В режиме полета

      Телефон Марка разрывался от уведомлений, но он их не видел — режим полета включился автоматически, как только борт набрал высоту. Где-то внизу, в московской квартире, остались недопитая чашка кофе и его записка: «Прости. Я сваливаю во Владик. Так будет лучше.»       Московский офис закрыли месяц назад. «Оптимизация», — сказал директор, протягивая уведомление. Можно было бы найти другую работу в Москве, но все как-то навалилось разом — безработица, бесконечные ссоры с Димой, эта блядская пустота в глазах друг друга…       Марк поерзал в кресле, пытаясь устроиться поудобнее. Бизнес-класс «Аэрофлота» был неплох, но все равно чувствовался каким-то тесным, душным. Или это просто его личный ад догнал на высоте десять тысяч метров? Стюардесса с заученной улыбкой предложила шампанское. Он согласился, хотя обычно не пил в полете.       «Блядь, ну и мудак же ты, Марк», — подумал он, разглядывая пузырьки в бокале. — «Сбежал, как последнее чмо».       Сегодня утром все было как обычно. Дима, даже не сняв футболку, быстро трахнул его перед работой — торопливые движения, сбитое дыхание, «я опаздываю, давай быстрее». Марк кончил, уткнувшись лицом в подушку, а Дима даже не остался на привычные пять минут покурить и потискаться. Оделся, чмокнул в щеку и убежал. Как и каждое утро последних недель.       Марк лежал в кровати, глядя в потолок, и вдруг понял — больше не может. Не может притворяться, что все нормально. Не может делать вид, что их любовь не задыхается в этой квартире, как золотая рыбка в пересохшем аквариуме.       Билет нашелся за пять минут. Владивосток встретит его через восемь часов — дождем, солёным ветром и старой работой, которую ему предлагали вернуть ещё месяц назад. Пока Дима будет на работе, успеет собрать вещи и улететь. Без сцен, без объяснений. Так проще.       Три года назад все было иначе. Тогда он летел в Москву из Владивостока — молодой, наглый, только что получивший повышение до регионального директора. Перевод в столицу был его мечтой, и он её добился. А Диму встретил случайно, в баре «Куклы-пистолеты», куда забрел после корпоратива, раздраженный московским снобизмом новых коллег.       — Извините, это место свободно? — раздался голос за спиной, и Марк обернулся, собираясь послать незваного собеседника куда подальше.       Но не послал. Потому что у подошедшего парня были самые грустные глаза, какие он когда-либо видел. И самая обезоруживающая улыбка.       — Да вроде занято, — хмыкнул Марк. — Моим охуенным одиночеством.       Парень рассмеялся и сел рядом:       — Дима.       — Марк.       — Будешь текилу?       — Буду.       Потом они целовались в туалете, как подростки. Дима вжимал его в стену, а Марк запускал пальцы в его волосы, такие мягкие, что хотелось мурлыкать. Димины руки уже забрались под рубашку, обжигая кожу, когда кто-то настойчиво постучал в дверь.       — Поехали ко мне? — выдохнул Дима ему в губы.       — Поехали, — согласился Марк, хотя обычно не ездил к незнакомцам.       В такси они едва сдерживались. Дима положил руку ему на бедро, и от этого простого жеста вело сильнее, чем от всей выпитой текилы. В подъезде они снова целовались, спотыкаясь на ступеньках. Дима никак не мог попасть ключом в замок, потому что Марк прижимался сзади, целуя шею, оставляя засосы, которые будет видно завтра над воротником рубашки.       А потом была спальня, и смятые простыни, и задушенные стоны, потому что «соседи, блядь, Марк, тише». И Димины пальцы, растягивающие, дразнящие, сводящие с ума. И его член — большой, идеальный, заполняющий так правильно, что хотелось скулить. И хриплое «можно сильнее?», и ответное «да, господи, да».       Утром он проснулся с адской головной болью, саднящей задницей и засохшими следами спермы на бедрах. На тумбочке лежала записка: «Кофе на кухне. Аспирин в ванной. Я на работу, вернусь в семь. Останешься?»       И он остался. На три года.       Марк поерзал в кресле самолета, чувствуя, как от воспоминаний становится жарко. Стюардесса снова предложила шампанское, но он помотал головой.       Три года. Три года совместных пробуждений, утреннего секса в душе, быстрых минетов перед работой, когда опаздываешь, но все равно не можешь удержаться. Жарких примирений после ссор, когда Дима брал его жестко, почти зло, оставляя следы укусов на плечах, а потом зализывал их, шепча извинения.       Был их первый отпуск в Таиланде, где они два дня не вылезали из номера — и вовсе не из-за том яма. Марк до сих пор помнил, как Дима объезжал его, запрокинув голову, красивый до одури, с каплями пота на груди. Как потом они трахались в джакузи, расплескивая воду, и горничная стучалась узнать, все ли в порядке.       Были ленивые выходные, когда они валялись в постели до обеда, целуясь со вкусом кофе, который Дима притаскивал в кровать. Неспешные ласки, изучение каждого сантиметра кожи, каждой родинки, каждого шрама. «Я люблю тебя всего», — шептал Дима, спускаясь поцелуями вниз по животу, заставляя Марка выгибаться и комкать простыни.       А потом был этот чертов месяц после закрытия офиса. Марк с головой ушел в поиски работы, в бесконечные собеседования, в самокопание. А Дима… Дима просто ушел в свою работу. Они перестали разговаривать — по-настоящему разговаривать, а не обмениваться дежурными фразами. Перестали заниматься любовью — остался только механический утренний секс, как будто еще одна галочка в списке дел на день.       «Давай поговорим?» — спрашивал иногда Дима.       «Не сейчас, я занят,» — отвечал Марк, утыкаясь в ноутбук.       И вот это утро. Последняя капля. Последний безликий секс. Последний поцелуй в щеку. Последнее «я побежал».       Самолет начал снижаться. Владивосток встречал его дождем — стюардесса сообщила погоду на месте прибытия. Марк подумал, что это символично.       Шасси коснулись посадочной полосы. Пассажиры заторопились, защелкали ремнями, загудели, доставая багаж. Марк не спешил. Сидел, глядя в иллюминатор на мокрый асфальт.       — Господин пассажир, нам нужно провести уборку салона, — мягко сказала стюардесса.       Марк кивнул, встал, достал сумку. В кармане тяжело перекатывался телефон.       Во Владивостоке шел дождь. Марк вышел из здания аэропорта, закурил. Затянулся. Достал телефон. Выключил режим полета. «37 пропущенных вызовов». «14 новых сообщений». «1 голосовое сообщение».       Последнее сообщение, отправленное час назад: «Какого хрена, Марк? Я прихожу домой, а там… Блядь, ты правда думаешь, что меня волнует твоя работа? Что мне нужна эта квартира, эта Москва без тебя? Я люблю тебя, придурок. Я уже в аэропорту, беру билет на следующий рейс. И да, я уволился нахуй. Не смей отключать телефон, когда прилетишь.»       Марк затушил сигарету. Набрал номер.       — Алло? — голос Димы был хриплым, будто он не спал. — Марк?       — В аэропорту дождь, — сказал Марк. — И я… я не должен был вот так.       — Заткнись и жди меня. И найди нам квартиру рядом с морем. Я привезу кофе с корицей.       — Ты же опаздываешь на работу.       — Нахуй работу. Я лечу к тебе.       Марк улыбнулся и пошел искать укрытие от дождя. Режим полета был выключен, и это было главное.