В лунном свете

— Не думаю, что это сыграет большую роль в нашем с Оруа временном союзе, — тяжело вздыхает Линнет. Он снимает верхнее одеяние и остаётся в одной рубахе. Из-за недавнего падения в озеро она всё ещё влажная. Ките, стоящему позади остаётся лишь безвольно наблюдать, как бездуховно она натягивается, и как под ней очерчиваются крепкие мышцы. — Так что посылать тебя туда я просто не вижу смысла. Тем более, сейчас, когда ты в таком уязвимом положении, — продолжает Линнет, расстёгивает манжеты и закатывает рукава. Он наверняка не закладывает в свои действия никакого подтекста, Кита научился чувствовать его слишком хорошо. Но его всего кидает в краску, когда взгляд падает на сильные руки. Великие духи, как же невовремя. — Я бы поспорил, — заявляет он. — О бессмысленности. В конце концов, король Оруа — человек в крайней степени жестокий. Тебе ли об этом не знать, и если наше королевство будет иметь хоть какое-то преимущество… — Кита, — с губ Линнета снова срывается беспомощный выдох. — Откуда такое желание жертвовать собой и своей безопасностью? Линнет поворачивается к нему и заглядывает в глаза. Какая же это ошибка, думается Ките, и как же хорошо, что Линнет не умеет читать мысли. Потому что так сильно хочется прильнуть к нему, поцеловать, позволить овладеть своим телом, отдать всего себя. — Я, — пытается он выдать хоть какую-то связную мысль. — Это инстинкты. Щёки и правда горят, как и острые кончики ушей. Кита честно пытается прогнать из головы все мысли, вообще все, чтобы среди них не оказалось предательских, но Линнет подходит ближе и касается его плеча. Так целомудренно, что Кита сходит с ума. — Ты о защите? — зачем-то уточняет он. Кита отводит взгляд. — И об этом тоже, — срывается с его губ. — Духи, Линн… Слова Киды эхом всплывают в голове. Как же он был прав, и как же Ките не хочется это признавать. Он же дракон, возвышенное существо, ему не пристало думать о подобных низменных вещах, так почему же… Из лёгких вышибает весь воздух, когда Линнет его целует. Вопросительно-вежливо, словно сомневаясь, что ему ответят. Кита на пару мгновений замирает, словно камень, но странное ощущение где-то в груди заставляет его отмереть и ответить на поцелуй. Это ощущение — словно внутри загорается огонь. И хочется ещё, ещё и ещё. Кита чуть приподнимается на носочках, подаваясь навстречу, и Линнет ловит его порыв, кладёт ладони на талию и притягивает ближе. Даже от этого у Киты по коже бегут мурашки. Это всего их второй поцелуй, но Линнет первый раз позволяет себе касаться его подобным образом. И оттого Кита ощущает себя одной из тех девушек на балу, которые кокетливо позволяли целовать себе ладонь, а потом краснели, прикрываясь веером. От Линнета пахнет костром и морем, а ещё еле уловимым шлейфом горьких трав. От этого запаха у Киты кружится голова, или же он уже сходит с ума. Они целуются долго, для Киты поцелуй становится и вовсе мучительным. Перехватывая инициативу, они не дают друг другу толком вздохнуть, словно дышать им совсем не нужно. — Линн, — хрипло шепчет Кита прямо в губы. Линнет в ответ замирает, хоть и расстояние между ними меньше, чем толщина одного волоса. — Духи, Линн, прошу простить меня за мои мысли. Разгорающийся в груди огонь делает его смелее. Кита слышит свой голос будто со стороны, и на секунду пугается, что его устами может говорить второй он, но нет, в этот раз перекладывать ответственность не на кого. Это действительно его мысли. Его желание, искреннее, полыхающее, словно костёр. Линнет прислоняется к его лбу своим, не убирая руки с талии. — Кита, за это не просят прощения. Кита невесомо касается чужих предплечий, в сомнениях. Просить ли сейчас прекратить, потому что так будет правильно, потому что так поступил бы честный дракон? Или позволить себе сгореть в собственном же огне? Ладони сами ползут выше, оглаживают плечи, переходят на грудь, Кита снова замирает, а Линнет, кажется, и правда не дышит. Оттолкнуть сейчас проще простого, но Ките всё равно это кажется непосильной задачей. А потом Линнет невесомо целует его в уголок губ — это прикосновение только кажется целомудренным, но обжигает не хуже раскалённого металла. Затем — в скулу, потом касается своими губами изгиба шеи, посылая лёгкую дрожь по всему телу. — Какой же ты, — его дыхание щекочет чувствительную кожу. — Сколько времени я восхищался тобой, не имея права прикоснуться. Если бы ты только знал. Слова отзываются в голове громким эхом, оставляя за собой абсолютную пустоту. Кита безвольно сжимает пальцы на грубой, слегка влажной ткани. — Ты…давно уже имеешь право, — признаётся он слабым голосом. По всему телу расползается уже знакомое томное чувство, заставляя всё внутри ныть, то ли болезненно, то ли в предвкушении. — Прошу тебя, Линн, пожалуйста. Кита сам не знает, о чём просит. Но Линнет словно слышит все его самые потаённые мысли. Он развязывает пояс его одеяния, а затем медленно ведёт ладонями по плечам, позволяя струящейся ткани упасть возле его ног. Это всего лишь верхний халат, но даже так Кита уже чувствует себя обнажённым. Он понятия не имеет, что с ним будет, когда он останется полностью без одежды. Наверное, поэтому Линнет и не спешит. Он касается его руки, заставляя расцепить пальцы, берёт его ладонь в свою, а затем целует тыльную сторону. Кита видел десятки, а то и сотни раз, как мужчины проделывают подобное со своими спутницами, и не находил в этом ничего особенного. Но сейчас этот простой жест вызывает в нём настоящий ураган чувств. Это смущает и заводит одновременно. Линнет гладит пальцами запястье, заставляя затаить дыхание. Все его касания остаются на коже настоящими ожогами. — Всегда думал, что буду восхищаться тобой только издалека, — признаётся Линнет. — Восхищаться? — переспрашивает Кита. Линнет притягивает его ближе, утыкаясь носом в висок. — С самого первого дня я был просто очарован тобой. Да, звучит глупо, но честно, твоя смелость, твоё нежелание отчаиваться…ты просто прекрасен. Не только внешне, хотя, признаться, твой облик последнее время по-настоящему сводит меня с ума, но и твоё сердце. Это самое сердце от таких слов пропускает удар. Кита выдыхает. Слышать такое — по-настоящему обезоруживающе. С чужой подачи с плеч падает верхняя часть платья, ткань путается где-то в локтях, а белоснежные волосы щекочут голые плечи. Кита никогда не стеснялся собственного тела, но сейчас от откровенного взгляда у него перехватывает дыхание. Ладонь Линнета на пояснице ощущается немного щекотно, и Кита инстинктивно выгибается навстречу. В таком виде он чувствует себя куда уязвимее, чем обычно, но, как ни странно, ему это нравится. В этот самый момент больше всего Ките хочется просто довериться человеку напротив. Линнет мягко отстраняется, садится на край кровати и тянет Киту за собой. Кита немного медлит, разглядывая Линнета в ответ так же, как тот разглядывает его. Крепкую шею так и хочется укусить, позволив драконьим инстинктам овладеть собой чуть больше, чем следует, а эти руки… Кита шумно выдыхает и садится сверху на бёдра Линнета, упираясь коленками в мягкий матрас. Эти руки хочется чувствовать по всему телу. Одеяние только мешается, Кита сначала избавляется от рукавов, сбившихся в сгибах локтей, а потом снова выдыхает, припадая к губам Линнета. Желание пульсирует в висках, расплавленным металлом опускается по венам, Ките кажется, что весь он — горит. И это горячее возбуждение, такое низменное, такое человеческое, сейчас кажется ему самой естественной вещью на свете. И тот факт, что оно взаимное, заставляет Киту чуть ли не скулить в чужие губы. — Великие духи, — Линнет наконец-то снимает рубаху, кидая её на пол, и Кита, пользуясь своим положением, ведёт носом по шее, жадно вдыхая чужой запах. Несмотря на недавнее случайное купание в холодной воде, кожа Линнета тоже полыхает огнём. Запах горьких трав ощущается так ещё ярче, и окутывает Киту всего. Линнет пропускает сквозь пальцы его длинные волосы, убирая их со спины, чтобы потом пройтись ладонью по ней. Он слегка надавливает пальцами между лопаток, и Киту будто бы прошибает разрядом молнии. Не ожидавший такой яркой реакции собственного тела, Кита позволяет сорваться с губ краткому, несдержанному стону, и тут же смыкает зубы на чужом плече. Прикосновение остаётся на коже мурашками, огонь внутри отзывается на него горячими яркими искрами. Линнет замирает в нерешительности. — Прости, я сделал тебе больно? — беспокойства в его голосе звучит гораздо больше, чем хотелось бы Ките, так что он в ответ слабо мотает головой. — Нет, нет, — шепчет он. — Сделай так ещё раз, прошу. Там, где у драконов начинаются крылья, в людском обличии кожа очень чувствительная, и на каждое прикосновение будто отзывается истинная сущность. Линнет будто не до конца верит словам Киты, касается почти невесомо, и оттого ещё более мучительно. Дразнящее, едва уловимое удовольствие заставляет на мгновение потерять рассудок и хоть какой-то контроль над собой. Кита не знает, податься ли ему навстречу чужим рукам или наоборот, попытаться избежать этой пытки. Но стоит ему прогнуться в спине, как на ключицы ложатся мягкие губы. Из-за того, что Кита сидит у Линнета на бёдрах, тому оказывается очень удобно покрывать поцелуями его шею, плечи, грудь. Интересно, он сейчас может услышать, как быстро бьётся сердце Киты? — Просто прекрасен, — Линнет явно намеревается не просто услышать — почувствовать этот ритм, опускается губами ниже, целуя возле левого соска, а затем прикусывая его, аккуратно, едва-едва. Этого хватает, чтобы грудь и плечи Киты покрылись мурашками. В голове как ни кстати всплывают слова Киды о том, какое чувствительное и отзывчивое у него тело. «Ты же не сдержишься и кончишь, как только он окажется внутри тебя». Издевательский тон пробирается из подсознания, и, пускай это всего лишь воспоминание, Киту всё равно охватывает секундный стыд за свои мысли. А если и правда? Великие духи, это же будет так неловко. Да и возникающие в голове картины легче не делают, они только добавляют масло в огонь, и без того полыхающий внизу живота. А слова Линнета, тихо, но настойчиво льются в уши, окончательно закапывая Киту с головой. — Линн, — Кита упирается ладонью ему в плечо. Голос звучит хрипло и слабо. — Духи предков, хватит. Линнет замирает, медленно опуская руки, и Ките вдруг становится страшно холодно. — Что-то не так? — уточняет он. — Мы спешим? Во взгляде голубых глаз напротив плещется решительная готовность остановиться, если Кита его об этом попросит. Ох, нет, нет, нет, Линнет не должен был расценить его просьбу именно так. Кита мотает головой, отчего волосы снежным водопадом вновь рассыпаются по спине. — Не спешим, нет, — торопится заверить он. — Просто ты такие слова говоришь, что это уже слишком для меня. Любые комплименты в свою сторону до этого Кита встречал с лёгкой улыбкой. Его всегда мало беспокоило то, как он выглядит в глазах других людей. — Так тебя смущает то, что я считаю тебя красивым? — Линнет касается пальцами его подбородка, заставляя поднять на себя взгляд. Кита, сдавшись, кивает. Тогда Линнет очерчивает пальцами его скулу, линию челюсти, заправляет волосы за ухо и поглаживает заднюю часть шеи. Кита невольно расслабляется и млеет от таких нежных прикосновений. — Потому что ты и правда невероятен. Кита вновь целует его — лишь бы замолчал, пускай собственные губы уже саднит от поцелуев. Глуша очередной тихий стон, когда Линнет зарывается ладонью в складки ткани в поисках завязок, Кита прикусывает его нижнюю губу. Во рту тут же появляется металлический привкус, и Кита в извинение проводит по ранке языком, после чего опускает руку, чтобы помочь Линнету развязать несчастное одеяние. Пальцы немного не слушаются, но мягкая ткань поддаётся всё равно слишком легко. Когда её перестаёт держать что-либо, она с тихим звуком соскальзывает на пол. Ещё немного — и на Ките не остаётся вообще никакой одежды, ни самого жалкого кусочка ткани, и от этого осознания краснеют не только щёки, а ещё уши и плечи. Сердце бешено колотится — Ките действительно очень волнительно представать перед Линнетом в таком виде. Будто обнажено не просто тело, а вся душа — нараспашку. Линнет сглатывает, отчего его кадык нервно дёргается. Его взгляд — в какой-то мере даже жадный, пронизывает Киту насквозь. И без того возбуждённый член пачкает живот смазкой, и, о великие духи предков, под одеянием этого хотя бы не было видно, но теперь его желание слишком очевидно. — Линн, — Кита испытывает ужасное желание оправдаться, но в последний момент вместо оправданий с языка срывается откровенное. — Хочу…хочу тебя. В голубых глазах сверкает что-то неоднозначное. Линнет медленно, но настойчиво заставляет их поменять позу. Для Киты словно переворачивается весь мир, когда он обнаруживает под собой шёлковые простыни. Ладони у Линнета сухие и огрубевшие из-за постоянного орудования мечом, но этот контраст между мягкими простынями и грубыми ладонями вызывает новый ворох мурашек. Кита позволяет развести свои бёдра, но совершенно не ожидает новых поцелуев. Касания губ на внутренней стороне бедра — слишком откровенно, слишком непривычно, просто слишком. Как раскалённым клеймом по коже — первое прикосновение вышибает из лёгких весь воздух, заставляя Киту подавиться стоном, но за первым следует и второе, и третье — Линнет прикусывает нежную кожу, и Кита ловит себя на мысли, что он не против, чтобы Линнет сжал зубы сильнее, чтобы оставил след — известную только им двоим метку. Одна мысль об этом заставляет Киту пристыженно зажмуриться. Линнет не оставляет это без внимания. — Кита, если тебя это пугает, то… — Духи, нет, Линн, — выходит несколько громче, чем Кита ожидает, и с таким отчаянием в голосе, что у Линнета должны пропасть все сомнения. — Сделай уже что-нибудь. Кита жалеет о своих словах почти мгновенно, потому что Линнет действительно делает. Его горячие влажные губы опускаются на головку напряжённого члена. Он не церемонится, обводит её языком и медленно вбирает в рот. Для Киты его действия оказываются такими неожиданными, что он больно закусывает губу, лишь бы не выпустить из груди протяжный стон удовольствия. Пожар внутри разгорается с новой силой, оставляя за собой тлеющие угли. Кита инстинктивно пытается свести ноги, но Линнет не позволяет, крепко обхватив пальцами бедро. Второй рукой он помогает себе, обхватывает пальцами член у основания, подстраивает движения под собственный ритм. Это похоже на игру, на игру с его, Киты, терпением и выдержкой. Это оказывается для него мучительно, почти больно, срывает с губ тихие выдохи. Линнет то дразнит, едва касается губами, ведёт языком по основанию и обводит им проступающие венки. То берёт глубоко, утыкается носом в его пах, и в этот момент у Киты начинает кружиться голова. Возбуждение становится предельным, невыносимым. — Линн… — чужое имя вырывается из него громким стоном. Он дотягивается рукой до его затылка, зарывается пальцами в густую тёмную шевелюру и изо всех сил пытается намекнуть, что стой, хватит, иначе случится непоправимое. Как же, духи его подери, Кида был прав, вот только Линнету даже входить в него не нужно, достаточно просто губ и языка, и Кита срывается. Бёдра сводит неконтролируемой дрожью, а спина невольно прогибается в пояснице. За томительным напряжением следует такая желанная разрядка, и Линнет даже не думает отстраняться, из-за чего пожар в груди продолжает полыхать. Ките требуется время, чтобы прийти в себя. Внизу живота всё пульсирует, а дыхание сбивается. Линнет ловит дрожь его тела губами, покрывает поцелуями живот, сжимает пальцами бока, и Кита отзывается на каждое касание мурашками. Тело, и без того чувствительное, окончательно предаёт его. — Прости, — шепчет Кита. Линнет поднимает на него вопросительный взгляд, выпутывает ладонь из собственных волос и вновь целует её. — У меня мало опыта, вернее сказать, я не уверен, есть ли он вообще, и… Лицо Линнета озаряется мягкой улыбкой. Как ни странно, в этот самый момент в покоях гаснет последняя свеча, и остаётся лишь луна, заливая всё своим серебром. — Как я уже и сказал, за это не просят прощения, — он мимолётно вытирает костяшкой пальца уголок губ и поднимается, намереваясь лечь рядом, но Кита внезапно ощущает в груди мощный протест. Огонь внутри чуть-чуть притихает, но не затухает полностью, заставляя действовать немного безрассудно. Он кладёт ладонь на плечо Линнета, словно пытаясь его остановить, и обвивает ногами, заставляя вжаться бёдрами в свои. По телу от резкого движения проходит болезненная судорога. Слова так и остаются где-то на языке, но Линнет всё понимает и без них по потерянному, затянутому возбуждённой поволокой взгляду. — Что же ты делаешь со мной? — вопрос в высшей степени риторический, Кита ловит в ответ взгляд, полный искреннего восхищения, почти обожания. — Нравлюсь? — позже Кита будет с ужасом вспоминать этот бесстыдный, наглый вопрос, но сейчас — будь, что будет. Взгляд напротив вдруг темнеет. Линнет наклоняется к его уху, касаясь губами растрепавшихся волос. — Не то слово. Он подаётся бёдрами навстречу, давая в полной мере прочувствовать собственное желание, Кита в ответ глушит стон, кусая губы. Грубая ткань штанов ощущается иголками на разгорячённой коже, но это не самое страшное. Самое страшное — то, что лишняя одежда не даёт ощутить Линнета на себе полностью. — Тогда, — тихо говорит Кита и пробегается пальцами по месту укуса на его плече. — Я весь твой. Он сглатывает вязкую слюну. Говорить такое — выше его сил, но и молчать кажется непозволительным.Я весь твой. Целиком, без остатка, потому что, кажется, я поклялся не только защищать тебя всю свою жизнь, но и любить. — Кита, — Линнет тихо выдыхает, судя по всему, обезоруженный подобным признанием. Он отвечает на него россыпью поцелуев — в скулы, губы, подбородок, шею, шепчет сбивчивые комплименты. Потом уточняет. — Ты уверен? Ките достаточно лёгкого кивка. Он не просто уверен, ему так сильно хочется, что ему кажется, будто бы он сойдёт с ума без этой близости. — Тогда перевернись, — просит Линнет, оглаживая пальцами его бедро. Кита чуть медлит, прежде чем исполнить его просьбу, но затем выпускает Линнета из своей хватки и под его тяжёлым взглядом переворачивается, вновь упираясь коленями в матрас. С одной стороны — поза получается смущающе откровенной, но с другой, Кита хотя бы может спрятать смущение на своём лице в подушках. Краем глаза он наблюдает, как Линнет достаёт что-то из ящика прикроватного столика. Потом он пропадает из поля зрения, но очень скоро Кита чувствует, как проминается матрас под чужим весом. Линнет склоняется над ним, целует аккурат между лопаток, отчего Кита скулит в подушки что-то невнятное, а потом обхватывает поперёк живота, заставляя выпрямиться и прижаться спиной к груди. Это больше похоже на мимолётный порыв, Линнет осыпает поцелуями шею и плечи, и Кита чувствует себя в его руках, словно хрупкая драгоценность. Он так хотел именно этого. Растворяться вегоруках, подставляться подегопоцелуи, чувствовать толькоеговсем своим телом. Дракон внутри рычит от удовольствия и требует большего. — Линн, — сдавшись, просит Кита. Линнет вновь тянется к прикроватному столику, для этого ему приходится ненадолго отпустить Киту, и он, разомлевший от поцелуев, вновь опускается на подушки, прогибаясь в спине. Огонь — раскалённая лава бежит по венам, вытесняя остатки смущения. Даже когда чужая ладонь ложится на поясницу, а первый палец, смазанный каким-то маслом, оказывается у входа, Кита лишь подаётся навстречу. Проникновение ощущается странно и непривычно, выбивает из лёгких весь воздух. Кита сжимает пальцы на шёлковой ткани, невольно напрягаясь. Линнет тут же останавливается и целует дрожащие плечи. — Расслабься, — шепчет он. — Всё хорошо. Кита подчиняется, позволяя толкнуться глубже. Быть может, всё дело в драконьих инстинктах, но тело быстро сдаётся, по позвоночнику бегут искры и хочется ещё, больше и глубже. Вот только Линнет не торопится, его движения — размеренные и медленные. Он внимательно следит за чужой реакцией, поглаживает поясницу, а иногда касается пальцами между лопаток, почти невесомо. Лишь когда Кита окончательно привыкает к новым ощущениям, когда вновь подаётся навстречу рукам, выпуская из горла задушенный стон, Линнет позволяет себе добавить второй палец. Это всё напоминает Ките пытку, не потому, что это немного больно, нет, любые неприятные ощущения глушатся одними лишь мыслями о том, что сейчас происходит. Пытку оно напоминает лишь потому, что Ките слишком сильно хочется почувствовать Линнета целиком, в себе. Колени больше не держат — разъезжаются под весом собственного же тела. Кита пытается держать себя в руках, но пульсирующее в висках желание не даёт ему покоя. Его покидают последние остатки здравомыслия, оставляя за собой вместо связных мыслей — выжженное пепелище. — Линн, прошу, пожалуйста… Как же жалко он, наверное, выглядит со стороны. — Не торопись, — Линнет, обычно готовый исполнить его самую безумную просьбу, здесь всё-таки берёт инициативу на себя. — Потерпи ещё немного, солнце моё. Ласковое обращение отзывается в голове громким звоном. Оно бьёт по сознанию не хуже молота, и если Линнет думал, что таким образом сможет его чуть-чуть успокоить, то нет, он делает этим только хуже. Ките кажется, что проходит целая вечность, прежде чем Линнет всё-таки достаёт скользкие от масла пальцы и приставляет ко входу головку своего члена. — Если вдруг станет неприятно или больно, говори, пожалуйста, — просит он, и, честное слово, Кита не может ему ничего обещать. — Давай уже, — стонет он. Когда Линнет толкается внутрь, Кита невольно закусывает угол подушки. Это не идёт ни в какое сравнение с пальцами, даже несмотря на то, что Линнет входит очень медленно. Первые искры боли немного отрезвляют Киту, и Линнет, уловив его напряжение, останавливается. — Кита, — шепчет он предупредительно. — Великие духи, — отзывается Кита, думая о том, что эти самые великие духи уже сто раз пожалели о своём существовании и, должно быть, проклинают его. — Всё нормально. Продолжай. Он подаётся бёдрами назад, принимая в себе чужой член ещё глубже, бесстыдно стонет — в этот раз в голос, больше не сдерживая себя, потому что его ведёт от одного осознания происходящего. Благо, Линнет после этого уже не сомневается — медленным толчком входит на всю длину. Последняя ниточка реальности в этот момент окончательно ускользает прочь. Остаются серебро лунного света, ощущение заполненности, которое кажется сейчас таким необходимым, и они вдвоём. Линнет задаёт темп, и Кита быстро к нему привыкает, раскалённое удовольствие вновь растекается сладкой патокой по всему телу. Поначалу это удовольствие кажется томительным и тягучим. Кита растворяется в нём, тихо выстанывая чужое имя в подушки. — Линн… Линнет, — словно колокольчик звенит на ветру. — У тебя безумно красивый голос, — признаётся в ответ сам Линнет, слегка отстраняется, а затем вновь толкается, сразу до основания, с оттяжкой, так, что Кита, едва успевший вздохнуть, вновь задыхается громким стоном. Он не знает, молиться или проклинать кого-то, потому что когда Линнет перестаёт осторожничать, вбивается в его тело, поглаживая живот и целуя лопатки, удовольствие из тягучего становится невыносимо острым. Каждое движение отзывается внутри разрядами молний, и когда Линнет прихватывает зубами кожу на загривке, Кита едва не кончает. Линнет улавливает его реакцию, чуть замедляясь, а потом вновь заставляет выпрямиться, прижимая к своей груди. Ноги Киту и без того не держат, а когда из-за смены положения меняется и угол проникновения, заставляя зажмуриться, Ките и вовсе остаётся довериться крепкой хватке Линнета. Стук собственного сердца отзывается сбивчивым ритмом, когда на ухо раздаётся выдох-полустон, в котором Кита улавливает собственное имя. Низкий и хриплый голос Линнета почти сводит Киту с ума. Он подаётся назад, лишь бы прижаться сильнее, вжаться всем телом, подставляет шею под поцелуи-укусы, от которых на бледной коже потом наверняка останутся следы — Кита не против. Пусть остаются напоминанием об этой ночи. Линнет что-то тихо выстанывает прямо в изгиб его шеи, и эти стоны отдаются вибрацией во всём теле. Киту прошивает мелкая дрожь, и стоит Линнету только прикоснуться к его члену, обхватить его ладонью, как оргазм накрывает штормовой волной. Кита откидывает голову Линнету на плечо, жмурясь и забывая, как дышать. Чувство, сводящее сладкой судорогой всё тело, такое яркое, что шумит в ушах, и теряется связь с реальностью. Кита утопает, не иначе, в запахе моря, полевых трав и в крепких объятиях. Едва к нему возвращается способность мыслить здраво, Линнет пытается отстраниться, но Кита лишь подаётся навстречу, не позволяя ему это сделать. Он заводит руку назад, хаотично путается пальцами в густых волосах, потому что для внятного объяснения придётся говорить — но губы Киту совсем не слушаются. Впрочем, и этого хватает, чтобы Линнет, сомкнув зубы на плече, кончил прямо внутрь. Несмотря на то, что телу уже разливается усталость, Кита испытывает странное удовлетворение от того, что не дал Линнету отстраниться. Будто бы ему это было почти необходимо. — Великие духи, — шепчет Линнет, выпуская Киту из объятий. Тот почти сразу опускается на кровать, чувствуя приятную тяжесть и истому во всех конечностях. На смену чувству опустошённости приходит осознание. Ките тут же хочется с лицом спрятаться под одеяло, осмысляя то, что они наделали. Он устремляет задумчивый взгляд на круглую луну за окном, которая всему была свидетельницей. — Луна сегодня красивая, — невпопад говорит он. — Мне нет дела до луны, — отзывается Линнет, устраиваясь рядом и целуя Киту в висок. — Ты в тысячу раз прекрасней. Немного подумав, Кита разворачивается к Линнету лицом. Невесомо проводит пальцами по предплечью, заглядывает в голубые глаза, в которых читаются все его мысли, словно выведенные пером на чистом листе, и понимает, как же ему повезло. Несмотря на все те трудности, с которыми он столкнулся в прошлом, и ещё встретит в будущем, ему повезло встретить человека, принимающего его всего, целиком и полностью. Ощутив внезапный прилив искренних и очень нежных чувств, Кита тянется за поцелуем, но Линнет в последний момент останавливает его. — Нам бы, всё-таки, дойти бы до купальни. Тем более, ты… — он не договаривает, замечая, как резко краснеют у Киты уши. — Если хочешь, могу тебя донести. — Духи предков, и чтобы это весь замок увидел? — хмурится Кита. — Я и сам могу дойти. Его протест вызывает у Линнета улыбку. — Может, я хочу этого? — он целует Киту в кончик носа, заставляя возмущённо фыркнуть. Ночь продолжается.