Протезы

      Несколько лет просто выпали из жизни Кёрли. Он, если честно, и не ожидал, что его жизнь вообще продолжится после всего, что случилось. Когда его спустя десять лет достали из холодильника, почти никто не верил, что этот измученный кусок мяса действительно живой, но все показатели говорили об обратном: он дышал, у него билось сердце… Кёрли выжил, но разве это несчастное существо можно было назвать живым?       Все считали это настоящим чудом, но, наверное, это было к лучшему, по крайней мере для них: Кёрли мог рассказать о том, что на самом деле происходило на корабле, ведь это… Вызывало у многих вопросы. Разлагающиеся трупы экипажа выглядели так, будто их убили, но кто их мог убить, если выжил единственный Кёрли, который вряд ли вообще мог передвигаться? Этот случай вызовет невероятный интерес и все будут пытаться разгадывать причину ещё полгода до тех пор, пока Кёрли не очнётся, но… Давайте вернёмся к самому Кёрли.       Бывший капитан пролежал полгода в больнице совершенно без сознания. У врачей создавалось ощущение, что он медленно умирал. Если бы не аппараты жизнеобеспечения, то Кёрли не продержался бы и недели без заморозки. Несмотря на печальные прогнозы, снова происходило чудо: он выживал. Он продолжал жить, будто кто-то его заставлял существовать дальше. Никто не понимал, как человек с полностью выжженой кожей, который провёл десять лет в заморозке, и, как выяснилось потом, несколько месяцев не питался ничем, кроме таблеток, оставался в живых.       Наконец, спустя полгода Керли очнулся… Сначала его посчитали слабоумным, так как тот никак не реагировал ни на просьбы врачей, ни на физические взаимодействия с ним. Мало ли, может, капитан сильно ударился головой на корабле, а они об этом не знают… И только потом они поняли: Кёрли всё это время был очень сильно напуган, а ещё он просто потерял голос. У него была практически выжженна глотка, и всё, что бедный парень мог делать — это только издавать тихие, мучительные стоны, которые и то он старался не показывать, когда его окружала толпа людей и лезла к нему в рот, светила чем-то в глаза и трогала всё его тело… В такие моменты он трясся и слегка дёргал обрубками конечностей, но и их прижимали к койке так, что он вообще не мог пошевелиться.       Ничего из этого Керли, к счастью или к сожалению, не помнит. Всё, что я вам описала выше — это слова других людей, которые просто наблюдали за состоянием Кёрли. У капитана это полностью выпало из памяти. Никто не знает, почему, но, может, тогда он и вовсе в сознании не находился. Тогда он просто существовал и вёл себя, как перепуганное животное… Хотя, разве что-то после этого изменилось?       Когда Кёрли окончательно очнулся, первое, что он сделал — это попытался позвать на помощь… Но никак не мог это произнести. Никто к нему не пришёл. Тогда Кёрли попытался вспомнить, как он здесь оказался и что произошло… Вспоминая все события, у Кёрли сначала разболелась голова, а потом и всё тело. Ему начало мерещиться, как его глаз заливало кровью и прожигало насквозь огнём. Он попробовал приподнести руки к голове, но запаниковал окончательно, когда вместо ладони обнаружил уродливый обрубок, а вместо пушистых волос — бинты. Долго смотря на свою руку, Керли казалось, что его вот-вот вырвет, и, в конце концов, у него действительно начались рвотные позывы. По какой-то причине он подумал, что только что съел свою же руку, и тут же поверил в это. Кёрли воротило от отвращения к себе. Он чувствовал огромный кусок плоти у себя в желудке, которого на самом деле не было. Он чётко представил, как его ладонь переваривается в омерзительном желудочном соке, как плоть разлагается на кости, кожу, ногти и уходит в ещё более мерзкий кишечник…       Кёрли смог перевернуться на бок, чтобы вырвать на пол или, по крайней мере, не на себя, но сделать это, слава богу, не успел: к нему тут же примчались врачи и начали его успокаивать… Только сделали они огромную ошибку: они начали запихивать таблетки бедному парню прямо в рот. Керли заорал настолько громко, насколько позволяло его больное горло, только этот крик был больше похож на крик душевнобольного, чем на крик от страха. Врачи испугались, не понимая, чем они могли вызвать такую реакцию. Кёрли начал биться чуть ли не в конвульсиях: это были попытки перевернуться на живот. Он кричал переодически, будто задыхался, и в итоге умолк, когда, наконец, замерев, уткнулся лицом в подушку. Кёрли дрожал и издавал что-то вроде всхлипов, только еле дышащим ртом. Через несколько секунд из его оставшегося глаза полились слезы, но никто из врачей не понял, что он плачет. Плакать ему тоже было очень больно: ему казалось, что солёные слезы прожигают насквозь кожу. От этого он плакал ещё больше, но на деле он просто тихо трясся в истерике, а из слез он выдавил из себя максимум две капли, ведь больше не мог, хотя думал, что выплакал уже целое море.       Тогда он просто хотел побыть один. Он больше не хотел, чтобы его кто-то трогал. Ему было достаточно того, что его заставили жить. Эти врачи и представить себе не могли, сколько ужасного они уже сделали с ним, просто поддерживая существование этого несчастного.       Но они этого представлять и не хотели. Реакция Кёрли наоборот их даже воодушевила! Теперь он не вёл себя, как безмозглая амёба, а значит, что не всё потеряно и они работали не зря. Но для начала эти двое решили, вместо впихивания в парня таблеток, вколоть ему успокоительное, чтобы немного привести в себя. После укола Кёрли почувствовал себя настолько ужасно, что заснул. Ему не снилось ничего.       Спустя некоторое время, проснулся Кёрли ещё в более ужасном состоянии. Ощущал он своё тело так, будто его только что смяли и бросили об стену, а потом по нему прошлась целая толпа. Ему было тяжело даже приподнять голову. Кёрли был полностью обессилен… Интересно, сколько он уже не ел?       Рядом с ним сидел какой-то человек, который задавал ему какие-то вопросы, но ни один из них Кёрли не запомнил. Они моментально вылетали у него из головы. Всё, что делал Кёрли — это что-то кряхтел, и непонятно, просил ли он о помощи или просто умолял его прикончить. Когда человек, внешность и голос которого Кёрли вообще не запомнил, начал говорить про какую-то операцию, то Кёрли, наконец, всё понял. Он в самом деле сейчас находился в больнице. Эти люди ему просто хотят помочь… Кёрли стало немного спокойнее и он захотел кое-что переспросить у того человека, например, что у него были за вопросы и что за операция, но этот мужчина неожиданно ушёл. Кёрли снова стало тревожно. Он замер и ещё полчаса единственным глазом тупо смотрел в потолок. Он попытался снова заснуть, но не мог. Он просто лежал и, не моргая, смотрел в белый потолок.       Тут он где-то далеко услышал приглушенный выстрел. Это снова были галлюцинации, но настолько реалистичные, что его бросило в дрожь. В всё потемнело, и потолок напротив него показался багряным. Кёрли готов был снова биться в истерике и кричать, но не мог ни сдвинуться с места, ни издать звука.       В этот же момент он услышал приближающиеся к нему из коридора шаги. Ему неожиданно стало спокойно, когда он понял, что к нему вошёл какой-то человек. Возможно, это была женщина. Все галлюцинации исчезли.       Она принесла ему еды: поставила рядом с ним тарелку с пюре. По крайней мере, это не было похоже на мясо и не казалось таким уж и противным. Или, может быть, Кёрли просто пока в нём не заметил ничего отвратительного…       Вдруг она аккуратно взяла и усадила его, облокотив спиной об мягкую подушку так, чтобы голова опиралась об стену. Оказывается, его было очень легко передвинуть. Самостоятельно Кёрли есть не мог, поэтому его кормила, как ребёнка, та женщина. И он ел. Ему ничего больше не оставалось делать.       Пока Кёрли сидел, он заодно рассмотрел свои ноги. Ситуация была хуже, чем с ладонями: обрубки доходили выше колен. Ходить даже при всём желании он бы никак не смог… Кстати, один обрубок был немного меньше, чем другой. К счастью, Кёрли не сразу заметил этой разницы, а если и заметил, то не сразу вспомнил, почему так получилось. И это хорошо, иначе бы всё, что он сейчас съел, вылезло бы обратно наружу, а та женщина бы точно получила травму на всю жизнь.       Вскоре она уложила Кёрли обратно, попрощалась с ним и вышла. В палате снова стало тихо. Кёрли почувствовал себя немного лучше и даже подумал, что стоит немного поспать… Как вдруг к нему в палату снова кто-то заходит. Кёрли резко открывает глаза и, испуганно уставившись вперёд, не понимает, кто это, но тут же осознаёт…       Это его родители.       Они ввалились к нему и, кажется, хотели обнять своего изуродованного сына, но быстро поняли, что этого делать не стоит, ведь могли без труда ему навредить.       Только Кёрли минуту назад думал, что успокоился, как теперь у него начало болезненно разрываться сердце и он готов был просто провалиться под землю. Он не чувствовал никакой радости. Он видел, как его родители заметно постарели, и видел, с каким разочарованием они на него смотрели, будто смотрят на ребёнка-инвалида, у которого, очевидно, нет будущего, но он не виноват в этом и его всячески пытаются поддержать. Так себя прямо сейчас ощущал Кёрли, когда слышал любые добрые слова от матери. Сквозь эту поддержку он улавливал, насколько же он сейчас жалок и безнадёжен. У бедняги снова начала кружиться голова. Он хотел накричать на собственных родителей, прогнать их прочь из комнаты, но, как вы понимаете, ничего из этого он был не в силах сделать. Всё, что он мог — это только судорожно дрожать, когда его пытались погладить по забинтованной голове или прикоснуться к другим частям тела.       Когда время посещения закончилось и родители наконец ушли, Кёрли ощутил глубокое отчаяние. Прямо такое же, какое ощущал во время того, как перед ним самоубилась Аня или как где-то в коридоре на его глазах зарубили Дайске. Только теперь Кёрли чувствовал, что прямо сейчас убили его самого.       Он чувствовал что-то очень тяжёлое на своей слабой груди. В голове были лишь обрывки тех воспоминаний десятилетней давности, которые ощущались для него так, будто это произошло только вчера, причём всё одновременно и вместе. Снова устремив немигающий вгляд в потолок, Кёрли наконец-то осознал, насколько же сильно повезло его команде: они погибли быстро и, считайте, безболезненно, по сравнению с тем, что до этого в течение нескольких месяцев переживал Кёрли и что даже после всего этого ему предстояло пережить, чего он пока что не до конца понимал. Он страдает за всех них вместе взятых, только, кажется, в десятки раз больше, и буквально всем будет на это плевать настолько же, насколько было плевать его команде.       Кёрли провёл в больнице чуть больше полугода. Большинство дней были очень однотипными: он просыпался, к нему приходили врачи, давали какие-то лекарства вместе с едой, убирались в палате и он снова засыпал. Наверное, единственным развлечением в такие дни были галлюцинации. Они приходили неожиданно и в основном это были какие-то звуки, которые так или иначе напоминали Кёрли о случившемся на корабле. Он даже не осознавал, что это галюцинации. Он верил всему, что слышит. К примеру, однажды чуть не свалился с койки, когда ему почудилось, что он услышал в коридоре угрожающий голос Джимми, а оказалось, что это был голос какого-то врача, который ни капли на Джимми не похож. Но именно случайные звуки он начинал слышать тогда, когда долго находился один в абсолютной тишине. Когда кто-то был рядом — всё было нормально, а вот как только Керли оставался один, то он мог услышать что угодно: от неразборчивых голосов, напоминавшим ему голоса его бывшего экипажа, до криков, выстрелов и каких-то омерзительных звуков, будто кого-то вывернули наизнанку и теперь копаются в его внутренностях. Последнее он даже не понимал, откуда знает… Вроде, никакие подобные звуки на корабле он не слышал. Это было очень странно. Может, это был совсем другой звук, который не имел отношения к тому, что он представлял, но Кёрли, если честно, не совсем хотел задумываться об этом…       Зрительных галюцинаций у него было значительно меньше. Можно сказать, что их вообще не было. Единственной такой галюцинацией можно было назвать то, как Кёрли мог проснуться посреди ночи и в палате замечать какие-то странными силуэты, но… У кого этого нет? Думаю, это сложно считать прям за настоящие галюцинации, ведь, я уверена, каждый человек может посреди ночи заметить в своей же комнате что-то странное, чего на самом деле нет, а тем более такие больные на голову, как Кёрли.       А вот тактильные галюцинации были развиты у Кёрли примерно на том же уровне, что и слуховые. Он очень часто мог ощущать какие-то прикосновения, которых на деле не было, или чувствовать каждый свой внутренний орган и то, что в нём происходит, хотя он не должен был в таких подробностях это чувствовать. Иногда ему казалось, что он съел свою же плоть, хотя мог быть абсолютно голодным, и его действительно рвало. Он чувствовал, как воздух ему насквозь прожигал кожу и как он обливался кровью, но это всё происходило только в его голове. Временами такие ощущения возникали одновременно с звуками, что делало их ещё реалистичнее. Это было по-настоящему жутко и даже страшнее, чем случайный шум, крики и что-либо другое. Кёрли был готов сделать всё, что угодно, лишь бы это не испытывать. Из-за них его постоянно рвало, он не мог нормально есть и он просто рыдал. Врачи понятия не имели, что с ним делать, ведь таблетки в таком виде, в котором мы их привыкли видеть, он отказывался принимать.       Кёрли пережил несколько операций. С ним нельзя было что-то делать, пока он не очнётся, ведь велика была вероятность, что он может этого не пережить, но теперь, когда мужчина был уже в сознании и, наверное, понимал, что с ним происходит, его родители настояли на том, чтобы в первую очередь сделать ему операцию на лицо.       Они не могли видеть, как бедняга смотрел на них единственным глазом сквозь бинты. Лицо было полностью выжжено и почти не было шансов, что оно сможет восстановиться самостоятельно. А Керли ведь раньше был таким хорошим, таким красивым… Родители не могли принять то, что их ребёнок теперь стал уродом. Ему решили сделать операцию на пересадку кожи лица. В первую очередь хотели восстановить не голос, а именно лицо. И выбирал это не Кёрли.       Он, честно говоря, до конца не знал, что ему собираются проводить такую операцию, пока не очнулся на следующий день без бинтов на лице, а ещё он чувствовал что-то инородное в своей второй глазнице, будто ему запихнули туда какой-то пластиковый шар. Но Кёрли все равно с трудом моргал и дышал через рот. Когда ему предоставили зеркало, он просто… Замер и не знал, как реагировать. Он раннее не видел, насколько уродливо выглядел, и сейчас будто ничего не изменилось, кроме того, что его второй глаз не двигался вообще и он не видел им ничего. Это был фальшивый, пластиковый глаз, который копировал его живой, но когда живой двигался, этот, постоянно смотрящий в одну точку, становился по-настоящему жутким.       Вроде с первого взгляда он ничего, кроме второго глаза, странного не заметил, но, присмотревшись, понял, что это вовсе не его лицо. Он даже не ощущал, что оно принадлежит ему. На Кёрли будто просто натянули чужую плоть и кожу. Он попытался обрубком коснуться лица, но почти ничего не почувствовал. Также на месте, где должны быть волосы, ничего, кроме зашитых шрамов и бинтов, не было.       Его семья была довольна, но Кёрли же даже не показал, что он им благодарен. Наоборот, он был раздражен. Он хотел сорвать с себя это лицо и разбить глаз, но всё, что он мог — это только легонько ударять себя обрубками рук, что воспринималось окружающими как очередной приступ истерики.       Через некоторое время ему восстановили голос. Вроде, операция прошла успешно, но всех очень сильно смущало, что Керли говорил очень тихо. Так не должно было быть. Врачи проверили: орать нормально громким голосос он может, но почему-то всегда, когда кто-то что-то у него спрашивал, он отвечал максимально приглушенно и проглатывал половину слов. Приходилось буквально к нему прислушиваться и по возможности переспрашивать, но Керли редко повторял то, что говорил.       Зато теперь у него можно было выпытать всё, что на самом деле произошло на корабле. Его впервые отвели в другую комнату, где должен проводиться опрос. Там находилось несколько человек. Среди них были его родители и его будущий психиатр. Они просили рассказать всё по порядку.       И Керли рассказал всё. Тихо и почти безэмоционально. Он смотрел двумя глазами в одну и ту же точку, почти не моргая. Иногда у него подрагивала голова или другие конечности. Но он рассказывал почти без запинок, без приукрас, всё точно так, как это происходило, в коротких, и очень ёмких предложениях… До тех пор, пока посреди своего монолога он неожиданно не потерял сознание. Ничего не предвещало тому, что Кёрли резко свалится с кресла и отключится. Все переполошились и начали приводить его в себя всеми способами: и воду на него проливали, и даже искуственное дыхание хотели сделать, но, к счастью, до такого не дошло… Кёрли очнулся раньше с очень болезненным видом и даже не понял, как именно потерял сознание. Психиатр сказал, что это, возможно, из-за очень сильного стресса во время опроса.       Но Кёрли продолжил рассказывать и закончил на том, как Джимми, походу, застрелился. После этого он замолчал и на другие побочные вопросы отказывался отвечать. Он ни собирался с этими людьми говорить ни о своём состоянии, ни о том, что испытывал тогда на корабле, ни о личных отношениях с каждым членом экипажа. Сказав всё, что он посчитал нужным, его отправили обратно в палату, и тайна, над которой несколько лет ломали голову специалисты, была раскрыта. Весь оставшийся день Кёрли просто смотрел в потолок.       Через ещё пару месяцев для Кёрли наконец появилась возможность ходить. Ему купили недостающие части тела. Самые дешёвые, которые могли быть: тёмные, будто уже использованные металлические ноги, которые было тяжело переставлять, и слегка поржавелые, такие же тяжёлые ладони. Кёрли бы не удивился, если бы деньги на этот ужас ещё и соскребли из остатков последних грошей.       Но самое главное, что они работали. Теперь Кёрли заново учился ходить.       И это было очень сложно. Оказалось, что он потерял как минимум половину своего изначального веса и это не только из-за отсутствия конечностей. Он очень сильно похудел и, кажется, стал выглядеть немного моложе. Его новые руки спокойно мог поднять любой здоровый человек, но самому Керли первое время это давалось с огромным трудом. Хорошо, что конечности можно было спокойно отцеплять. С ними он был похож на очень уродливого киборга.       Со временем и одежда Керли конкретно изменилась. В первую очередь, он начал носить шапку, такую чёрную, зимнюю… Потому что мало того, что он был практически лысым, так у него ещё и постоянно мёрзла голова. Он никогда не носил подобных шапок даже зимой, но почему-то теперь ему даже становилось спокойнее, когда что-то прикрывало ему голову… Хм… Интересно, а можно теперь его называть «Кёрли»?.. Получается очень противоречиво… Кёрли тоже задумался об этом и пришёл к выводу, что логичнее его сейчас называть «Балди», но он настолько привык к «Кёрли» и буквально все настолько привыкли к этому, что уже бессмысленно что-то менять.       Последние месяцы пребывания в больнице он, вместо больничного халата, носил обычный темно-зеленый свитер какого-то мерзкого болотного цвета, но он не казался ему почему-то омерзительным. Наоборот, Кёрли он по какой-то причине нравился. Он сам не знал, почему.       Также он начал работать с психиатром. Врач узнал о его галюцинациях, которыми Кёрли страдал уже долгое время, и выписал ему некоторые таблетки, не зная, что таблетки Кёрли всегда отказывается принимать. И в этот раз он опять отказывался. Он говорил, что принимает их, а на деле просто выкидывал. Никто не знал об этом до самой его выписки из больницы, когда под матрасом его койки нашли несколько десятков этих таблеток…       И его действительно спустя полгода выписали из больницы. Кёрли выглядел намного лучше, чем когда сюда попал, но казался невероятно измученным, нервным и болезненно тощим. Все понимали: нормально работать он не сможет ближайшие несколько лет… Да и сам Кёрли не то что бы так сильно рвался на работу… Ему дали ещё несколько пачек таблеток, которые он впоследствии выкидывал, и отправили домой.       Теперь он жил у родителей. Он не мог жить один, ведь ему было необходимо, чтобы кто-то постоянно находился рядом, а никого, кроме пожилых родителей, у него не осталось.       Кёрли очень мало разговаривал с родителями и вообще не хотел, чтобы те к нему проходили, очень мало ел, практически не передвигался, а ещё он очень много спал. Раз в неделю его навещал психиатор, но Кёрли не делал ничего, что тот ему говорил. Он просто не хотел больше ничем заниматься. Да и в любом случае, сон был намного лучше, чем любое действие, приводящее к очередной истерике, конвульсиям и нервным тикам.       На удивление, ему никогда ничего не снилось… Или он просто не помнил, чтобы у него были сны. Ни в больнице, ни дома он ничего не видел. Он предполагал, что у него должны быть кошмары или что-то в этом роде, но ни один из своих снов он не запоминал. Может быть, они были настолько ужасны, что его мозг просто отказывался их воспринимать, но всё равно ему казалось очень странным, что за столько времени ему ничего не снилось.       Керли не думал о том, чтобы выходить на улицу. Более того, он даже банально помыться не желал и делал это максимум раз в месяц, когда его уже насильно притащат в ванную. Он не делал буквально ничего. Он просто спал, лежал, смотрел в потолок и засыпал обратно. Часто отказывался от еды. Иногда, пока он лежал и смотрел в потолок, ему мерещилось что-то. Иногда он плакал. Временами он бредил и тихо нёс какую-то чушь про себя.       Но единственное, что он делал постоянно — это думал о самоубийстве.       Сейчас Кёрли снова уставился в потолок. Он знал, что не должен был выжить. Он должен был умереть вместе со всей своей командой. Это было просто необходимо. С самого начала уже было понятно, что он не выживет, но ладно, черт с тем, что его вытащили из пены и заставили жить этот несчастный кусок мяса - это он ещё может понять. Кёрли бы даже сказал, что сам бы так поступил со своим капитаном, если бы думал, что именно из-за него они и разбились. Хоть это несправедливо конкретно в ситуации с Кёрли и он бы предпочёл там же и умереть, но так и быть, это он легко может простить... Но то, что происходило тогда с Джимми, он, кажется, понять никогда не сможет.       Мало того, что бедный капитан и так стал совершенно беспомощным инвалидом, который как кровяная колбаса валялся в медпункте и не мог ничего сделать, так ещё этот урод продолжал его мучить. Причем мучить так, словно именно он виноват во всей катастрофе. Кёрли больше видеть не мог эти таблетки. Его воротило от одного их вида, а запихнуть их в рот, тем более, чтобы ему запихивал их кто-то посторонний, он не мой вынести.       Когда начали происходить смерти членов экипажа, он никак не мог понять: почему не убили его?.. Кажется, что от первого, от чего стоит избавиться, это от инвалида, который был обузой всей команде, но нет. Погибли все, кроме Джимми и Кёрли. Причём две смерти он видел своими глазами, а две другие слышал где-то далеко, но точно понимал, что там происходило. И вот, вроде, остались они вдвоём, кажется, и ребёнку будет понятно, что Кёрли должен обязательно умереть, но нет! И снова Джимми накосячил! Ну один раз ты ошибся, ну два раза, ну третий... Да о чем он вообще думал, когда засовывал Кёрли в тот холодильник?! Почувствовать себя героем на прощание хотел?! Сбросить с себя чувство вины?! Да, Джимми, огромное тебе спасибо! Начал портить кому-то жизнь, так испогань её до конца. Правильно, так и надо. Убил всех нормальных людей, сохранил жизнь полуживому трупу, который единственное, что хотел, это умереть, и сам быстренько без лишних мучений застрелился, но главное, что застрелился с чувством искренней гордости за свой абсолютно здравый поступок. Ну просто замечательно.       Кёрли его презирал, но в то же время понимал, что не было никакого смысла ненавидеть Джимми. Кёрли размышляет о том, почему он остался в живых, уже тысячный раз, но... Джимми ведь больше не было. Уже как одиннадцать лет его нет вместе с остальными несчастными членами экипажа... Хотя, Кёрли мог их назвать счастливыми. Они ведь мертвы. Им уже всё равно, что происходит вокруг. И Кёрли тоже хочет закончить всё это. Хотел ещё на корабле, хотел в больнице и хотел сейчас, но что-то постоянно его останавливало...       Если в больнице за ним следили врачи, то здесь, дома, он просто не хочет разочаровывать своих бедных родителей. Да, Кёрли их не совсем любит, но он не настолько бессердечен, чтобы так их травмировать. У них буквально на десять лет пропал сын, а потом они сделали всё, чтобы его спасти, даже если он не хотел этого. Они понятия не имели, что он не хотел жить, и они в этом не виноваты. Если Кёрли прямо сейчас самоубьется, что сделать в его плачевном состоянии не так уж сложно, эти старики сами умрут от горя. Он не хотел, чтобы кто-то из-за него так страдал... Хм... Так если его что-то он этого останавливает, то значит, что не так уж сильно он хочет умереть... Может, он просто привык к своему состоянию, и уже неважно, сколько он ещё так протянет?.. Да, возможно... Ну, потерпит он ещё неделю... Может, две... А может, и несколько лет проживёт... Те двое ведь не вечные, всё равно когда-нибудь сдохнут... Да и он обязательно когда-нибудь сдохнет, так что беспокоиться не о чем... Может, родители заболеют и умрут, и он уже после этого умрёт. Да, отлично, именно так он и сделает.       У Кёрли снова начала болеть голова. Он действительно больше не хотел жить. Ему было необходимо умереть, но только как... Например, вот он уже несколько дней морит себя голодом и ничего не происходит...       Кёрли вздохнул и наклонил голову в сторону. В метре от него лежали его железные ладони. Он присмотрелся к ним... Кажется, в просветах он видел какие-то странные, блестящие прутья, которые, скорее всего, были острыми...       Кёрли вздрогнул и поверить не мог, что ему пришло это в голову. Неожиданно для самого себя, он снова впал в какое-то бредовое состояние, и не совсем понимал, что делал. Кёрли аккуратно поднялся и медленно подошёл к рукам. Он замер, тупо уставившись на них.       Один глаз безжизненно смотрел в пустоту, а другой испуганно дрожал от того, что собирается сделать... У вас, наверное, появился вопрос: может быть, легче было пойти взять нож или попытаться вывалиться из окна?.. К сожалению, нет. Все острые предметы были надёжно спрятаны, чтобы Кёрли случайно на них не наткнулся, а ножи и всё такое лежали только в тех комнатах, кто часто находились его родители, а ещё жили они всего-лишь на втором этаже.       Но тут у Кёрли начались рвотные позывы. Он сильно закашлял и, не удержавшись на ногах, упал, но упал он прямо головой об стол, каким-то образом перевернув его на бок, а протезы рук взлетели наверх и острыми концами, которые были необходимы для скрепления, приземлились прямо ему на лицо. Один из протезов рассёк лоб.       Кёрли заорал и забыл, что вообще хотел сделать. Он схватился обрубками рук за лицо и попытался ими же натянуть шапку на рану. Кёрли дрожал и так сильно жалел о том, что только что сделал... Ну не суждено ему умереть. Теперь он это понял. Нет смысла даже пытаться. Он в любом случае останется жив. Думал об этом Кёрли, опять же, в бреду, и дошёл до того, что, может быть, его вообще кто-то проклял, так что... Ну, в общем, вы и сами видите, насколько ему плохо. Тут можно только соболезновать.       Кёрли ещё надеялся, что никто этого позора не услышал, попытался встать... Но тут к нему в комнату входят и родители, и психиатр. Они увидели не большой перевёрнутый стол, опрокинутые железные руки, маленькие капли кровь на полу и испуганного Кёрли, неподвижный глаз которого уже был залит кровью со лба.