус ванили смешался с привкусом горечи. Джисон намекал на то, что им больше не придется видеться? Все закончится? Но… Минхо уже так к нему привык… – Сказать честно, в начале нашего курса я думал отправить вас к психологу. Мне не очень нравился ваш эмоциональный настрой. Позже я убедился в своих догадках. Вы… – Прекрати, – ложка с противным звоном упала на столик вместе с пустой баночкой. Минхо нахмурился, отвернувшись от Джисона. – Я говорил об этом с вашим братом… – Я сказал тебе… – Минхо, – Хан мягко коснулся его руки. – Не хотите все же сходить на прием к специалисту? Кажется, вы все еще немного… – Я просил тебя заткнуться! Хорошее настроение в миг испарилось. Тема психологического состояния до сих пор не давала ему покоя. Минхо продолжал корить себя за беспомощность, а еще боялся, что даже после полного восстановления так и не вернется на лед. Не сможет. Титановые позвонки и штыри не дадут ему полную свободу действий и не позволят быть таким гибким и подвижным, каким он был до аварии. – Я даже не хочу слышать об этих чертовых мозгоправах. Они мне не нужны. – Может, все же… – Нет, – твердо произнес Минхо. – Я не позволю копаться у меня в голове. Лезть ко мне в душу. Мне это нахуй не надо. – Но вам могут помочь. Я же вижу… – Ничего ты не видишь! Со мной все нормально! Я почти восстановился и… – слова застряли где-то в глотке, так и не найдя выход. – Вы не уверены, что вернетесь на лед? Что сможете… Минхо резко отвернулся. Спина заныла. Он схватился за поясницу, сжимая челюсти от неприятной боли. Возможно, она уже была простым фантомом. Глупой галлюцинацией, игрой разума. Но Минхо чувствовал ее снова и снова, когда речь заходила о фигурном катании. О его будущем в фигурном катании. – Ты и понятия не имеешь, каково мне! Каково это каждый раз смотреть на кого-то, кто делает то же самое, что и ты полгода назад! Как надевает коньки, выходит на лед и совершает прыжки. Как скручивается возле льда и не чувствует боли. Как просто ходит, не прилагая никаких усилий. Живет без боли и… – Я понимаю вас, – перебил Джисон. – Нет! Хан не стал спорить. Просто закатал штанину на правой ноге, открывая вид на большой розоватый шрам. Он тянулся от самой лодыжки и все дальше вверх, поднимаясь ближе к колену. Его было хорошо видно на медовой коже, отчего Минхо сразу же заметил его. – Ты… – удивленно выдавил он, всматриваясь в рубцы. – Я тоже был на вашем месте. Поэтому так уверенно говорю об этом. Минхо даже не догадывался, что в жизни Джисона могло быть что-то подобное. Этот улыбчивый парень не давал ни единых намеков. Ни малейшего повода думать о том, что у него тоже когда-то была травма. – Это случилось десять лет назад, – начал Хан. – Тогда я был молодым и верил, что меня никогда подобное не коснется, но… – он поднял на Минхо глаза, продолжая придерживать брюки и позволяя Минхо рассмотреть шрам. – Тогда я познакомился с парнем. Влюбился. Мне нравился его характер. Такой смелый, свободный и немного сумасшедший. Так мне казалось… Он постоянно дрался и попадал в неприятности. Гонял на байке без шлема. Часто в нетрезвом виде. Воровал все, что плохо лежало. Иногда поднимал на меня руку. Но я любил его. Прощал все. Только с возрастом я понял, что все, что он делал, было аморальным. А я был дураком. Что-то внутри Минхо раскололось. Стало не по себе. Больно. Впервые не за себя. За кого-то другого. Он и подумать не мог, что Джисон пережил что-то подобное. – Однажды он приревновал меня. Думал, что я с кем-то в клубе. Целуюсь. А я просто был в баре с Хенджином. Мы веселились, отмечая его победу на отборочных. Мы встретили его знакомого с универа. Я с ним поболтал, но ничего более. Кто-то отправил моему парню фото, где я танцую с ним. А он… Он приехал в ужасном состоянии. В нем явно был не только алкоголь. Он силой вывел меня из клуба. Ударил. Я стал плакать. Просить прощения за то, чего не делал. Он просто усадил меня на байк, начал угрожать. Сказал, что поговорим дома. Понятное дело, это не было бы разговором. Он бы сорвался на мне в очередной раз. Но тогда я не понимал этого. Думал, что он переживает за меня. Что меня любит… Джисон нахмурился, поджимая губы и проводя пальцами по шраму. Минхо стало больно вдвойне. Джисон не заслуживает всего этого. – Он гнал по городу больше сотни или двух… Я не знаю… Мне было страшно. Я просил остановиться. Но он не слушал. В конечно итоге, он не справился с управлением. Мы врезались. Мотоцикл придавил меня, сломав в трех местах ногу. Я тоже был без шлема. Не знаю, как еще не умер тогда. Проснулся уже в больнице. Врачи сказали, что я был в коме две недели. Мою ногу чудом спасли. Как и меня. Я не мог ходить полгода. Был в ужасной депрессии. Забросил учебу. Друзей. Почти ни с кем не разговаривал. Но мой парень так ни разу и не навестил меня. Он просто сбежал. – Вот ублюдок, – выругался Минхо. Хан усмехнулся. – Хенджин сказал так же… Через пару месяцев я узнал, что мой бывший парень торговал наркотиками, за что попал за решетку. Сейчас я не знаю, где он и что с ним. Да и нет желания. Он сломал меня. Мою жизнь. Но я смог вернуться. Встал на ноги. А затем понял, что больше не хочу быть тем, кем был. Не хочу делать то, что делал раньше. Хочу помогать другим. Таким же, как я. Заново учиться ходить. Заново возвращаться к жизни. Минхо услышал всхлип. Шоколадные глаза прятались за кучерявой челкой. – С тех пор я выучился на врача. Работаю в реабилитационном центре и помогаю людям. Мне понадобилось много времени, чтобы начать все сначала. Минхо увидел слезы, что упали на сжатые в кулаки руки. Он сжал руку Хана, пытаясь ободрить. Джисон поднял на него глаза, вытирая слезинки. – Простите. Не знаю, зачем рассказал вам все это. Хотел ведь кратко, а получилось… – Тебе не за что извиняться. Это я должен. Прости. – За что? – Что сорвался на тебя. Я не хотел. Твой бывший должен гореть в аду, сучий он сын. Джисон усмехнулся. – Может быть, вы и правы. Только… Дурацкие слезы, – рассмеялся он, вытирая щеки. – Все никак не хотят… Джисон не успел договорить. Минхо притянул его в свои объятия, прижимая так крепко, как только мог. Он никогда не обнимал никого так раньше. Никогда не хотел. Априори не любил тактильность. Но… с Джисоном было все иначе. – Этот мудила не стоит твоих слез. Была бы моя воля, я бы лично убил этого говнюка. – Не нужно, – снова смех. – Все в прошлом. – Но он сломал тебе жизнь. – Зато теперь у меня есть другая. И она мне нравится намного больше. Хан обнял в ответ, уткнувшись носом в плечо. Было так тепло. Так уютно. С Минхо уютно. Слезы так же резко прекратились, как и пошли. Минхо гладил его по волосам, так и не расцепляя объятия. Они оба не хотели отстраняться друг от друга. Момент нарушил щелчок двери. В коридоре послышался голос Феликса. Джисон нехотя выпутался из объятий, вытирая влажные щеки. – Боже, как я скучал по этому, – протянул Ликс, войдя в гостиную. – По перерывам в пять минут, ноющей пояснице и… Джисон? Здравствуйте! – улыбнулся он. Хан поднялся с дивана ответив на приветствие. – Вы уже ели? Давайте поужинаем. Сейчас быстро что-нибудь… – Не стоит, – ответил врач. – Мне уже пора. Он повернулся к Минхо с улыбкой и стал собираться. – Я провожу, – Ли поднялся с дивана, хватая костыли. Выровнялся он очень быстро, сам того не замечая. Как и не почувствовал никакой привычной боли. – Может, все же останетесь? – Нет. Спасибо. Как-нибудь в другой раз. Если… выдастся возможность. – Мы всегда вам рады! – прокричал вслед Ликс. Минхо вышел в коридор вслед за Джисоном. Хан натягивал вычищенные до блеска туфли. Он снова пришел сразу после работы, так и не забежав к себе домой. – Увидимся завтра на сеансе, – в очередной раз улыбнулся Джисон. Одинокая слезинка осталась в уголке его глаза. Минхо потянулся, чтобы смахнуть ее. Джисон не отпрянул, позволил ему сделать это. – До завтра, – тихо произнес Ли. Хан кивнул и вышел из квартиры. Минхо еще долго смотрел ему в спину, ощущая на кончиках пальцев тепло его слезы, а в душе – переполняющие чувства. Объятия оставались фантомными прикосновениями, как и запах одеколона врача. – Доберись в безопасности, – прошептал он, увидев закрывающиеся двери лифта. И как же, черт возьми, Джисона не хотелось отпускать…

***

Медсестры сновали туда-сюда по коридору, шлепая мягкими кроксами по полу. Они прижимали к груди карточки пациентов, заглядывая в кабинеты. Минхо сидел возле двери, ожидая сеанса. Феликса рядом не было. Он отошел в туалет еще десять минут назад, но так и не вернулся. С утра брат жаловался на боль в животе. Наверное, вчера он съел что-то не то по дороге домой. А это что-то дало о себе знать только сегодня. Минхо листал ленту инстаграма, просматривал истории знакомых и читал комментарии фанатов, которые желали ему скорейшего выздоровления и просили выйти в эфир. Раньше он часто включал трансляции, общаясь с поклонниками. Но как резко он их начинал, так же и заканчивал. Всегда без предупреждения. Фанаты находили это милым, каждый раз надеясь, что в следующий раз Минхо останется с ними подольше. Телефон в руках неожиданно завибрировал. На экране высветилось: «Хенджин». Минхо принял звонок, надев наушники. – Приветик! – улыбнулся Хван, зачесывая взмокшую челку. Он находился на ледовой арене в Париже. Когда Минхо прилетал туда на отборочные, всегда тренировался именно на ней. – Мог бы и раньше позвонить, – фыркнул он. Хенджин рассмеялся, а затем сделал глоток воды из небольшого термоса с эмблемой Олимпиады. – Смотри, что мне подарили, – указал он на термос. – А еще, – Хван перевернул камеру, показывая трибуны. – Они заменили стулья. Теперь тут все такое синее и холодное. – Уже успел посидеть на них своей жопкой? – ухмыльнулся он. – Знаешь, удобные, однако, – подхватил друг. – Почему не позвонил вчера? Хенджин закрутил термос, поставив его на бортик, и развернулся ко льду. – Телефон сел. Я забыл зарядку. В Европе же другие совсем. Кое-как нужную нашел. – Попросил бы у тренера Кана. – Ты забыл? – усмехнулся он. – Кан до сих пор пользуется старым кирпичом, на котором и в интернет-то выйти сложно. – Я думал, он сменил телефон. – Да куда там, – отмахнулся Хван. – Мы с ребятами уже сами собираемся купить ему новый. У него же скоро день рождения. Небольшой подарок, так сказать. – Небольшой? – рассмеялся Ли. – Мне и таких не дарят. Хенджин закатил глаза, закусив пухлые губы. Челка снова упала на лоб, он зачесал ее обратно. – Ты в центре? – спросил он. Минхо показал в камеру мотивационные цитаты, висящие на стенах яркими плакатами, и тянущиеся вдоль коридора кабинеты. – Как видишь. – Ликс с тобой? Ли хмыкнул. – Ушел плакать в туалет из-за тебя. Лицо Хвана вытянулось в удивлении. Он нахмурился. – Ты же шутишь? – Конечно, нет, – фыркнул Минхо. – Ты ведь разбил ему сердце. Вообще-то я не должен сейчас разговаривать с тобой. Ты обидел моего брата, засранец. Хенджин рассмеялся, поняв очередную шутку друга. Он поставил телефон возле термоса, скользя коньками по льду. Руки сжимали края бортика, позволяя рассмотреть выпирающие вены. Он по-прежнему был в своей черной футболке. Перчатки лежали в кармане штанов, обтягивающих его длинные ноги и упругий зад. – Я не хотел обидеть его. – Тогда почему игнорируешь до сих пор? – Это не игнор. Просто… – Ты ушел, так ничего не объяснив ему, – перебил Ли. – Он вообще-то ждет. – Знаю. Я просто не успел сказать ему ничего в тот вечер. Стой, – нахмурился он. – Ты в курсе? – У Феликса нет от меня секретов. В отличие от тебя, – хитрая кошачья ухмылка растянулась на губах, темные глаза нахально сузились. – Сколько ты еще собирался скрывать от меня то, что тебе нравится мой брат? – Все было и так очевидно, – закатил глаза друг. – Не думаю, что ты не догадался бы сам. – Ты прав. Я вас обоих насквозь вижу. Хенджин снова рассмеялся. Минхо понимал его, как никто другой, и знал его лучше, чем родной отец. Хван всегда рассказывал Минхо все и даже больше. Только вот о симпатии к Феликсу почему-то молчал. Боялся негативной реакции друга? «Ты не достоин Феликса! Даже не думай об этом». Но Минхо принял эту ситуацию легко. Он хотел счастья для обоих. И если это счастье заключалось в их союзе, то Минхо не мог позволить себе отказать ни Ликсу, ни Хенджину. – Позвони ему, – спустя время произнес он. – Или напиши хотя бы. А еще он хочет, чтобы ты выиграл Олимпиаду и позвал его на свидание. Очередной смешок раздался по ту сторону провода. Но затем Хенджин как-то напрягся, ближе пододвинувшись к телефону. – На самом деле я капец как волнуюсь. Осталось два дня. Я весь на иголках. Не знаю, получится ли… – Даже не начинай, – фыркнул Минхо. – Никто, кроме тебя, не заслуживает первого места. Ты видел этих идиотов? Они же все совершенно неподготовленные. Сопляки, да и только. – Не скажи… Со мной вместе тренируется Николя Дюваль. Я видел его программы. Они очень сильные. – Он тебе не конкурент, – снова фыркнул Ли. – Ты его в лепешку размажешь. Я уверен. – Мне бы твою уверенность, – захныкал фигурист. – Я… – Прекрати, – перебил Минхо. – Ты справишься. К тому же Лига не простит, если ты проиграешь. – А ты? – А я обижусь и разорву с тобой все связи. И попрошу об этом Феликса. – Звучит как угроза… – Это она и есть, – хитро улыбнулся Минхо. Дальше разговор зашел о том, как Хенджин ступил на чужой лед. Какой у него шикарный отель. И как он уже успел сходить на выставку. Когда Хван прилетал в Париж, всегда посещал что-то подобное. И обычно таскал с собой Минхо. Поговорив еще пять минут, Хенджин отключился, пообещав, что напишет Феликсу в ближайшем времени. На самом деле Ликс действительно ждал. Он каждый раз спрашивал о Хване у брата, чтобы узнать хоть какую-то новость. Сам же не решался написать ему или позвонить. Сообщение о том, как все-таки добрался Хенджин, так и висело непрочитанным. Он боялся, что его кинули в игнор, да и навязываться особо не хотел. А вот Хван все же хотел позвать его на свидание после Олимпиады. Минхо пообещал, что будет смотреть его выступления, не отрывая глаз от телевизора. В этом году было принято решение провести обе программы, и короткую, и произвольную, в один день. Хенджину будет непросто, но он справится. Минхо верил в него. Как только звонок завершился после короткого «пока». Дверь в кабинет Джисона открылась. Вернее, запыхавшийся Хан открыл ее. Он был в уличной одежде, глотая ртом воздух. – Простите за опоздание! – Ты бежал, что ли? – Немного, – выдохнул врач. – Машина сломалась. Пришлось ехать на автобусе. – Насколько серьезно? – Что-то с двигателем. Я не стал рисковать. – Стучит? Кашляет? – Вы разбираетесь в машинах? – удивленно спросил он. – Немного, – хитро ответил Минхо. – Проходите, – произнес с улыбкой реабилитолог, включая в кабинете свет и надевая халат. – Вы сегодня без Феликса? – Он отошел ненадолго, – на самом деле на долго. Прошло уже как минимум двадцать с лишним минут. – Предупрежу его, чтобы не терял меня. Как только Минхо открыл с братом диалог, Феликс вышел из-за угла, размешивая в стакане кофе из автомата. Горячий пар струился вверх, разнося по коридору аромат. Минхо услышал нотки горячего шоколада. Наверное, это он и был. Обменявшись приветствиями с Джисоном, Ликс отчаянно посмотрел на брата. – Диарея замучила? – тихо, с усмешкой спросил старший. – Я больше не буду покупать хот-доги в круглосуточном. Ну или хотя бы начну смотреть на срок годности. Снова улыбнувшись врачу, Ликс сел на диванчик, провожая Минхо взглядом до кабинета. Сегодня Ли пытался сделать пару шагов самостоятельно. Без костылей и поручней. Но ничего так и не вышло. Джисон снова подбадривал его, как обычно. А затем решил придержать его за руку, чтобы Минхо сделал шаг. Но так ничего и не вышло. Он терял опору и падал. Больше не злился, только смеялся, протягивая Хану руку. Касание ощущалось по-обычному теплым. Всплыли воспоминания о вчерашних объятиях. Минхо подумал, что был бы не против повторить их снова. Спустя два часа он вышел из кабинета с легкой улыбкой на лице. Феликс таким его давно не видел.

***

– На лед выходит фигурист из Южной Кореи Хван Хенджин. Он показал блестящую короткую программу. Уже не терпится узнать, что он приготовил на этот раз, – вещал голос спортивного журналиста из телевизора. Феликс буквально прилип к монитору, сжимая в молебном жесте руки. Он шептал тихое «пожалуйста» и «ты сможешь», надеясь на его победу. Минхо расслабленно расположился на диване, попивая чай. На телефон пришло сообщение от Джисона с напоминанием о выступлении брата. Минхо ответил, что уже смотрит. Его программа была потрясающей. Ни единой ошибки. Все как всегда на уровне, за что Хенджин получил самые высокие баллы. В этот же раз он выступал последним. И если у него получится набрать столько же, то он точно обойдет Дюваля и займет первое место. Минхо был уверен в этом. Из колонок раздалась лиричная музыка. Камни, расшитые на белоснежном костюме, засияли в ярком свете арены. Фанаты уставились на него, практически не моргая. Хенджин скользил по льду, набирая разгон. Двойной аксель. Дорожка шагов. Четверной тулуп.Кораблик. Он буквально плыл по льду, как лебедь. Разрезал поверхность лезвиями и совершал очередные прыжки и повороты. Программа подходила к концу. Он снова набрал скорость перед последним элементом и… плавно приземлил тройной аксель. У Минхо схватило дыхание. Хенджин никогда не делал тройной аксель. На тренировках у него плохо получалось. Он либо падал, либо запинался. Но сейчас… Минхо взяла гордость за друга. Ты потрясающий фигурист, Хенджин. Он даже не знал, что Хван осмелится сделать это. Ведь никто, кроме Минхо, раньше не выступал с этим элементом. Все боялись провалиться. Ни у кого не получалось. А Хенджин смог. И сделал его блестяще. Овации заполнили арену. Хван поклонился, стараясь отдышаться. Затем он посмотрел в камеру, отвесив воздушный поцелуй. Ли успел прочитать по губам: «Как тебе, Минхо?». Феликс победно вскрикнул, когда назвали баллы. Все было уже понятно. Стоя на первом месте, Хенджин улыбался, благодаря всех, кто смотрел на него. Он поджал губы перед тем, как произнести в микрофон слова про Минхо. Что хотел бы с ним разделить это первое место. Получить этот кубок. Выиграть. И что Минхо обязательно вернется. В следующий раз. Фанаты поддержали его, бурно хлопая. Кто-то стал выкрикивать имя Хенджина. А журналист произнес, что все действительно с нетерпением ждут возвращения Ли Минхо. – Ты смотрел? – первое, что спросил Хван, позвонив лучшему другу. – Ты молодец. Мы с Ликсом знали, что все так и будет. Твой тройной аксель… – Ты был бесподобен! – кричал с другого края дивана Феликс. Хван на эмоциях рассказывал о впечатлениях. А затем попросил друга передать трубку Феликсу. Через пару минут лицо Ликса вытянулось, он прикрыл динамик и закричал. Минхо дернулся, глядя на брата. – Хенджин сказал, что хочет со мной встречаться! – кричал он шепотом. – И позвал на свидание! – Так соглашайся, – хмыкнул Минхо. Ликс глубоко вдохнул, а затем медленно выдохнул и ответил: – Я согласен. О чем дальше шла речь в их разговоре, Минхо не слышал. Но, видя блестящие от восторга глаза младшего брата, и так все понял. Теперь они встречаются. Как все было просто, оказывается…

***

– Когда я увидел его тройной аксель, я был в полном шоке! – произнес Джисон. – Хенджин никогда его не делал. Но как же мастерски исполнил его прямо на выступлении! Я говорил ему быть аккуратнее и не рисковать. Но он не послушал. И правильно! Зато как выступил! Прошло две недели с момента, как Хенджин вернулся с победой. Все эти дни Феликс был с ним, бегая на очередные свидания. В одну ночь он пришел слишком поздно. Если быть точнее, под утро. С яркими засосами на шее и пропитанный запахом Хенджина. Минхо лишь хитро усмехнулся. А Феликс выпалил все как на духу, жутко краснея и смущаясь. Парни почти каждый день продолжали обсуждать выступление Хвана. Они пили чай, рассматривая кубок. Ведь Хенджин отдал его Минхо. – Он твой. Бери. Если бы не ты, у меня бы ничего не получилось. Минхо сначала отнекивался. Но теперь кубок стоял на полке в гостиной, напоминая о победе. Победе, которую Хван разделил вместе с Минхо. Сам же Минхо шел и к своей личной победе. Теперь он спокойно ходил на костылях, позабыв о коляске. Она пылилась в углу коридора с брошенной на нее старой курткой. Минхо старался не смотреть на нее, не желая вспоминать то, как трудно ему было зимой. Как хотелось все бросить. Сдаться. Но затем в его жизни появился Джисон. Реабилитолог, который помог ему. Минхо почти встал на ноги. Почти восстановился полностью. Сделать шаги без костылей он все еще не мог, как и без чьей-то поддержи, но знал, что совсем скоро у него все получится. Джисон придавал уверенности. Как и то, что стал для него чем-то большим. Кем-то большим, чем просто врач или друг. Минхо понял, что бесповоротно влюбился. Эти чувства было сложно игнорировать. Эту улыбку. Руки. Слова, что каждый день говорил ему Хан. Звонки и смс. Сложно было и игнорировать желание обнять его, как и… – Это было просто потрясающе! Я до сих пор… – Джисон. Хан замолчал, отдав все внимание Минхо. Ли взял его за руку, усмехнувшись. – Ты говоришь о нем так много, что я начинаю ревновать. – Вы ревнуете? – рассмеялся он. – Потому что говорю не о вас? Привыкли только один получать мою похвалу. В квартире никого, кроме них двоих, не было. Хенджин с Ликсом были на очередном свидании. Феликс не обещал вернуться раньше. Хотел остаться со своим парнем на ночь. Минхо не был против. Но сидеть в одиночку ему не хотелось. Он позвал Джисона в вечер субботы, чтобы побыть немного вдвоем. Или много… – Вы очень жадный, – хитро усмехнулся Джисон. – Но мне это нравится. – Что еще тебе во мне нравится? – серьезно спросил он. Впервые так серьезно. Хан замер. Минхо вечно подкалывал его. Хитрил, пытался пошутить. Шутил он странно. Многие не поняли бы этот юмор. Но Джисон понимал, пусть они были полной противоположностью. Наверное, поэтому их так сильно тянуло друг к другу. – Мне нравится ваше упорство, – спустя время спокойно начал Хан. – Ваша сила воли. Даже когда вы хотите сдаться, что-то резко меняется в вас, и на следующий день вы работаете снова и снова, преодолевая боль. Вы не живете глупыми мечтами, не верите в обещания. Но верите всему, что я вам говорю. То, как вы пытаетесь меня позлить, а потом смеетесь с моей реакции. У вас очень красивый смех. Немного сумасшедший, но мне и это нравится. Ли прыснул, пододвинувшись ближе. – А еще я не могу не отметить, что вы очень красивый… – Ты тоже, – тихо перебил Минхо. – Тоже очень красивый. Очень… Джисон снова замер, глядя привычными добрыми шоколадными глазами. Сначала он удивился, но затем улыбка расплылась на его лице. – Вы даже сейчас шутите. Вечно… – Нет. Не шучу. Джисон в очередной раз удивился. Он перевел взгляд на руку Минхо, что сжимала его собственную. Прикосновение было теплым, но сильным. Будто он не хотел освобождать чужую ладонь. – Я не шучу, Джисон, – мягко повторил Ли. Он снова пододвинулся, оказавшись непозволительно близко. – Надеюсь… вы говорите правду, потому что… Иначе это разобьет мне сердце. – Я не хочу разбивать тебе сердце, – снова шепотом. Мягким, осторожным. Минхо смахнул выпавшую прядь из прически Джисона, убрав ее за ухо. Невесомо, еле касаясь ушка. Он был так близко, что можно было ощутить его дыхание. Почувствовать запах его духов. Джисон, сам того не понимая, придвинулся ближе. Он взял ладонь Минхо, прислонив к своей щеке. Тело пробило мелким током. Сердце застучало так быстро. Словно целых двести ударов в минуту. – Не хочу, чтобы и кто-то другой делал это. – А что вы хотите? – тихо спросил Хан. Минхо не смог произнести. Слова всегда давались ему трудно. Особенно о своих чувствах. Поэтому он рискнул. Рискнул показать. Поцеловал. Мягкие губы накрыли чужие. Они были со вкусом шоколада и чая с ромашкой, что остался остывать на дне чужой кружки. Легкое касание. Осторожное. Минхо не хотел напирать. Он не был уверен, как Джисон отреагирует на этот поцелуй. Оттолкнет или позволит остаться подольше. Поэтому отстранился первым, когда не ощутил никакой реакции. Ни положительно, ни отрицательной. Возможно, Джисон был в шоке или просто не понимал, что именно произошло. – Прости. Джисон никак не ответил. – Наверное, я зря… Нет. Он все же ответил. Сам соединил их губы, прижавшись ближе. Снова сладкий вкус. Трепет ресниц. Мягкие щеки в ладонях. Чужие руки, что зарывались в волосы. Он казался более смелым, чем до этого. А Минхо не желал его останавливать. Они целовались так медленно и тягуче, что Минхо хотелось почувствовать больше. Рука опустилась на бедро, позволяя примкнуть еще ближе. Джисон перекинул ногу и сел на колени, прижавшись грудью к груди. Под пальцами ощущалась ткань его рубашки на талии. Чувствовался жар. Его дыхания. Его тела. Если бы Минхо не был ему симпатичен, он бы не стал делать это дальше. Как и в целом то, что делал до этого. Ни один врач не ходил бы каждый день к своему пациенту домой. Не готовил бы для него и не покупал любимый пудинг. Не отвечал бы ночью на сообщения и не принимал бы внезапные звонки. Не болтал бы с ним по часу, обсуждая не такие уж важные темы. Темы, которые никак не касались лечения. Джисон же делал все из этого. И это навело Минхо на мысли, что его чувства могли бы быть взаимными. Джисон мягко потерся об него, прямо пахом об пах. Руки переместились на его задницу, сжимая почти до треска ткани. Джисон целовал рьяно, очень страстно, будто делал это в последний раз. Прижимался так отчаянно и просовывал язык в чужой рот, причмокивая губами. Между ними была химия. Физика. Воздух электризовался, бился током. Но не больно. Хан откликался на каждое касание и давал больше вдвойне. Минхо почувствовал, как собственный член в штанах начинает твердеть. Джисон продолжал тереться об него, в конце концов, начав тихо постанывать. Он оторвался от губ, бросив взгляд вниз. – Вы… – Черт, – прошипел Ли. – Это… – Хотите, я помогу вам? В моменте повисла тишина. А затем Минхо кивнул. Джисон убивал его. Как и все его действия. Хан спустился на колени, оттягивая кромку штанов и освобождая член от белья. Розовая головка сочилась природной смазкой. Минхо видел, что не только он был возбужден. Член Хана выпирал под штанами, ощущая давление. Но Джисон игнорировал его, отдавая все внимание Минхо. Когда губы коснулись головки, Минхо простонал. Он не ощущал чужих ласк уже очень давно. После травмы вообще не мог думать о сексе. Даже когда ему попадались откровенные видео или картинки, член никак не реагировал. Но стоило поцеловать Джисона, как все вернулось на свои места. Ощущения стали ярче. Даже чем были до этого. Хан ласкал член языком, руками обхватывая длину. Его рот был таким теплым, обжигающим, узким. Минхо потянулся к его волосам, убирая мешающие пряди. Джисон бросал на него взгляды, которые казались чертовски сексуальными. Он втягивал щеки, когда брал глубже, тяжело дышал, причмокивая губами. Пачкал слюной чужое белье и свой подбородок. Минхо не мог представить, что Джисон мог быть таким. Его движения были умелыми, но очень осторожными. То плавными. То ускорялись. Гостиная наполнялась хлюпающими звуками и тихими стонами, которые становились все громче и громче. Член уперся в заднюю стенку горла. Минхо прошипел сквозь зубы. Он не отрывал взгляда от Джисона. От того, как собственный член пропадал во рту. Как блестели чужие губы и скапливались слезы в уголках глаз. Джисон был невероятно красив и горяч. Минхо утонул в ощущениях с головой. Он не смог продержаться очень долго. Хватило не больше десяти минут, как он кончил прямо в рот. А Джисон проглотил, так и не услышав «не надо». Минхо провел по его губам большим пальцем, собирая остатки спермы и слюну. Губы все еще блестели, как и чуть взмокший лоб. – Я тоже… – Нет, – мягко покачал Хан. – Я справлюсь сам. Он спрятал чужой член в штанах и поднялся на ноги. Хотел уйти в ванную, но Минхо не позволил. Поцеловал. И пусть на губах оставался собственный вкус, его это не остановило. Они могли зайти и дальше, насколько бы позволило тело Минхо, но чертова дверь, что так не кстати открылась, не дала им сделать этого. – Минх-о-о, – протянул Хван из прихожей. – Не скучаешь тут один? Мы подумали, что было грустно оставлять тебя без нашего внимания… О! Так ты здесь не один. С тобой Джисон? Это точно его туфли... – послышалось в коридоре. Джисон резко отпрянул, поднявшись на ноги. Он стал лихорадочно собираться, а затем пулей выбежал из гостиной, столкнувшись в коридоре с братом и Ликсом. Успел только попрощаться, а затем вышел из квартиры. На пристальный взгляд друга Минхо так ничего и не ответил. Красные щеки сказали все за него. А за окном начался ливень…

***

Получив в понедельник сообщение от Джисона о переносе сеанса, Минхо был крайне удивлен. Он сделал что-то не так? Не должен был его целовать? Не должен был и… В любом случае, узнал он об этом от Феликса. Ведь именно ему написал Хан. Что-то внутри царапало когтями сердце. Съедало, разбрасывая куски. Разрывало на части. Казалось, тот вечер многое прояснил между ними. Поцелуи, ласки, но… Кажется, так казалось только Минхо. Возможно, у Джисона были иные мысли на этот счет. Возможно, ему нужно было время или он вовсе больше не хотел его видеть. Просто оттягивал момент. Иначе бы не отменил сеанс. Минхо хотел ему написать. Узнать причину. Но не стал. Джисон точно ему не ответит. Хотел бы, сообщил об этом именно ему, а не Феликсу. Ведь это Минхо был его пациентом и тем, кто поцеловал его пару дней назад. Оставалось только ждать и надеяться, что Джисон не считает все, что произошло между ними, ошибкой. Но когда и на следующий день Хан написал Ликсу и перенес очередной сеанс на неопределенный срок, Минхо начал терять надежду. Джисон разбивал ему сердце. В один из дней, когда Минхо снова остался без ответа, как и без малейшего напоминания реабилитолога о себе, в квартиру, как вихрь, ворвался Хван. – А что я тебе принес, Минх-о-о? – по привычке протянул он, поставив на столик пакет. Минхо без интереса залез в него, увидев пару баночек пудинга в виде котов и шоколадное молоко. – И что это? – фыркнул он. – Средство, чтобы поднять тебе настроение, Джисон сказал… – Джисон? – оживился Ли. – Да. Джисон сказал, чтобы я передал это тебе, чтобы ты не расстраивался. Кажется, где-то в твоей квартире его глаза. Иначе как бы он увидел, что ты выглядишь настолько… плохо, – выдохнул друг. Услышав, что купить пудинг было именно идеей Хана, Минхо стало чуточку легче. Значит, он не забыл о нем, как о страшном сне. Переживал и хотел… А что он, собственно, хотел? Извиниться? Напомнить о себе? Но почему просто не написал ему? Не объяснил свое поведение? Впрочем, Минхо тоже не спешил ему писать. Возможно, Хан ждал, когда первым напишет именно он… – Джисон перенес уже четвертый сеанс, – вставил Феликс. – Попросил пока Минхо позаниматься дома. Скинул мне пару рекомендаций и новые таблетки. Увеличил сеансы массажа и попросил закреплять результат и мне. Он ведь знает, что я и так делаю массаж Минхо каждый день. Даже после занятий с профессиональным массажистом. – Ты про его знакомого? А он ничего такой. Красавчик, – хитро хмыкнул Хенджин. Ликс перевел на него недобрый взгляд, нахмурив брови. Хван же просто рассмеялся, чмокнув его в губы, и сказал, что пошутил. Он не пытался вывести возлюбленного на ревность, но иногда специально провоцировал его. Просто очередная дурацкая привычка. Возможно, ему нравился этот убийственный взгляд, которым его испепелял младший после подобных выходок. – Ты доиграешься. – Ла-а-адно, Ликс-и. Ты же знаешь, что кроме тебя мне никто не интересен. Ты самый красивый мальчик на свете, – стал он ворковать. – Я тебя так люблю. – Даже больше, чем фигурное катание? – Это нельзя сравнивать, – снова чмок. – И при чем тут моя работа, когда я говорю о тебе? Обычно Минхо кривился, когда эта парочка миловалась у него под носом, но сейчас не обращал на них никакого внимания. Смотрел на пудинг и вспоминал, как впервые ему принес его Хан. – Где Джисон? – резко спросил он, нарушив чужую романтику. Хван перевел на него взгляд, оторвавшись от губ своего парня, и ответил так, будто это было очевидно. – Дома. Лечится. – Лечится? Он заболел? – забеспокоился Минхо. Хенджин кивнул. – В воскресенье нашел его с температурой. Видимо, простудился, пока шел до дома в тот вечер. Кстати, что вы делали? Ты ведь до сих пор так и не рассказал. – Спроси об этом своего братца, – язвительно процедил Ли. – Он тоже ничего не говорит. Думал, хоть от тебя получу ответ. Вы же явно тут что-то устроили. Не для детских глазок, – хитро улыбнулся он. Ликс хихикнул, поддержав возлюбленного. Игнорировать атмосферу между этими двумя было сложно. Что в тот вечер. Что в другие дни. Джисон и Минхо буквально липли друг к другу, как жвачка. Слишком приторная, сахарная. Шлейф чего-то интересного еще надолго остался в тот вечер. До такой степени, что пришлось проветривать гостиную. Ликс давно стал замечать взгляды брата в сторону реабилитолога. А еще его вечная дурацкая улыбка намекала на то, что между ними явно что-то было. У Минхо не закрывался рот, когда речь заходила о Хане. Порой он мог нести что-то несуразное, перескакивая с темы на тему. Но все они были о Джисоне. «Как думаешь, ему нравится пудинг?». «Интересно, какие фильмы он предпочитает, кроме ужастиков и комедий?». «Чисто в теории, если бы мы пошли в кафе, что бы он взял из напитков? Такой же сладкий раф, как ты? Или холодный американо?». «Наверное. Он сейчас работает. Если я напишу ему, он же ответит? Или нет?». Все это наводило на мысли, что Минхо явно нравился Джисон. Иначе брат бы не думал о нем постоянно. Не бежал бы ему открывать дверь, когда реабилитолог приходил. Не торопил Ликса, когда они опаздывали на очередной сеанс. Раньше Минхо никогда не говорил так много о каком-то человеке. В основном он болтал только о себе и фигурном катании, не обращая внимания на то, что происходило вокруг него. Он игнорировал чужой флирт. Отказывался от свиданий. Когда понимал, что нравится кому-то, сразу грубо отшивал, не давая объясниться. Феликс не мог не думать обо всем этом. – Нашел с температурой? – тревожно спросил Минхо. – Он был без сознания? – Нет, – расслабленно ответил Хенджин. – Спал как убитый. Но его лоб был таким горячим, что я чуть руку не обжег. – Адрес. – Чего? – Дай мне его адрес. – Ты хочешь навестить его? Ты уверен… – Я сказал, дай мне его чертов адрес!

***

Навязчивый стук в дверь вывел из некрепкого, но очень дурного сна. Джисон видел какие-то несуразные картинки, похожие на галлюцинации, а его тело словно раздувалось, затем будто высыхало, превращаясь в крошку. И так по кругу. Ватные ноги шаркали по полу в шерстяных носках. Мокрая от пота пижама прилипала к спине. Джисон подошел к двери, щелкнув замок. Он не стал спрашивать: «кто». Думал, что это Хенджин. Но ведь брат знал пароль от его двери и мог спокойно зайти сам. Открыв дверь. Джисон сначала не понял. Думал, что все еще спит, или это собственный мозг решил сыграть с ним злую шутку, послав галлюцинацию. На пороге стоял Минхо, сжимая костыли и пакет из аптеки. – Привет, – отдышавшись, произнес он. – Я сплю? – тихо спросил Хан. Минхо улыбнулся, покачав головой. – Нет. Дашь пройти? Джисон впустил, отойдя ближе к стене, чтобы дать больше пространства неожиданному гостю. Минхо с трудом стал разуваться, опираясь на костыли. – Что вы тут делаете? – снова тихо, вымученно. – Пришел лечить тебя. – Как… Как узнали, где я живу? – Спросил у Хенджина. – Он с вами? – Нет. Я один. – Вы один приехали? Но как… – Заказал такси, – хмыкнул Ли, подняв на него взгляд. – Почему не сказал, что заболел? – Не хотел беспокоить вас. – Сделал только хуже. Я как на иголках был все эти дни. Голова загудела, закружилась из-за высокой температуры, которая так и не спала с самого воскресенья. Тело потяжелело, ноги почти прогнулись, грозясь уронить Джисона на пол. Он оперся о стенку, почти съехав с нее. Минхо встревоженно подскочил к нему, ковыляя на костылях, и придержал за локоть. – Что с тобой? Тебе плохо? Температура? Джисон только кивнул, болезненно жмуря глаза. Веки горячие-горячие. По голове словно били кувалдой, как по наковальне. – Давай помогу тебе. – Не надо, – хриплый ответ. – Вам нельзя перенапрягаться. Зачем вы только приехали… – Я переживал за тебя! – возмутился Минхо. Хан слабо усмехнулся, развернувшись к спальне. Но не успел сделать шаг, как чудом не упал. Минхо снова придержал его. – Пойдем. Тебе нужно лечь. – Минхо, пожалуйста, я сам справлюсь… – Твой вид говорит о другом, – нахмурился Ли. Кое-как они дошли до спальни. Джисон все же принял его помощь, сразу же рухнув на кровать. Он зарылся в одеяло и задрожал, свернувшись в позе эмбриона. – Тебя морозит? – Н-немного… Ли раздраженно цыкнул, начав рыться в пакете. Он нашел жаропонижающее и побрел за стаканом воды, стуча по паркету костылями. Квартира Хана была просторной и очень уютной. Везде стояли горшки с цветами. Пара фиалок на подоконнике слезно просила полить их. Минхо вернулся в комнату, решив сначала позаботиться о Джисоне. Он дал ему лекарство. Помог запить. И наказал оставаться в постели. Теплая флисовая пижама почти промокла насквозь. Он предложил переодеться. Джисон лишь указал на шкаф, дав ему полную свободу действий. Минхо протянул новую, в желтую клетку, такую же теплую и мягкую, и присел на край кровати, расстегивая чужие пуговицы. – Я сам. – Вижу, как ты сам. Давай, не спорь со мной. Снимай. Кучерявый хаос на голове стал еще хуже. Мокрые пряди прилипли ко лбу. Вообще-то ему стоило помыться. Посидеть немного в теплой ванне и хорошо отдохнуть. Но Минхо был не в силах донести его до ванны в своем состоянии. Мало того, что ему нельзя было поднимать тяжести, так еще и эти дурацкие костыли… – Вот так, – произнес он, помогая переодеться. – А теперь ложись обратно. Стало хоть немного лучше? – намекнул на действие лекарства. Джисон отрицательно покачал, укрывшись одеялом по самую голову. Он дрожал, стуча зубами, и болезненно жмурился. Уткнулся щекой в подушку, облизывая пересохшие губы. – Пить? Снова отрицание. – Лучше достаньте из шкафа еще одно одеяло. Пожалуйста. Укрываться кучей одеял не было хорошей идеей. Джисон бы только еще сильнее вспотел, но ни капли не согрелся. Минхо в голову пришла безумная мысль, устоять от которой не было возможности. Двуспальная кровать позволяла лечь рядом, что, собственно, Минхо и решил сделать. – Двигайся. – Что? Зачем? – Не спрашивай. Просто пододвинься немного. Джисон подчинился, заерзав на постели. Минхо лег рядом, уместив голову на чужой подушке. Она пахла кондиционером с ландышами и немного потом. Но Минхо это не остановило. Он обнял Хана, пытаясь согреть в своих руках. Костыли с противным шумом упали на пол. Минхо это волновало сейчас меньше всего. – Попробуй поспать, – шепнул он. – Вообще-то, это я и делал до того, как вы пришли. – Не умничай, – фыркнул Ли, прижимая Хана к себе крепче. – От вас вкусно пахнет. – Не болтай. Просто спи. Джисон устало рассмеялся, уткнувшись в чужую массивную грудь. Минхо был прилично крупнее его и выше на несколько сантиметров. В его объятиях Хан чувствовал себя в безопасности. Как за каменной стеной. – Почему вы решили приехать? – Сказал же, что переживал за тебя. Прекрати задавать глупые вопросы. – Мне просто интересно. Еще ни один мой пациент не приезжал ко мне, когда я болел. – А я не просто пациент. Джисон перевел на него задумчивый взгляд. – После всего, что было между нами, я не хочу быть для тебя просто пациентом. – Простите… – За что? – удивился Ли. – За то, что поцеловал вас и… – Я сделал это первым. Но просить за это прощения не буду. Джисон снова рассмеялся. – Вы смешной. – Почему это? – Делаете все, что в голову взбредет. Не стесняетесь. – Ты тоже не стеснялся, когда отс… – Пожалуйста, – протянул Джисон. – Прекратите говорить об этом. – Тебе не нравится? Хан не ответил, сжимая его футболку так крепко и вдыхая аромат чужого одеколона. Не дождавшись ответа и спустя минуту, Минхо снова спросил. – Ты считаешь, что все это было ошибкой? – Вы просили меня не болтать, – усмехнулся он, не поднимая глаз. – Считай этот вопрос исключением. Снова послышался очередной смешок. А затем серьезное: – Думаю, я поступил неправильно. – Это еще почему? – Врач не должен делать это со своим пациентом. – Я же сказал, что не хочу быть для тебя просто пациентом, – Минхо закатил глаза. – И ты тоже не очень-то относишься ко мне как к своему пациенту. Иначе бы не приезжал ко мне каждый день после работы, не таскал пудинг и не целовал меня так, будто хотел съесть. – Я не хотел вас съесть! – По тебе не скажешь. Вон как оседлал меня, трогая там, куда обычно не лезут руки простых врачей реабилитологов. – Значит, я для вас не простой? – Конечно, блять, нет! Ты особенный. – Особенный? – Ты издеваешься? – услышав в голосе хитринку, цыкнул Минхо. – Вы с Хваном точно братья. Такие же… – Какие? – Оба дураки. Но нравитесь мне. Он как друг, а ты… – Минхо остановился, наблюдая за реакцией Хана. А Джисон затих. Для него было неожиданностью услышать такие откровения. Впрочем… Судя по тому, что произошло между ними. По первому поцелую от Минхо можно было догадаться. – Я… Я вам нравлюсь? – спустя время тихо спросил он. – Как друг или… – Не как друг, – так же долго и тихо ответил Ли. – Как давно? – Не спрашивай об этом. – Но мне интересно. Вы никогда не говорили мне о своих чувствах. – Ты так-то тоже. – Но я намекал, – снова тихо, почти шепотом. Минхо посмотрел на него, видя краснеющие щеки. И пусть в спальне было темно. Щеки горели так, что можно было увидеть их даже с закрытыми глазами. – Намекал? – Постоянно. Просто вы делали вид, что не понимаете. – Но я… Я правда не знал. Думал… Думал, ты шутишь. – О таком можете шутить только вы, – обиженно ответил Хан. – Как давно я тебе нравлюсь? – Это мой вопрос. – Сначала ответь ты. Минхо нравился ему очень давно. Возможно, еще с первой встречи. Тогда. В кабинете. С первого занятия и сурового взгляда. С первого вредного слова и «я делаю это назло тебе». С первой улыбки. Внезапного сообщения. С первого откровения. Минхо ему нравился всегда. – Очень давно, – все же тихо произнес он. – А я вам? Минхо переполняли чувства. Странные. Необычные. Те, каких он не испытывал никогда. Потому что никогда за все свои тридцать лет ни в кого не влюблялся. Ему никто не нравился, когда его любили все. Его никто не интересовал, кроме себя и фигурного катания. Ничего, кроме своих побед и чувства превосходства. Но теперь… Все его мысли занял Джисон. А чувство превосходства над другими испарилось. Сначала он проклинал того человека, что врезался в его чертово такси. Ненавидел коляску, свою беспомощность. Жалкие взгляды прохожих и знакомых. Ненавидел себя. Но если бы не все это, возможно, жизнь не подарила бы ему такого замечательного человека, как Хан Джисон. Не подарила недостающую частичку в сердце. Любовь. – Ты мне тоже, – в тишине произнес Минхо. Он слишком завис, много думал, возможно, слишком, чтобы после своего ответа услышать лишь тихое сопение в его объятиях. – Ты мне тоже очень давно нравишься, Джисон.

***

Хан болел две недели. Все это время Минхо занимался дома, ходил на массаж и получал его от Феликса. В один прекрасный вечер, когда Ликс снова разминал ему спину, втирая массажное масло в кожу, Минхо решил рассказать все. – Тебе нравится Джисон?! – Ликс закрыл ладонями рот, продолжая что-то неразборчиво мычать. – Да. Почему ты так удивляешься? – Но тебе никто не нравится! Никогда! – За кого ты меня принимаешь? – возмутился Минхо. – За бесчувственного сухаря? Ликс только пожал плечами с виноватой улыбкой. – Если бы мне было на всех плевать, я бы не ходил на твои родительские собрания и не разбирался со всеми засранцами, что издевались над тобой в школе! Не вытирал бы слезы Хвану, когда он плакал из-за того, что не прошел отборочные в 2012 году! Не интересовался бы вашими отношениями и не уходил куда подальше вместо того, чтобы выгонять вас, когда вы начинали в моей гостиной тра… – Стоп! – остановил Феликс. – Дальше не продолжай. – Я не сухарь, – изогнул брови Ли-старший. – Просто немного… – Цундере, – усмехнулся Ликс. – Можно и так сказать. Пусть я и кажусь эгоистом, холодным и грубым человеком. Мне никогда не было плевать на моих близких. Я всегда переживал и заботился о вас. Феликс мягко улыбнулся, бросив Минхо футболку. – Одевайся. – Уже все? В этот раз как-то быстро. – А я специально… чтобы обнять моего любимого брата! – он бросился на Минхо с объятиями, пачкая одежду маслянистыми руками. Феликс всегда видел в Минхо больше добра, нежели другие. Просто он не всем его показывал. Не потому, что они не заслуживали. Просто Минхо сам по себе был таким человеком. Редко давал знать о своих чувствах, но в глубине души испытывал их даже больше, чем кто бы то ни был. Завтра у Минхо должен был, наконец, начаться сеанс с Джисоном, который уже выздоровел и сообщил ему об этом. Пока их отношения нельзя было охарактеризовать каким-то одним словом. Они нравились друг другу, но не спешили заходить дальше. Минхо же хотел полностью восстановиться и только тогда позвать Хана на свидание, чтобы у них было больше возможностей провести время вместе.

***

Привычный кабинет. Те самые поручни, на которых когда-то Минхо делал первые шаги. Знакомая обстановка больше не давила. Наверное, Минхо даже немного скучал по всему этому. Когда Хан болел, Минхо приезжал к нему, чтобы побыть вместе. Джисон, даже будучи с температурой, пытался его поставить на ноги. Минхо отставлял костыли, пытался сделать шаг, но все время что-то мешало. Или пристальный взгляд Джисона, который прожигал его насквозь, непривычная обстановка или поцелуи, на которые они все время отвлекались. Они стали поистине близки за все это время, что, казалось, больше не смогут быть друг без друга. Минхо снова сжал костыли, разминая ноги. Джисон стоял по другую сторону кабинета, копаясь в бумажках. Он хотел что-то найти. Показать Минхо рисунок, подаренный ему новой маленькой пациенткой. А Минхо только думал об одном. Как скорее сделать его своим. Обнять и прижать крепко-крепко, а затем поцеловать без единой возможности оторваться от губ. За восемь месяцев в нем многое изменилось. Он хотел сдаться, но снова и снова брал себя в руки и шел к своей цели. И теперь у него больше не было и на секунду этой ужасной мысли – сдаться. Он сделал шаг. Еще один. Джисон что-то бурчал себе под нос, стоя к нему спиной. То чесал затылок, то разводил руками, что-то рассказывая. Минхо отбросил костыли, больше не имея опоры, но это не подкосило его. Он снова сделал шаг. А затем еще один и еще. Сам. Боли больше не чувствовал. Ноги слушались его, будто никакой травмы и не было. Он рассмеялся, обратив на себя внимание Хана. – Минхо, ты… Джисон больше не «выкал» ему. Перешел на «ты» сразу после признания. Минхо улыбнулся, сделав шаг ему на встречу. – Я иду… Джисон, я иду! Хан подбежал к нему, остановившись в жалком метре, и застыл в ступоре. На его губах была улыбка, а в глазах скопились слезы радости. – Я иду! Видишь? Иду! Джисон закивал, пытаясь сдержать слезы. Минхо действительно шел. Шел к нему навстречу. Пусть медленно и не совсем уверенно, но шел. Сам. Дойдя до Джисона, Ли остановился, смахивая слезу с медовой щеки. – Не плачь, – мягко произнес он. – Не хочу видеть твои слезы из-за меня. Но Хан не ответил. Прижал к себе так крепко и поцеловал. Легким чмоком в губы, а затем победно рассмеялся. – Это чудо! Ты идешь! Ты… Ли не дал договорить, примкнув к нему в проникновенном поцелуе. Мягкие губы сталкивались друг с другом в нежном танце. Они улыбались в поцелуй, разделяя этот момент только между собой. – Теперь я смогу догнать тебя, если ты убежишь. – Никогда не убегу.

***

– На лед выходит Ли Минхо! Спустя два года после перерыва он вернулся в фигурное катание. Фанаты с восторгом встречают его бурными аплодисментами. Все с нетерпением ждут его выступления. Пожелаем удачи ему! Ли Минхо! – произнес в микрофон спортивный журналист, а на центр выехал фигурист. Лучи света направились на него. Раздалась музыка. Минхо откатывал программу с потоком чувств. Он рассказывал историю о своем нелегком пути восстановления. О своих неудачах и победах. О боли и отчаянии. О первых попытках встать на лед после травмы. Как ему было сложно, но рядом всегда присутствовали люди, которые верили в него. И с их поддержкой и любовью он поверил в себя. Сложные повороты, прыжки, дорожка шагов и, наконец, его коронный тройной аксель с блестящим приземлением. Он остановился на центре в победной позе, и музыка стихла, перетекая в громкие аплодисменты и крики. Он затмил собой всех фигуристов на отборочных. Но его не волновали баллы и победа. Он уже победил для самого себя. Главное, что он сделал это. Что справился. Снова вернулся на лед. Минхо вглядывался в трибуны, найдя знакомые лица. Феликс и Хенджин стояли и хлопали ему, выкрикивая его имя. Место Джисона, на котором он сидел минуту назад, было пустующим. Тренер Кан улыбнулся, стоя возле бортиков. Он указал за спину Минхо, хитро кивнув. – Минхо! – окликнул Хан. Ли развернулся, устремившись навстречу. Он разрезал коньками лед, приближаясь к своему любимому. Джисон бежал к нему по льду, держа в руке шикарный букет. Он прильнул в теплые объятия и на ухо произнес: – Ты большой молодец. Я горжусь тобой. Минхо поцеловал его на глазах у миллионов зрителей, что сидели по ту сторону экрана. На глазах у фанатов, что смотрели его выступление вживую. Он хотел показать всем, как любил его. Они были вместе все эти два года. Во время реабилитации и после. Джисон стал для него всем. Путеводной звездой, любимым врачом и просто любимым. Самым дорогим человеком на свете. Минхо поднял Джисона и закружил его, а поставив обратно на лед, тихо ответил: – Это все благодаря тебе. Благодаря Джисону Минхо научился жить заново. Благодаря своей любви.