Dead boy
23 ноября 2024 г., 21:30
Он прикуривает сигарету на выходе из хижины, когда Зус уже выключает свет и закрывает двери. Ловит ключи одной рукой и машет на прощание, спрыгивая на землю. Он любит запах хвои, пропитавший воздух близ леса, скрип деревянных досок под ногами и летний зной, уютное копошение магических тварей в ночи, выходить из хижины в сумерки, когда земля уже немного остыла, бродить меж деревьев, глядеть в единственный глаз каменной статуи, которой, он помнит, отродясь здесь не было.
Он обшарил лес еще в двенадцать, но вернувшись спустя несколько лет, наткнулся на Билла, и теперь приходит сюда, пялится на грани, покрытые мхом, складывает перед собой бычки и сидит. Рассказывает. Какую книгу прочел, о чем поспорил с дядей Стэном, что думает про теорию темного леса, и о новом исследовании, которое забраковали учителя в школе.
Пока рассказывает, совсем забывается, что ему не отвечают и даже не слушают, прикусывает губы, возводя глаза к небу, улыбается и щелкает пальцами, когда в рассказе проскальзывает что-то особенно занимательное.
Когда идет обратно, обязательно чувствует на себе взгляд, но ему не страшно. Пока еще нет.
***
— Зависнем? Диппер вскидывает голову на знакомый голос и откладывает книгу на деревянные половицы хижины, не закладывая страниц. — Робби, — улыбается замершему в паре шагов парню и кивает мелко. Темноволосый, высокий и бледный Робби, которого в двенадцать Диппер просто ненавидел, сейчас вызывал у него совсем другие чувства. После пары социально одобряемых влюбленностей в девчонок он подумал, что как человек науки, не может позволить себе следовать стадному инстинкту. И что парни тоже неплохи. И что бывший его первого краша в своих черных зипках вызывает у Диппера желание ему отсосать. — И куда пойдем? Он встает, отряхивая джинсы от песчинок. Вечереет, он поднимает голову в поисках солнца, чтобы не доставать телефон, но находит только светло-розовую гладь. Робби подошел совсем уж близко и Диппер, так и не догнавший его по росту, вскидывает брови в вопросительном жесте. — Мы с ребятами собираемся у озера, — говорит всё-таки Робби и смотрит выжидающе, — Венди тоже будет. Диппер хмыкает, щурится заискивающе. В эту игру могут играть двое. — Вот как. Она вернулась сегодня? Венди училась в колледже за пределами штата, и в отличие от Робби, вернувшегося в начале лета, решила провести половину каникул с университетскими. Диппер же, остывший к ней сразу после уезда из Гравити Фолз три года назад, испытывал к ней лишь теплую привязанность, храня воспоминания о хорошо проведенном времени и только. А вот Робби, на которого Диппер наткнулся на площади пару недель назад, больше не вызывал неприязни, и более того, оказался совсем не таким нудным, каким казался изначально. Совсем не таким. — Да, утром, — они сталкиваются взглядами. — Чертовски тебе обрадуется, мелкий. Кривит губы в усмешке, Диппер все еще вглядывается в лицо напротив, до конца так и не понимая, все ли он правильно понял. Умник тот еще, как говорила ему сестра, в межличностных отношениях полный профан. Диппер слегка поворачивает запрокинутую голову и чужое дыхание теперь щекочет ему лоб. Если он встанет на носочки- — А я то как рад, — улыбается он и хлопает Робби по плечу, огибает, направляясь к криво припаркованной тачке. Чужой взгляд плавит ему затылок и если он правильно разыграет карты, у кого-то сегодня будет секс. — Кстати классные стрелки, — он оборачивается на секунду и сразу в омут, — А они потекут, если заплачешь? Лицо Робби в этот момент он хочет вытатуировать себе на внутренней стороне век.***
Они переспали в тот же вечер. А на следующий Робби нашли мертвым. Лицо, омытое кровавыми слезами, уставилось в небо черными провалами глаз. Когда Диппер услышал об этом впервые, сначала не поверил. Не бывает таких совпадений, подумал он. Но рассматривая бледное лицо, глаза, прикрытые белой полоской ткани, застряв в прострации над гробом в ожидании начала похорон, он нервно барабанил ногой в лакированный пол и думал, что перестал верить в совпадения еще летом две тысячи одиннадцатого. И что он чертовски хочет курить. С прошлого раза, незадолго до смерти Робби, в лес он больше не совался, как бы ни хотелось пострадать и поизливать душу гномам. И когда к нему, лениво перелистывающему страницы тонкого справочника по астрономии, подсел симпатичный незнакомец, он был даже не против. Он поднял взгляд с букв на парня слева, опустившегося на сухие доски пристани и свесившего ноги в черных ботинках над тихими водами озера. Ему здесь нравилось раньше, простор, окруженный лесом, мирная вода, затрагиваемая только плеском маленьких рыбок, но теперь, когда недавние воспоминания об озере были отравлены смертью, он приходил сюда не за приятными воспоминаниями. Было тихо. Но в голове все кричало, захлебывалось паникой и предположениями. Убийцу, а Диппер был уверен, что это было убийство, так и не нашли. Он только парой слов перекинулся с друзьями Робби на похоронах, но уверен был, что они думали так же. Лишь парой слов, потому что они так сочувствующе смотрели, будто это он с Робби дружил годами. Они видать думали, что у них что-то наклевывалось. Диппер слегка морщится от своих мыслей, почти забывая, что не один. — Тяжелый день? Он слегка вздрагивает в ответ на раздавшийся голос и поворачивает голову на парня, все это время крипово пялившегося на него. Диппер разлепляет губы и в горле слегка першит от вечерней прохлады. Парень, со светлыми волосами, не доходящими до плеч, выглядит лет на двадцать, если не меньше, но вглядываясь в бездну черных зрачков, Диппера самую малость пробирает боязнь глубоких водоемов и открытых пространств, о наличии которой он до этого дня не ведал. Чужие глаза слегка прищуриваются, а голова клонится к плечу в обманчиво игривом жесте, который так любил Диппер, но к себе это его не располагает. Он напрягается, стараясь не отводить взгляд, держать его в поле зрения. Диппер облизывает губы, как всегда, когда думает, что сказать, но потом просто пожимает плечами, пытаясь не показывать нервозность. Он этого пацана ни разу тут не видел, а город то маленький. Приехал к родственникам? На вид студент, вряд ли работать, в такую то глушь. — Не настроен на разговор? — продолжает он, так и не дождавшись ответа. — А я тоже люблю звезды, — кивает на книгу, которую Диппер все еще сжимал в руке. — Неужели, — произносит негромко Диппер, переводя взгляд на обложку. — Может по мне и не скажешь, но я долгое время изучал космос, — продолжает пацан, его кажется совсем не волнует, что разговор ведет по большей части он сам с собой. — Если хочешь, могу рассказать поподробнее, — он наклоняется ближе и Диппер теперь может разглядеть его лицо, гладкое, будто воск, ни веснушек тебе, ни шрамов от угрей. И чувствуя, что его разглядывают так же пристально, немного теряется с ответом и выдавливает из себя улыбку, которая, он знает, на дружелюбную вряд ли тянет. Он поднимается с пирса, подхватывая скинутый бомбер синего цвета и захлопывая книгу резким движением. Его морозит, хотя на улице все еще тепло, а своей интуиции он предпочитает доверять. На него смотрят, как на нечто интересное, Диппер так смотрит на падающие звезды, а Мейбл на смешных енотов в контактном зоопарке. Заинтересованно и самую малость снисходительно. Диппер поджимает губы и просовывает руки в рукава, перекладывая книгу с одной в другую. Закончив, он произносит: — Вы так любезны, — он смотрит на светловолосого парня сверху вниз, но отчего-то не чувствует превосходства. Лишь фантомную препарацию. — Как нибудь в другой раз. Он отходит на пару шагов, не разворачиваясь спиной и незнакомец лишь улыбается мягко, не отводя взгляд. — Очень жаль, а я думал, ты болтливее. Услышав это, Диппер холодеет, непроизвольно напрягаясь. Подозрительно щурится, сжимая обложку дрогнувшими пальцами, оставляя на мягком картоне следы от ногтей. — Что ты сказал? Парень напротив не меняется в лице, кажется, будто холодный голос его ни капли не задел, но Диппер может поклясться, что на секунду черты его приобретают нечто хищное. — Я сказал, что буду рад поболтать с тобой, — наваждение проходит и Диппер отходит еще на несколько шагов. Улыбчивый парень смотрит открыто, сидит в открытой позе, в своих черных джинсах и оверсайз рубашке, но Дипперу совсем не хочется открывать ему свою душу. — Ты кажешься интересным парнем. Диппер разворачивается и уходит с пристани быстрым шагом, а когда оборачивается в последний раз, светловолосого пацана и след простыл. Ветер треплет его каштановые волосы в особенно сильном порыве и он уходит, так до конца и не осознавая, что же его так напугало. Инстинктивный страх, как боязнь высоты или громких звуков, но ощущение, как от эффекта зловещей долины. Когда он приходит домой, Зус уже спит, и он в одиночестве сидит на кухне с чашкой остывшего чая, пока глаза не начинают слипаться. Свет он выключает в последний момент, стараясь не смотреть по сторонам, хочет написать сестре, рассказать, что произошло за последние дни, но откладывает на завтра. Или на никогда, не хочет, чтобы она волновалась, или, не дай бог, приехала первым рейсом. Уже под одеялом снова вспоминает светловолосого любителя астрономии, и только тогда понимает, что даже не узнал его имени. В ту ночь ему снятся геометрические фигуры в черной комнате, бесконечно большой, но Дипперу казалось, будто стены вот-вот его раздавят, если он закроет глаза чуть дольше, чем на секунду. Когда он просыпается от этой липкой тьмы, судорожно дыша, глаза сразу цепляются за оконную раму в форме треугольника. В просторной комнате, залитой утренним светом, он чувствует себя загнанным в угол.***
— Не знаю, Венди. Он теребит салфетку с логотипом кофейни, мелкой, но от вкуса кофе не хочется плеваться. У Венди в волосах цвета лесного пожара играют солнечные зайчики, но его пальцы больше не дергаются в машинальном движении заправить прядь за ухо, чтобы лишний раз прикоснуться. Он откладывает салфетку и откидывается на спинку стула, сцепляя пальцы в замок под столом. Его нервозность начинает нервировать даже его самого. Венди глядит на него молча, только губы поджимает. И сама ведь бледная, до того, что веснушки — брызги крови на снегу. На лице смешались чувства, но в первую очередь — скорбь. Прошло три дня с похорон Робби, но они решили поговорить только сейчас. Сам Диппер не писал ей, не знал, что сказать, кроме бесконечного «мне жаль», хоть и не виноват ни в чем, казалось бы, но отчего-то перед Венди было стыдно. Не потому, что думал, будто у нее остались какие-то к Робби чувства, нет, а будто мог на что-то повлиять, но проебался. Не надо было приезжать, мелькает на краю сознания. Они и встретились то не специально, на выходе из табачного столкнулись, чуть не разминувшись, как два незнакомца, но конечно нет. Обнялись и простояли так, пока продавец не приебался, мол, выйдите и там лобызайтесь. — Диппер, — начинает Венди, чуть придвигаясь, и кончики ее волос едва не мажут по остывшему кофе в белой чашке. — Я ведь знаю тебя. У тебя на лице написано, что у тебя есть мысли по поводу… Она замолкает, не желая произносить это. Смерть. Будто у них есть шанс притвориться, что ничего не произошло. Что они не похоронили друга пару дней назад, и что убийца не ходит, возможно, среди них. — Это только мысли, — бормочет он, поднимая взгляд. — Просто подумал, что… Он не хочет говорить ей это, но думает, что она и сама задумалась об этом хоть раз. О том, что причиной всех их бед всегда был только один желтый ублюдок, и что списывать его со счетов никогда не было хорошей идеей. А он тот еще параноик, пусть дяди и были убеждены, что все закончилось. Он ловит отражение в металлической салфетнице, волосы, которые он зачесывал назад нервным движением, сейчас взлохмачены, будто током шибануло, а на губе темнеет ранка от сорванной корочки, но выглядит, будто с кем-то подрался. Как настоящий школьный задира, только джинсовку сменить на джерси, рассеянно думает он. — Что в городе завелся какой-то больной кретин, способный выковырять человеку глаза и бросить посреди леса, — заканчивает он. Он все-таки не решается сказать о своих подозрениях, не имея почти никакой информации, кроме крайне жестокого способа убийства, так что останавливается на варианте с обычным проходимцем, приехавшим в Графити Фолз этим летом. Венди в лице не меняется, но тело, напряженное до предела, немного расслабляется, плечи опадают, а сама она кивает в согласии. — Я не видела в городе новых лиц. Венди, словно прочитав его мысли, в задумчивости скрестила руки на груди. Диппер и сам не видел, чтобы кто-то незнакомый приезжал этим летом. Кроме, пожалуй- Он резко вскинул голову. Тот светловолосый парень, нагнавший на него страх, был точно не отсюда, и как он не подумал о нем раньше? Венди, заметившая его переменившееся лицо, только вскинула брови в вопросе, мол, ну? — Вчера я встретил кое-кого. Я тут его никогда раньше не видел, твоего возраста, парень со светлыми волосами, хорош собой. Венди задумчиво хмурит брови. — Если бы кто-то моего возраста приехал сюда, думаю, я бы заметила, но могу поспрашивать ребят, может они его видели. У Венди на лице не было узнавания, но столь приметную внешность сложно забыть, так что Диппер решает, что пацан приехал недавно и еще не успел засветиться на людях. Он соглашается с Венди, и, посидев еще немного, они прощаются на перекрестке, крепко обнявшись и пообещав быть на связи. Он возвращается в хижину ближе к вечеру, вдыхая хвойный запах, кружащий голову. Он ступает к чаще леса по земляной тропе, все больше потонувшей под мхом, пока не застывает на середине движения, неловко запнувшись. Он разглядывает груду камней, что еще неделю назад была статуей треугольника, и думает, что опять нарвался на проблемы. В какой раз.***
— А ты любишь одиночество. — Чертовски верно, — бормочет он. Он не любил. Никто не любит одиночество, кто бы что ни говорил. Но он умел наслаждаться им, черт, да у них с Мейбл до четырнадцати даже комнат раздельных не было. Но вынужденное одиночество он и правда ненавидел. Когда в классе никто не выбирал его на совместный проект, на физкультуре не звал в команду, а на обеде не садился рядом. А он не просился. У него и друзей то не было до Гравити Фолз. И получив в свои руки нечто столь желанное, он едва все не потерял. И сейчас чувство страха, которое он давно не испытывал, нагоняет мурашек ему на кожу, как спайдерменовское паучье чутье. Рядом опасность, бросай все и беги. Но он сбегать не привык, нападать первым, впрочем, тоже. Защищаться и защищать. Но когда-нибудь все равно придется ударить. Даже если знает, что в ответ ударят так, что легко отделаться уже не получится. — Как дела, Билл? Он не отрывает взгляд от телефона, хотя зрачки заледенели, как только он почувствовал присутствие. Он не может скрываться, да он уверен, еще в прошлую встречу у него все на лице было написано. Страх, презрение, непонимание. Он вырос, но так и не научился искусству холодного разума, самый настоящий невротик. Хотя бы голос не сорвался в истеричные ноты, и на том спасибо. В ответ хмыкают. — Умный. Что-то никогда не меняется, да, сосенка? Опускается на диван, совсем близко, едва не касаясь, и Диппер давит в себе желание отодвинуться. Отсесть, вскочить, купить билет на автобус. Он уйдет, когда его отпустят. Он затягивает паузу, а когда она становится неприлично длинной, смотрит. На него глядят в ответ, выжидающе, немного иронично. Не со злостью, но он никогда не верил этому дурацкому треугольнику. — Я думал, мы стерли тебя. Голос немного слабый, но зрительный контакт удерживает. Желтые глаза смотрят прямо, разглядывают так, как в приличном обществе не принято. We’ll meet again, don’t know where, don’t know when- — От меня не так просто избавиться, сосна. Ты правда думал, что какая-то глупая игрушка сможет меня убить? Ты хоть представляешь, сколько мне лет? — А выглядишь неплохо, — пытается Диппер. — Для своего возраста.***
У Диппера кризис. Он гипервентилирует над ложкой с кукурузными хлопьями, слишком сладкими, чтобы быть полезными, как написано на упаковке. Он подумывает написать своему психотерапевту, пока не вспоминает, что у него его нет. Он человек науки, черт его дери. В раздумьях, что делать дальше, ему не один раз приходило в голову, что пора убираться из города, махая с окна автобуса, как в тот раз. Правда в тот раз он не сбегал. Может, в одиночку он не такой уж и смелый, как думал всегда? Он вяло жует переработанный сахар, елозя взглядом по солнечной кухне. Что бы сделал Стэнфорд? Думает Диппер, но проблема в том, что он и на процент не такой умный, как его дядя, поэтому в голову приходят мысли по типу «попросить помощи». Но помощь просить не у кого. Ему придется справляться самому.***
Ему снится сон. Он понимает это, потому что Робби здесь жив. Он оглядывается на пустой постапокалиптический город, поднимает глаза на желто-ядерное небо, нависающее над ними тревожной тяжестью, прокручивается на месте и утыкается в теплую ткань черной толстовки, без сердечка, как не чувствует биения сердца и у него. — Ты чего? Его гладят по волосам, дальше по спине, утыкаются подбородком в макушку. — Робби, мне так жаль. — Ты не виноват, — качает он головой успокаивающе, но Диппер только сильнее сжимает в пальцах ткань на спине, еще чуть-чуть и услышит треск. — Что мне делать? Я не могу просто уехать, что, если еще кто-нибудь умрет? — голос отдает отчаянием. — Ты не можешь отвечать за все на свете, Диппер. Жаль, что у нас было мало времени, да? Я хотел позвать тебя на свидание. Диппер вскидывает голову, заглядывает в глаза, утыкаясь подбородком ему в грудь. Его пробирает тоска, чувство, сжимающее горло в тиски, он пытается проглотить ком. — Я бы тоже этого хотел. Он зарывается пальцами в черные волосы и дергает вниз, на себя, пока он не прижимается губами к его в эгоистичном порыве обмануться, притвориться, что парень напротив настоящий, живой и понимающий, что он не винит его, что ему не больно. Но руки, обнимающие его, холодны, а на нижнем веке не хватает маленькой родинки-слезинки. Он отрывается и тихо шепчет в чужую шею: — Это немного жестоко. — Ты так думаешь? В воздухе голос разносится электричеством. Он оборачивается на него и поджимает губы, ожидая увидеть треугольник, но мир несправедлив, и парень с тонкими чертами, засунув руки в карманы клетчатых брюк, смотрит на него почти дружелюбно. Когда он оглядывается, Робби уже нет, и он снова поднимает глаза к небу, какое увидишь только зимними вечерами далеко на севере. Красиво и страшно, вот какие чувства вызывает у него Билл. — Почему ты убил его? Он стоит на месте, утыкаясь взглядом в мокрый асфальт, отражающий желтизну чужого неба. Билл, кажется, задумывается на секунду, а может (вероятно), просто играет, как всегда. Диппер уже не стремится разгадать чужой нездоровый разум, чувствуя себя муравьем под армейским ботинком. Билл говорит: — Мне показалось, он тебе нравится. Я еще думал насчет рыжей, но потом увидел, как ты смотришь на него. Диппер почти задыхается: — И все? Потому что захотел мне насолить? Билл подходит ближе легким шагом к застывшему парню. — Я просто хочу, чтоб ты знал, сосна — я могу забрать любого, кто тебе дорог. И сделаю это, если посчитаю нужным. Любого, кто дорог. Диппер не может себе это позволить и спрашивает настороженно: — И чего ты хочешь? — То, чего хотят все. Свободы. Разводит руками, будто сказал нечто очевидное. Диппер не знал существа свободнее Билла. Способный отправиться в любую точку Вселенной, он оставался на грязном мелком камне с самоубийственными копошащимися тварями, жадными до всего. Диппер не мог этого уважать. Хотя, может, Биллу просто было скучно. Он цокает: — Ты же знаешь, это не в моей власти. И я никогда не выпущу тебя в наш мир, даже если будешь угрожать мне смертью. Смерть одного человека ничего не значит по сравнению с тем, что ты сделаешь, как только освободишься. — Кто сказал, что я убью тебя? — улыбается Билл. — У тебя плохое воображение, деревце. Я просто обездвижу тебя, — он делает шаг к нему, — усажу рядом, — он делает еще один, пока Диппер пытается пошевелиться, ноги задеревенели, и вовсе не по его воле, — и буду сдирать кожу с каждого жителя этого дрянного городишки, пока не хватит на мебельный гарнитур. Он проговаривает эти слова ему на ухо, опаляя шею горячим дыханием. Диппер собирает в себе силы и отталкивает его, обхватывая себя руками, мотает головой. Вскакивая на постели, он сразу бросается к окну, разглядывая полуденное голубое небо. После таких снов он чувствует себя шизом, пускающим слюни на Пэйпер-Стрит, в доме с промокшими насквозь досками и старомодными резными плинтусами. Осталось только заменить астрономические научпоп журналы на «Ридерс Дайджест», и можно начинать тырить жир с мусорок местного морга для самодельного мыла.***
Песок под пальцами прохладный, когда он садится на сброшенную ветровку. Он вкручивает бутылку черничного пива в землю, чтобы не опрокинулась, пока Робби устраивается рядом, отряхивая куртку от песка. Впереди только малиновые воды озера, гладкого, как простыня, и солнце, утопающее в верхушках хвойных. — Здесь мило, — он откидывается на руки и закидывает голову к небу. Робби затихает рядом, отпивает из своей бутылки и кивает: — Это наше место еще со школы, когда родителям надоели наши постоянные тусовки дома. Потом они, конечно, пожалели, мол, лучше дома, чем черт знает где, но и мы прошарили тему. Он улыбается и Диппер тоже не может сдержать улыбки, вспоминая какими бессовестными говнюками они были раньше и остались сейчас. Его это даже успокаивает. Он тихо смеётся, а потом вскидывает голову, вспомнив нечто дорогое. Его первая почти-взрослая-тусовка с крутыми ребятами. Обошлось даже почти без веществ. — А помнишь тот сумасшедший супермаркет, в котором нас чуть не прикончила пара призраков? Робби морщит лоб, вспоминая, а потом светлеет, щелкает пальцами. — Это тот, где ты им навалял? Диппер поджимает губы, уже жалея, что он вспомнил это, но все равно кивает, соглашаясь. — Вообще, все было не так. Я не дрался с ними, мы просто договорились. Им же было чертовски скучно там. Робби поворачивает голову и смотрит в его лицо, пока Диппер борется с краской, тянувшейся к щекам. — И что ты им сделал? Диппер открещивается, отказываясь позориться перед мальчиком, который ему чертовски нравится. Это ему не поугарать с Зусом, поэтому он только мотает головой. — Ну уж нет, это уйдет со мной в могилу. Робби смотрит еще секунду, а потом кивает, принимая ответ. Рисует только ему известные фигуры на песке между их коленями, еще десять сантиметров и невинное прикосновение обеспечено. Диппер размышляет об этом с интересом школьника, а ой. Робби резко поворачивает голову, заставляя Диппера слегка вздрогнуть, и спрашивает что-то неожиданное: — Не хочешь съездить в Калифорнию на пару дней? Диппер роняет удивленное «хм?», а потом придвигается, шепча заговорщически: — Отвезёшь меня на побережье? Робби пожимает плечами непринужденно, но Диппер может поклясться, немного, самую малость, но он боится услышать отказ. А Диппер ни за что не сделает этого. Робби также тихо отвечает, делит их маленький милый секретик напополам: — Почему бы и нет. И Диппер улыбается настолько искренне, что улыбка получается почти что застенчивой, перевернутой. Он говорит только: — Хорошо. Тебе не повредит немного солнца, да?***
Он с раздражением отбрасывает телефон, издающий короткие гудки. Чертовы дяди, так не вовремя умотавшие черт знает куда, не выходят на связь уже не одну неделю, именно тогда, когда он остался заперт в городе с треугольником один на один. Он валится на кровать следом, издавая глухое рычание, от безысходности хочется кричать. У кого просить совета? Так не хочется втягивать в это мирных, но, к сожалению, учебник по борьбе с многовековыми космическими чудовищами он забыл дома на тумбочке. — Ну что, сосна? Он вскидывает голову на электрический голос, но в комнате никого нет. Пустая кровать, шкаф в углу комнаты, солнце, подсвечивающее летающую пыль сквозь треугольное стекло. Диппер недовольно хмурится: — Я носил ту кепку в тринадцать, придумай что-нибудь новое, Билли. Кровать рядом с ним прогибается и Билл, с раздраженным изломом бровей, оказывается с ним рядом. Голос, почти веселый, угрожает скорой расправой. — Назовешь меня так еще раз и я сломаю твои миленькие ручки. Диппер скрещивает руки, разглядывая тонкие, аристократичные черты. Нечестно таким говнюкам быть такими красивыми. — Сломаешь мои ручки и я буду называть тебя только так до своей скорой смерти. Билл усмехается, разглаживая покрывало рядом с собой, как одноклассница, забежавшая после уроков. К нему после уроков никто никогда не забегал, даже домашку списать, наверное отталкивало его вечно недовольное лицо. А может, капитан баскетбольной команды, любивший отсасывать у него в школьном толчке, «пошли, задрот». — Что, не отвечают? Спрашивает Билл, косясь на брошенный телефон, потонувший в радиомолчании. Диппер прослеживает его взгляд и настороженно хмурится, теряясь в догадках. «Меня сейчас прикончат». — Не волнуйся, деревце, с ними всё в порядке. Пока. Он не видит смысла в этом пустом, тупом разговоре, который все равно ни к чему не приведет, но все равно спрашивает, вздыхая: — Почему бы тебе просто не убраться отсюда? Я уверен, во вселенной есть миллионы планет, похожих на наши. Билл говорит с усмешкой: — О, не сомневайся. Но знаешь что, сосенка? Я ненавижу проигрывать. Диппер мотает головой, отражая улыбку, чуть более злую, чем обычно, чуть более уставшую: — Ты проиграешь, даже если выберешься отсюда и уничтожишь Землю. Билл непонимающе хмурится, а Диппер продолжает: — Потому что для этого тебе понадобится мое разрешение. И Билл ломает ему шею. Сваливает из Гравити Фолз, потому что ему там медом не намазано, уничтожает пару тройку сотен планет и живет свою лучшую жизнь. Это проносится у Диппера в голове и он опасливо сглатывает, надеясь на неприступность собственного разума. Или убьет его каким-нибудь хтоническим способом, с щупальцами и всем остальным, как в книжках Лавкрафта. А может обратит его в звездную пыль щелчком пальцев. Или сделает это больно. Он нервно облизывает губы, а потом слабо-успокаивающе продолжает: — Ну или мы можем договориться. Ты убил моего почти-парня. Лишил меня еще одного хорошего лета. Как насчет компромисса? Билл ждёт продолжения, складывая руки в замок на коленях, обтянутых брюками в желтую клетку. — Лет через сто, когда меня уже не будет, можешь вернуться и провернуть своё дело с кем-нибудь другим. Уверен, это будет проще. — Ты кое-чего не понимаешь, сосна, — Билл наклоняется к нему, и в его лице проступает что-то угрожающее. Предостережение. — Мне неинтересно вести дела с глупыми людьми. Я хочу, чтобы именно ты впустил меня, герой. И кстати, неужели ты не против пожертвовать следующими поколениями? Диппер выдыхает задумчиво, елозя взглядом по деревянному полу. Против? Дипперу, как ни страшно и неловко это признавать, абсолютно все равно. Через сто лет никого, кого он знает, уже не будет в живых. Потомки? Он не планирует заводить детей, ну а дети Мейбл что-нибудь придумают, все-таки у них будет немного его генов. В итоге Диппер неловко пожимает плечами под насмешливый взгляд. — Сопутствующий ущерб, — он говорит только это под нарастающую улыбку Билла, пока она не перерастает в насмешливый оскал, Диппер почти тушуется. Почти. — Ску-ука, — тянет Билл и щелкает пальцами, через секунду протягивая ему букет желтых кустовых роз. — Раз уж я лишил тебя «почти-парня», — передразнивает он, — позволь сводить тебя на свидание. И глядя в ответ, Диппер, ощущая привкус лимонной кислоты на языке, соглашается. Сопутствующим ущербом почему-то всегда оказывается он сам.
