Рыженький подкидыш

Аякс грустит, прям очень сильно грустит.  С ним в этой тоске лишь вонючие сигареты, заснеженная лавочка да редкие случайные прохожие, которые стараются поскорее уйти подальше. Ситуация вышла крайне презабавная, если бы он не был непосредственным её участником.  Тарталья просто слегка допизделся на своего дранного соседа, который таскает в комнату то своих пацанов, то свою девушку.  Чайльд явно не собирался отрицать, что сам был тоже тем ещё быдловатым парнем, но не до такой же степени.  И вот теперь он быдловато – и всё ещё тоскливо – сидит на этой лавочке в этот мороз в этом парке, и курит эту тупую вонючую сигарету.  Он прикрывает глаза, дожидается момента, когда сигарета доходит до фильтра, трёт бычок об снег на лавке, кидая его в мусорку буквально в метре от него.  Конечно же он, сука, не попал!  За отчаянным стоном Тарталья не сразу слышит к себе обращение, но потом поднимает голову немного в непонимании.  Что? Зачем кому-то обращаться к нему?  Он вроде ничего такого не сделал, а бычок обязательно выбросит позже, правда... — Вам некуда идти? — задаёт ему вопрос до ужаса красивый парень экзотичной внешности, слегка наклоняясь к нему.  Аякс кидается в небольшой румянец, и явно не из-за холода.  Да чтобы с ним, таким обрыганом, вдруг заговорил Апполон, где это такое видано. Мужчина перед ним необычного для такой среды и снежной зимы смуглого цвета кожи, правый его глаз отличается от синего левого цветом охры, а прядь волос полуночно-синего оттенка ниспадает по плечу вниз, серьга в левом ухе приветственно качается от движения, "рожки" пирсинга у верхнего краешка уха кажется рады не меньше на покрасневшей коже.  — Да, некуда, — Тарталья откровенно пиздит.  Он задерживает дыхание, когда этот красавчик перед ним глубоко задумывается, размышляя о чём-то своём.  Собственный голос на фоне лукавого несильного баса такой дрожащий и нелепый, что становится совсем стыдно.  — Тогда пойдёшь со мной, пока не найдешь себе жильё? — видимо этот парень не придумал как сказать помягче о предоставлении такой услуги, поэтому решил идти ва-банк, надеясь, что маленький рыжий дурачок испугается, таких просто обычно учат не брать конфеты и не идти за незнакомцами. — Не поймите неправильно, сам был в подобной ситуации, не могу пройти мимо.  Ладно, Чайльду немного стыдно. Ему есть куда пойти, ну, вообще, не особо, но есть. Просто с небольшими проблемами в виде двух близнецов, которые вытрахают из него душу своим поведением, заставят же сидеть у порога целый день, запрячут в шкаф от родителей, с которыми всё ещё живут в свои позорные двадцать два. А ведь он мог заговорить их милую маму! Он ей так нравился, она сама об этом говорила! Нет, ладно, ему некуда идти, он почти не врёт, вариант с близнецами правда оставался на грань голодной и холодной смерти.  — Я согласен, буду очень благодарен, — Тарталья улыбается так обворожительно, как только может.  Серьёзно, окажись парень перед ним маньяком, блять, Аякс всё равно пойдёт. Хоть на край мира, хоть на смерть, хоть под венец – желательно последнее! Ответная улыбка расцветает на лице напротив, рука из кармана в чёрной ткани перчаток без пальцев приглашает машущим жестом следовать за собой.  Тарталья идёт чуть ли не вприпрыжку.  Они заходят в магазин по дороге, Чайльду разрешают взять чипсы и любимый вид чая, в корзину в общем летят продукты абсолютно разного характера: злаковый хлеб, кексы с изюмом, пачка кофе средней степени прожарки, несколько пачек чая, шоколадка с фундуком – немного подумав, его незнакомец кидает в корзину ещё и тёмный 70%, какой ужас, – потом всякая бытовуха по типу сельдерея и помидор, у кассы этот крайне соблазнительный мужчина долго смотрит на пачки с жвачками и совсем без стеснения вместо бабл гама закидывает в корзину пачку презервативов.  Сомнения закрались ещё тогда, но Чайльд старательно отгонял их подальше, предпочитая надеяться до последнего.  Как же бешено скакала его самооценка со дна сразу на вершины и снова на дно.  В итоге с двумя огромными пакетами невесть пойми чего из продуктового они подходят к одной из довольно-таки приличных девятиэтажек, самая стандартная панелька, которая, на удивление, даже не была похожа на архитектурный пиздец, отреставрировали.  Его точно грохнут за массивными дверьми подъезда.  — Сколько тебе годов-то? — спрашивает незнакомец в страшном лифте прошлого века – главное снаружи всё сделали, а лифты не поменяли, как всегда.  — Двадцать два мне, а зовут Тартальей, — представляется Чайльд, замечая расстерянный взгляд в чудом не разбившемся зеркале.  — Я – Кэйа, будем знакомы, Тарталья, — конечно по хитрой улыбке можно было понять, что он не поверил в эту детскую шалость с подставным именем, но несмотря на это, принял правила игры.  Как только открываются массивные створки лифта – которыми можно неплохо так убивать – прихорашивающийся до этого Кэйа, подобрал пакеты и с полным боевым видом подошёл к чёрной массивной двери с числом 30.  — Держись молодцом, Тарталья, стой за моей спиной и улыбайся, а ещё лучше молчи, — предупреждает его спаситель, прежде чем трижды постучать. Кажется он стал выглядеть ещё увереннее, а вот Тарталья готовился к тому, что дверь откроет лезвие бензопилы или выстрел дробовика.  Но вопреки ожиданиям дверь открывает бледный мужчина с алыми пышными волнами прядей, низкий хвост идёт явно ниже чужих лопаток, а карие глаза - такое ощущение, что отливали красным, когда заметили его рыжую макушку.  Ну всё, пиздец Аяксу.  Но это расстраивало гораздо меньше чем факт того, что презервативы были куплены для этого слишком, мать его, идеального лица почти с обложек журнала!  Чайльд был просто наивным дурачком, который придумал себе, что соблазнил такого красавчика! Конечно же у такого Апполона будет ещё один Апполон, и вообще, что он будет занят! Хотелось провалиться сквозь землю со стыда. — А это ещё кто? Вау, как грубо. Его Аякс не хочет. Но стоить отдать дань – голос у мужчины глубокий и завораживающий своим басом. — Ему некуда идти, понимаешь? — кажется этот грубиян совсем не понимал, смотрел настолько скептично, насколько вообще мог позволить себе своим лицом. — Я постелю ему на кухне, он не будет мешать, честно! — от этого говорящего выражения на чужом лице, Тарталья как-то даже неосознанно прячется за Кэйей.  — Тебе Стеши не хватает? — котяру, которая до этого довольно сувала морду в пакеты, отталкивают ногой без вреда для животного, — скажи только правду.  — Хватает, просто я не могу пройти мимо того, кто нуждается в помощи! — кошка вгрызается в ногу этого красноволосого чудика, тот пытается её скинуть резкими движениями ноги, но это не помогает, Кэйа старается не смеяться на это в силу их серьёзного разговора, Чайльд же не особо сдерживается.  — Делай, что хочешь, — бурчит тот, уже руками отрывая от себя трёхцветное создание. Спаситель поворачивается к Тарталье с таким довольным выражением лица, кажется даже сильнее, чем у самого Аякса.  — Ну, что, пойдём оформлять тебе спальное место? Следующий час проходит презабавно.  На кухне места не слишком много – стол занимает половину комнаты, не говоря уже о столешницах с раковиной, плитой и холодильнике, – поэтому Кэйа много ругается, когда приходится делать полную перестановку обеденного стола со стульями, но всё же делает Чайльду под окном спальное местечко из надувного матраса.  Это оказывается довольно уютным, поскольку хоть и у холодной стены, но крытая батарея хорошо справлялась с задачей грелки, да и Аякс не был мерзляком. Ноги у него оказывались под столом, но это не было бедой, он спал в условиях и похуже, поэтому то, что у него свисали с матраса ступни – ерудна, особенно когда туда подложили невесть откуда взявшиеся подушки.  Его сразу же после оформления живого уголка отпаивают вкусным чаем, стоит признать, что у красавчика-грубияна очень хорошо получается из самого стандартного покупного чая делать какую-то невероятную вкуснятину, достойную просвещенных гурманов. — Представь, он ест кексы с изюмом, — шепчет Тарталье на ухо Кэйа и кривит своё красивое лицо, когда его парень довольный поглащает засушенный виноград со стола, выпавший из кекса и осуждающе смотрит в один пронзительно-синий глаз.  — Я тоже ем изюм, — Чайльд совсем не планирует поддерживать этого гремлина, он лишь защищает честь изюма, честное слово. Поэтому демонстративно откусывает от второго кекса очень насыщенный сморщенным сухофруктом кусок и довольно его жуёт, не то чтобы этот грубиян – имени которого он до сих пор не знает – был впечатлён подобной самоотдачей и внезапно проникся нему, Тарталье, уважением, скорее наоборот, ведь это был его кекс.  Видимо это его задело – Аякс будет так думать, ему всё равно, что этот красноволосый чудик был занятым дядей, – поэтому вскоре они остались с Кэйей вдвоём.  Третьим лишним можно было считать телевизор с новостями о повышении ставки рефинансирования, о повышении ставки кредитования и вообще о повышении всего чего только можно, о конфликтах между кем-то и где-то, неясно где, но они внезапно нашлись со Спасителем на этом поприще, абсолютно возмущенные ворчали на весь мир, на все новости мира, на повышение цен и на людей вокруг.  Чай давно кончился в кружках; забывая об этом, Чайльд переодически глотал воздух, а налить новый у них не находилось времени – обсуждение было слишком бурным для этого.  Так небо постепенно темнело за окном, их тона повышались с каждым сказанным словом и затихали только, когда включалась реклама – и то не всегда, рекламы тоже довольно возмутительный видеоряд. Новости давно закончились, зато начались тупые сериалы, с которых они вдвоём искренне чувствовали испанский стыд, а потом с горячим разумом принимались доказывать, что избранник главной героини её недостоин.  К сожалению, когда луна, скрытая за ватой облаков, достаточно ярко уведомляла о времени на часах, красноволосый гремлин их разогнал и отправил спать по разным углам.  Конечно, Кэйю он забрал с собой!  Укладываясь спать на не совсем удобный матрас, Тарталья собирался долго думать перед сном – словно его мозг был на это способен – но его прервала кошка, про которую он совсем забыл.  Своими лапами Стеша откровенно пыталась либо выбить из него дурь, либо прогнать к чертям от морозильного отдела холодильника.  — Ну-ну, Стешка, не приставай, — игривую короткошёрстную рожицу, что выпустила когти, еле оторвали от него смуглые руки с длинными пальцами.  Ах если бы он его этими пальцами...  — Спокойной ночи, Тарталья, — хихикнув, пожелал ему Кэйа с довольной улыбкой, Аякс лишь смущённо на то кивнул и прикрыл глаза, мгновенно засыпая.  Утром его будит громкий хлопок, от которого он путается в одеяле и вскакивает с запозданием, чтобы обнаружить валяющегося в проходе возлюбленного его Спасителя, лицо которого зализывала Стеша.  Ну, это хотя бы было смешно.  — Я про тебя забыл, — фырчит этот мертвенно-бледный парень с чудом не разбившейся кружкой в руках, вероятно там был кофе.  Тарталья еле сдерживает смех над ним, но в итоге испускает лишь тот звук, что двусмысленно похож на неприличную отрыжку.  Никто не должен узнать о таких тёмных мыслишках, иначе его выгонят раньше положенного. — Сколько времени? — спрашивает Чайльд, явно не в состоянии здраво рассуждать где его телефон, он вчера вообще видел его? — Час дня, все свои пары ты уже проспал, — хмыкает этот крайне красивый засранец, а потом отчаянно вжимает кнопку старта на кофемашине.  — У меня сегодня нет пар, — парирует Аякс, и он пиздец не уверен правда ли это или нет, но недовольное выражение чужого лица того стоило.  Свой телефон он, кстати, находит в рюкзаке у входной двери.  Тот почти полностью разряженный, но забитый пропущенными и уведомлениями доверху от друзей и даже родных – Чайльд чувствует себя морально уставшим заранее.  Как же муторно будет всё это разгребать... Кэйа возвращается вечером.  Уставший, почти под ночь он заходит в эту квартиру, и его встречает лишь Аякс, который садится на обувницу и слишком ярко светит розовым фартучком на себе, мол: "посмотри чем я занимался и похвали меня".  — А где...?  — Они спят, утомились, — перебивает он без единого стеснения, трясёт ногой в воздухе и лыбится в ответ на уставшую улыбку, красивый всё равно.  Но это правда, Чайльд весь день гонял кошку, этого красноволосого парня весь день гоняла работа, и тот не выдержал под конец дня, весомая сила кофе не спасла.  — Понятно...  Ужин проходит в относительной тишине, Тарталья не слишком хочет наседать, особенно когда он получает поглаживания по голове за свою усердную работу, даже если ему дали понять, что он не обязан.  Подвоха здесь как будто и не было, просто два до жути – это ощущалось в воздухе – влюбленных в друг друга парня, один из которых оказался слишком доброй душой.  Он почти укладывает его спать, это так смешно, когда Кэйа сам засыпает, но зачем-то пытается словно малое дитя уложить и Аякса.  — Почему ты любишь этого грем... Парня? — спрашивает Чайльд, когда глаза уже почти закрылись и лишь приглушённый свет вытяжки не даёт ему возможности уснуть окончательно, Спаситель отрывается от ноутбука того парня – помогал. — Ты про Дилюка? Он на самом деле добрый человек, добрее меня, просто не любит чужаков, — жуткое зрелище, когда на красивое смуглое лицо наползает влюблённая улыбочка. — Не бойся, скоро он к тебе привыкнет.  Кэйа говорит так, словно Аякс тут в долгосрочной перспективе.  Кошка на его коленях смотрит, словно понимающе.  Видимо она тоже изначально планировалась на краткосрочную одним, а второй принёс её навсегда.  Дилюк значит...  Так вот как его зовут. — Аякс, меня зовут Аякс, — бурчит он совсем уж в одеяло, но краткое "вот как" в ответ говорит, что Тарталья был услышан.  Каким-то незаметным образом проходит месяц.  Тарталья живёт здесь нахлебником и содержанкой, отвечая лишь за бытовые дела, и то чисто из своей упёртости.  Даже гремл... Дилюк не требовал от него ничего, лишь фырчал при виде спящего бренного тела под окном.  Нет, двух тел, Стеша тоже была там пузом в потолок.  Время близилось к новому году, скоро у него должна была быть сессия, поэтому основную часть стола большую часть времени занимал Аякс.  Вот и сейчас он писал, читал, писал, читал и снова писал и снова читал лекции, пока его не отвлекло громкое и довольное в телефон: — Мы переезжаем! — Тарталья неслышно давится чаем, закашливаясь.  Тарталья немного расстроен... Ладно, Тарталья очень много расстроен.  Это действительно правда, что Чайльд сел на чужую шею, но он думал, что его хотя бы предупредят о том, что пора ноги в руки и по съёбам.  Нужно же хотя бы подготовиться! Он тут убирался! Он тут готовил! Заботился о Стешке, а его... Его так несправедливо кидают! Да он тут на правах младшего надоедливого брата! Просто потерянный в детстве и немного абсолютно подкинутый!  — Да так, Тарталье всё же нужна отдельная комната, не может же он вечно на кухне спать, — звучит из прихожей. Тарталья давится ещё раз, но уже воздухом.  Из трубки очень громко и лаконично звучит: — Кто?