Только друзья

      Пробуждение было отвратным. В глаза словно песка насыпали, горло драло нещадно. Голова раскалывалась. Александр открыл глаза и тут же снова закрыл их: яркий свет резанул, усиливая жуткие ощущения. Захотелось пить… — Александр Юрьевич, как вы себя чувствуете? — раздался мужской голос поблизости. — Хреново, — честно ответил он и попытался снова открыть глаза. На этот раз удалось. Опа! А он в больничке! — Вы находитесь в частной клинике «Медкор». Вас доставили вчера в двадцать два часа пять минут на скорой. — А… не помню… — У вас была температура под сорок. Немудрено, что не помните. — А, Валентин Дмитриевич… — Александр слабо улыбнулся, наконец-то узнав доктора. Их семейный. Да, все правильно. Вот только как он тут оказался? — А как… кто меня?.. — Жданов Андрей Павлович. Показал скорой дорогу, но на вашей машине. А вот откуда — этого я не знаю. — Надо же, какое совпадение! И я не знаю! — его пробило на смех. Это из-за температуры, под болезненным градусом он не мог контролировать эмоции. — Но могу предположить… наверное… так, и что со мной? — Вам с какой новости начать? — Мне только плохие, пожалуйста! Хорошие я наверное и так почувствую… — сейчас хотелось заржать, температурный кураж продолжался. — У вас острая респираторная инфекция. Это не смертельно, но как минимум неделю стационара или домашнего режима. Это обязательно, Александр Юрьевич. А не как всегда, вы меня услышали? — Ага! — он мученически вздохнул. — А поняли? — Ладно! Понял! Законопатили тут… — Обморочное состояние на фоне высокой температуры, — укоризненно проговорил доктор. — В вашем случае до фебрильных судорог не дошло, потому что скорая вам вовремя укол поставила. — Ой, не надо мне говорить про наследственность! — недовольно сказал Воропаев и закашлялся. Между тем доктор продолжал читать нотации. — Этот вирус сейчас только набирает обороты, не вы один такой. Радуйтесь, что сюда привезли, а не в инфекционку. Лучше понаблюдаться. Тем более это входит в ваш пакет обслуживания. — Ладно, уговорили! — усмехнулся Александр. — Сколько сейчас? — Семь часов пятнадцать минут утра. Или вы про температуру тела?       С доктором ему однозначно повезло. С юмором мужик и не прогибается, когда он давит. Да, только так и надо…       Врач ушел, и Воропаев отправился в санузел. Приводить себя в относительный порядок. Бритву из дома ему, понятное дело, никто не принесет, но что-то должно же быть…       В восемь у него уже был посетитель. И кто бы сомневался, что это будет Жданов! — Здорово, Саш! — Андрей улыбался. — Привет! Спасибо, что привез вчера сюда. — На здоровье, Сашка! Главное, чтобы на здоровье! Ты как? — Говорят — острая респираторная инфекция. А где ты меня подобрал-то? Просто у меня последний проблеск в памяти — это я ухожу с работы. Дальше — всё. — А, ну тогда я начну примерно часов с четырех дня, чтобы всю цепочку отследить, да? — А что в четыре было? Мы вроде не пересекались? — Воропаев нахмурился. Что-то такое мелькало в памяти, но вот что?.. — Ты позвонил Вике и грозился ее уволить. — А, в очередной раз! Мы оба знаем, что я этого не стану делать! — отмахнулся от вопроса, как от назойливой мухи. — То есть для тебя это в порядке вещей, позвонить, наорать, угрожать? — А как с ней еще общаться? Дашь слабину — на шею сядет! — недовольно буркнул Воропаев. — А тебе-то что? — Ну, начнем с того, что Вика — часть моей команды как президента «Зималетто», — ухмыльнулся Андрей. — Чего? Эта бесполезная подружка Киры? — Ну, не так уж она и бесполезна, это во-первых, и кроме того, она хороший человек, это во-вторых. Ну и в-третьих, она — моя девушка. Так что на первый раз прощаю такое отношение, но если ты еще раз позвонишь с подобным наездом, буду считать это вмешательством в работу компании. Так понятно? — Твоя девушка? — от осознания сказанного Ждановым замутило. Кажется, отдельные воспоминания возвращались… — Да, и это тоже. Так ты меня понял? Вчера я сделал скидку на то, что ты был болен и не осознавал, что творил. Но сейчас-то ты в здравом уме? Температуру сбили, да? — Да, до высоких, но допустимых пределов, — ответил Александр. — Ладно. Я понял. А Кира в курсе, что ты трахаешь ее лучшую подругу? — Ну, можно сказать, с ее благословения мы с Викой и сошлись, — Жданов мечтательно улыбнулся, от чего Александру захотелось дать ему в челюсть. — Какая у вас… семейная атмосфера! Да не нужна мне твоя Клочкова! Так, узнать кое-что хотел! — голос получился несколько надрывным, потому что трудно изображать презрение, когда все внутри кричит от отчаяния. Опоздал! Он опоздал! Ну конечно! Вика уже нашла спонсора! Вот ведь!.. — И для этого проник в ее квартиру? — Жданов смотрел на Воропаева с таким явным скепсисом, что у того смутно, но проступили в памяти еще некоторые моменты. А Жданов продолжал добивать. — Выкрал ключи, сделал дубликаты, проник в чужую собственность. Ай-яй-яй, Воропаев, ты просто кладезь пороков! — Не помню! — с гордым видом соврал Александр. Надо же так подставиться! Точно больной! На всю голову! — Ну-ну! Ладно. У Вики доброе сердце, она не обиделась. Будем считать, что ты был в горячечном бреду и не контролировал себя. Но больше скидок не будет, понятно? Разве что ты справку принесешь от психиатра, что встал на учет. В общем, Сашка, выздоравливай. Да, и передавай привет своей девушке… — Чего? — вскинулся было Воропаев и прикусил язык. Пушкарева же! Вот черт… — А, ты имеешь в виду Катю? Да, передам. Собирался как раз звонить. Как думаешь, мы позавчера хорошо смотрелись вместе? — Прекрасно! Жди публикаций в глянце! — огрызнулся Жданов. Ага! Значит, задело все-таки! — Попрошу ее мне принести. Надеюсь, мы там хорошо получились?.. — сделать улыбку мечтательной скорее всего не удалось, но хоть какая-то получилась, и то хлеб! — Я и с родителями ее уже познакомился! — Молодец. Вот и сосредоточься на Кате. А Вику оставь в покое. Договорились? — Да больно нужна мне твоя Клочкова! — Отлично! — А ты тогда забудь о Пушкаревой! — Да легко! — усмешка получилась натуральной, как думал Жданов. Но Александр-то видел, что нет! — Вспомню только один раз, когда «Никамоду» будем ликвидировать и документы подписывать. — Прекрасно! Шикарно просто! За что мне столько счастья?! — Не знаю, Сашка, — оскалился Андрей. — Наверное, заслужил!       Так и распрощались. Оба были не слишком довольны разговором, но отступать было поздно.       Воропаеву конечно было хуже. Осознавать, что он вчера показал свою слабость, пробравшись в квартиру Вики и позорно отрубившись там, да еще и в присутствии Жданова, было тяжелее всего. В общем подставился по полной программе. Радовало лишь то, что и Жданов бесился по поводу Пушкаревой. А значит, с Катенькой спектакль надо продолжать, во что бы то ни стало!       Потом ему стало не до этих мыслей, потому что начались процедуры. Еле успел отзвониться Марине, предупредить, что неделю на больничном, а важные документы надо принести ему в клинику. А вот Кате позвонил только после обеда. Извинился, что не сможет сегодня поучаствовать в постановке по собственному сценарию, потому что уезжает в командировку. И Пушкарева конечно же не расстроилась. Ну и черт с ней!       Потом распорядился, чтобы к нему никого не пускали, кроме секретарши. Жданов же наверняка расскажет Кире, она примчится. Но Александру не нужно было ее фальшивое сочувствие! Если бы она действительно хотела ему добра, проголосовала бы правильно! А так… показуха! К черту! Но возможно он ответил бы на ее звонки.       Но Кира так и не позвонила. Зато ближе к вечеру, к его удивлению, позвонила Виктория. Вот уж не ожидал! — Саша, ты как? — Живой! Не дождешься! — отрезал он. Да, опять грубо. Но иначе нельзя было. Иначе… иначе глупости он начнет говорить, вот что. И Клочкова возомнит о себе невесть что! — А, ну раз хамишь — значит в норме, — даже не обиделась. — Неужели ты мой номер из черного списка вынула? — Нет, он там и останется. Но я тебя больше не побеспокою, не переживай. Выздоравливай. Пока.       На ответное «Пока» у него не осталось моральных сил. Как будто последняя ниточка, надежда какая-то дурацкая, непонятно на что, вдруг взяла и порвалась. Но так даже легче. Баба с возу, как говорится.

***

      Катя возвращалась к родителям полная решимости. Собрать чемодан, потом поговорить. Не наоборот. Иначе собраться не дадут. Попытка мрачно пошутить, даже про себя, не удалась. Отвратительное чувство! Она даже пожалела, что Воропаев дал «отпуск» на неделю: сейчас бы его довлеющий образ очень бы помог Кате. Но увы. Это было уж точно ее собственное решение. Те слова отца стали всего лишь поводом, на самом деле, решение съехать зрело уже давно. Просто надоело прятать дневник, врать, где была, делиться своими чувствами и мыслями, когда этого не хотелось. Ничего, главное — пережить этот разговор, а там легче будет. И мама с папой привыкнут, что она сама по себе. Да, обязательно привыкнут! — Катюша, привет! — мама, как всегда с полотенцем в руках и в фартуке. — Привет, мам. — Голодная? — Да нет, не особо. — Проходи, проходи. Через полчаса ужин будет. А может, и гости к нему! — сказала мама с заговорщическим тоном. — Что, опять жених? — Ой, ну ладно! Коленька звонил, зайдет! — А, ну если Коленька… — усмехнулась Катя. — А вы, что, поссорились? — Нет. Ничего страшного. Конечно, пусть приходит. Я к себе, хорошо? — Иди, иди!       Катя метнулась в ванную, вымыть руки. Потом — в комнату, закрыть за собой дверь. И достала свою старую сумку. К сожалению, ее новый чемодан с новыми же вещами из Египта пока не вернулся. Не забыть потом забрать его у родителей, когда придет.       Тем не менее, сумка была набита под завязку. Дневник устроился на самом дне, чтоб никому не повадно было впредь! Молодец, Пушкарева! Первая часть квеста выполнена! Она не успела переодеться, когда раздался дверной звонок. Катя рыпнулась было открывать, но мама ее опередила. Ну правильно, ей-то по прямой из кухни! — Коленька, здравствуй, дорогой! Проходи! — Здрасьте, тёть Лен! А чем это у вас вкусным пахнет? А где дядь Валера? — Он попозже встанет. Отдыхает!       Катя выглянула в щелку и увидела жест «щелчок по шее», который понятно объяснял, от чего именно отдыхает глава семейства. Да, у папы бывает. Еще один плюс в том, что она съедет: не надо будет подстраиваться под график этого «отдыха».       Катя вышла из комнаты, чтобы поприветствовать Зорькина. Коля с мамой уже были на кухне и о чем-то секретничали. Катя воспользовалась тем, что они не видят, и перетащила сумку в прихожую, замаскировав висящими пальто и шкафом. Никто сегодня никуда уже не пойдет, не заметят. А завтра она пораньше встанет и тихо уйдет с вещами. Перетащит их на новую жилплощадь, а вечером зайдет и поговорит с родителями. Всё постарается объяснить. И уйдет окончательно. — Привет, Коля, — сказала она, заходя в кухню. — Катюш, еще пять минут! Коленька, сходи к папе, как он там? — Здесь я! — раздался голос позади Кати. Товарищ полковник вышел к людям хмурый и завернутый в плед. — А, привет, проглот! Давно не виделись! — Так на работе, вчера! — отрапортовал Зорькин. Интересно, что оба словно не замечали Кати. Что ж, может, так и дальше пойдет? И они не заметят, если она прямо сейчас уйдет с вещами? — Ну да, ну да. Что на ужин, мать? — А вот котлетки с пюрешечкой! И пирожки! — Во! Нормально! — папа радостно потер руки, потом повернулся к дочери и отвесил издевательский поклон. — Милости просим, Екатерина Валерьевна! Не побрезгуете с нами за стол-то? А то вам, поди, господа акционеры фуа-гра на обед подают! — А господа акционеры, Валерий Сергеевич, это не официанты, — вздохнула Катя. Зря она надеялась на нормальный разговор. И не собиралась молча выслушивать никому не нужные нотации. Как и оставаться здесь дальше. — Они ничего не подают. Но если вы настаиваете, то могу и без ужина… — А чего пришла тогда?       Катя перевела взгляд на маму, но не нашла в ее взгляде поддержки себе, только осуждение. На Зорькина даже не смотрела, с ним и позавчера уже было все понятно. И приняла окончательное решение. Так уж получилось.       Она развернулась и пошла к входной двери. Сунула ноги в сапоги. Натянула пальто. Взяла сумку, прихватила и ту, с которой с работы пришла… — А я приходила попрощаться и забрать свои вещи. Позвоню потом. Приятного аппетита всем.       Быстро открыть дверь, захлопнуть за собой — и вниз. Не бегом, нет, она же не воровка какая-нибудь! Никаких криков вслед не доносилось. И хорошо, нечего соседей тешить. Так и ушла спокойно. Лишь на остановке ее нагнал запыхавшийся Зорькин. — Пушкарева, ты что творишь? — Меняю место жительства, Зорькин. И сбавь обороты, хорошо? — Хорошо?! А ничего, что у тебя сейчас мать в истерике?! — Завтра позвоню и успокою. Рано или поздно я бы все равно съехала. Но раз папа так настроен — значит, пораньше. — С чего вдруг-то? Правда, что ли, к Воропаеву? — Нет. При чем тут Воропаев? Сама сняла квартиру. — И надолго? — Пока на месяц. Если понравится — продлю. И адрес я тебе не скажу. — Ты еще в предатели меня запиши! — Коля, иди назад, может, пирожки еще остались, — сухо сказала Катя. — Успокой там всех. Я завтра позвоню…       Зорькин вдруг как-то перестал нагнетать, даже тон голоса стал другим. — А вы ведь с Александром Юрьевичем очень похожи, только сейчас заметил. Особенно размерами эго. Сладкой вам жизни, Екатерина Валерьевна!       Он развернулся и побрел обратно к дому. А Катя села в подъехавший троллейбус. Еще одна частичка прошлого осталась позади…