Два духа

В начале не было слов, как и в конце, и даже не было понятно, начало это, или конец. Белое, как чистый снег, пространство заполонило весь разум дамы, запомнившей перед собой едва сохранившиеся силуэты. До этой белоснежной пустоты данные силуэты обладали своими именами: Микрофон, Мипад, Эпл... И сама дама обладала именем, одновременно вызывающее в ней гордость и страх. Гордость за себя, и страх с самой себя. Как только её разум смог восстановиться в целый пазл, не разбросанный неожиданными изменениями пространства, Тако попыталась понять, что это за место. Очевидно, что она не находилась в окружении ветхого особняка, который мог принадлежать какому-нибудь барону из романов Доэля, и тем более не была окружена компанией из обджектов, что, казалось бы, находились пару секунд назад. А может и не пару секунд, или не секунд вовсе. Девушка попыталась пройти - получилось. Пространство имело твёрдую поверхность, которую можно было ощутить телесно. Однако телесность оказалось условной - классический щипок за кожу не вызвал в обджектессе рефлекса, физическая боль не ощутилась. Зато психологическая тут же ударила кувалдой. В разуме мексиканской британки тут же возвращались воспоминания. Она услышала рёв бензопилы, падения с высоты, ядрёный вкус лимонов, разрыв собственного тела на мелкие кусочки, а потом исчезновение некой галлограммы, после которой не было ничего. Как в психологическом кино, время остановилось, а за временем встала и Такита. Стрелой вспомнились слова Мифона. "Я придумана" - как в первый раз, поняла она. Это облако. Облако памяти. В голове тут же созрел план: если они вернулись в исходное состояние, то все, кого выдумал "взрослый ребёнок", находятся здесь! Надо лишь найти их, нужно, чтобы отозвались. Даже если пошлют, даже если испугаются - она будет не одна. Из раза в раз преодолевая неизмеримые расстояния, Тако выкрикивала имя за именем, потом, как ощущалось, возвращалось в исходное место, и снова по кругу кричила имена. Не кричала лишь одно имя. Имя, которое, как и собственное, вызывало два чувства. То были тепло и стыд. Она боялась не огня того имени, а собственных обожённых рук. Но, по законам жанра, именно это имя нашлось первым. Хотя, справедливо будет сказать, оно само нашло незадачливую мошенницу. – Чего раскричалась? - прорезал пелену знакомый голос. Это был Пикл. Относительно живой и также относительно невредимый. От этого Тако чуть не вскрикнула и упала. – Ты... Жив! - прорезала Чикита, устрашённая и, одновремнно, готовая наброситься на него с объятиями, будто увидела сына Божьего воплоти. – Вроде как. Хотя, меня больше интересно, что ты делаешь здесь? - вопрос был похож на упрёк и будто остановил порыв эмоций дамы. – Я? – Да, ты. – А что я? - Что делаешь здесь? - Других ищу... - Плохо ищешь, раз я сам тебя нашёл - на мгновение усмехнулся высокий паренёк. Тако впервые улыбнулась, она узнала эту идиотскую, но тёплую улыбку, которую не смогла увидеть уже никогда при своей "жизни". Жаль, что на губах парня она продержалась недолго. - А что другие-то? Сомневаюсь, что здесь есть кто-то ещё, кроме нас. Тебя тоже что ли убил тот телефон? - Какой телефон? - Ну... - на этом момент Пикл пытался объяснить, но что-то в нём перещёлкнуло. Чем больше он пыатался вспомнить внешность телефона, тем сильнее он проваливался в себя. Его тело (или оболочка) начало мигать , будто провисая в текстурах. При этом парень неосознанно менял свой облик. То стал дешевле в качестве, то лишился рук, затем поменял палитру на более тёмную, снова лишался рук и снова возвращался в то обличие, что увидела Тако. Она с ужасом наблюдала за этим и попыталась успокоить парня. Даже если не послушает. - Стой, стой! Я-я поняла, поняла! Успокойся! Пожалуйста! - с её уст вылетали слова, о которых она врядли могла задуматься при существовании, или просто скрывала. Неожиданно, это сработало, Пикл не сразу, но пришёл в сознание и вернул привычный облик - Я поняла, о ком ты... Нет, до меня он не добрался. Ну, как он, и как тот, кто за ним стоял... - Это твоих рук дело? - прозвучал резкий вопрос из уст огурца. Тако, изначально погружённая в попытки обяснить ситуацию, резко обомлела. - Чего? - Ну, я задал вопрос же. Ты за ним стояла? - К... Как? Как я по-твоему должна была это сделать? - недоумевающе спрашивала Такита. Напряжение, казалось, нарастало на буквально на пустом месте. - Я просто сидел в своей комнате, из воздуха появилась ты, просила меня о прощении, и тут же (он произнёс эту конструкцию с поднятым пальцем, когда пытался казаться умнее) на меня набросился телефон... Слишком много неожиданностей, не находишь? Тако смотрела на Пикла как на параноика. Она не понимала, почему огурец так сильно пытается приплести к её персоне чуть ли не все смертные грехи, тогда как она сама хочет замолить свои? А Пикл смотрел на неё с усталостью. Теперь в его картине мира, оборвавшейся в тот же момент, когда всё окунулось в давящую простыню, Тако выглядела чем-то неестественным. Он не видел в её стремлениях искренности, а в словах смысла. Она будто не была той Тако, что он знал и какую узнал. Слишком нереально для прошлого. Но было реально для неё. - Пикл, прошу послушай меня до конца - она хотела продолжить. Её перебили. - Соизволь и мне, дорогуша! Какой смысл от твоих слов, когда прошло так много времени? Где было твоё осознание до того, как кейс оказался пустым? - он начал медленно надвигаться, как затишье перед лавиной, а она отступала - Ты променяла меня на эфимерную победу и реальное поражение, а теперь надеешься на такое же эфимерное прощение? Так что же тебе надо, Тако? - Чувствовать себя прощённой. - И что ты предприняла для этого? - Писала. - Те дрова не в счёт - парень произнёс это с какой-то дрожжью в голосе, не так, как он раньше выражался о письмах femme fatale. Неужели он всё же ими задевался? - Пришла к тебе - И меня, как я понимаю, стёрли? - Но ведь это не была моя вина! - Что тогда твоя вина? Ты признаешь свою алчность, обман, манипуляцию надо мной? Ты признаешь свой характер, что ты сама себе создала? - последние слова прозвучали даже не с нотой, а с гаммой укора. После этих слов в душе Тако что-то торкнуло, затем обратившись в неподвижную куклу, увидевшую перед собой лик Азраила. "Свой характер". "Свой". Как он мог быть её, если её создали без её согласия, без воли британки. Да и британкой ли она была? Она же мексиканская еда. Знала французский. Или говорила только посредством громких выкрикиваний? Чем была она, кем был её создатель, что, казалось, был хуже диабола, и кем был Пикл? Она помнила всё, и одновременно не осознавала ничего. Не создавала себя. Тако придумали быть злой. Ей не давали лучик света, а создали тьмой, тьмой "алчности, обмана и манипуляции". Она не "Тако", и, кажется, никогда ей не была. Даже Пикл на этом моменте, кажется, понял, что в лице девушки что-то переменилось. Он никогда не видел её такой, даже перед своей непосредственной кончиной. – Тако, ты... Здесь? - спросил он. Ответа не последовало. Тако лишь аккуратно опустилась и посмотрела вниз всё тем же взглядом. – Мой характер? - произнесла она, после молчания, всё ещё смотря в пол. – Д-д-да, я об этом. – Но я же... Но я же... – Что с тобой? Она помолчала. Драматичное молчание казалось вечностью, даже если нельзя было понять, что здесь есть вечность. – Ты мне ведь не поверишь. – ... Нет. – Тогда оставь меня. Я здесь не нужна - Чикита говорила это с таким смирением, что вернуло в Пикле непонимание, вперемешку с интересом. – Ну... Если ты здесь, значит нужна. – Кому? - парень молчал - И я о том же. – Почему ты резко стала не похожей на себя? – Я даже не знаю, кто... Нет, даже ЧТО я. – Почему? Тако наконец-то подняла глаза. В них была такая пропасть, что душа мальца - будь они в телесной оболочке - была бы полностью поглащена. – Пикл, скажи мне... Ты помнишь тот день, когда ты подал заявку на шоу? – Да, это было... Стой, стой, подожди! Здесь нет времени, я смогу вспомнить!.. Два... Три... Он говорил про пять лет... Чёрт. Я точно помню, это было! – Хорошо. Что было после её одобрения? – Я оказался в шоу. – Как ты оказался в шоу? – Ну конечно после победы на заявку! Сама же подавала похожую. – Нет, не подавала. – Как тогда попала? – Так же, как и ты. – Как?! – Никак. – Боже, уже голова болит... – Пикл, здесь нельзя чувствовать боль - она ехидно усмехнулась. – Не ворчи! - жалобно сказал он, включая все данные этим облаком извилины (43 IQ Вам не шутки!). – Не ворчу - она вся ещё улыбнулась, пока дело не вернулось к разговору. – Я всё ещё тебя не понимаю. Мы были в шоу с самого начала, как выиграли отбор! Ты хочешь сказать, что этого всего не было? – Было, дурёха, было - он сказала он без злости. Как-то по-старому. – Тогда к чему ты клонишь? – Ладно-ладно, если так он придумал... Тебе нужно объяснять с контрольного выстрела. – Кто он? - хотел сказать Пикл, но, как и работает контрольный выстрел, не успел завершить и двух слогов. – Пикл. Кто твои родители? – ... Кто? – Родители. Мама и папа. Опционально, но всё же. Кто они. Сколько им лет, где они родились, кем были они и как они отреагировали на твою победу в отборе? – Их... Нет? – Их не было. – Это какая-то подколка? – Нет. У меня тоже нет родителей. – Мы что, сироты? – Мы не сироты, Пикл... Мы никто – Потому что у нас нет родителей? – Потому что у нас нет самих себя - решила завершить этот спор Тако - ... Мифон придумал нас. От начала и до конца. Мы не выигрывали и не играли. Мы проиграли с самого начала. Повисла тишина. Парень смотрел на Тако не так, как сама Тако смотрела на ребёнка в теле взрослого лентяя, как на юродивого, но как на обджэкта, у которого говорила душа. И именно это его ужаснуло. – Стоп... Я, ты, мы все и весь ход был предопределён? – Не совсем, но примерно то, о чём я сказала... Хах, смешно. Помню, как кто-то из Вашей группы говорил, что все остальные реалити-шоу, кроме II, не что большее, чем декорации. Оказалось, что просто мы и есть декорации. – Мой характер - это не мой характер? – Нет. – А ты? – Я зло, потому что должна быть им. – Остальные? – То же самое. Мы все - выдумка. – Но... Почему этого никто не заметил? – Мифон слишком хорошо владеет данными ему настройками. Ты помнишь, что ты был без рук? – Такое было? – Да, теперь я вспомнила это... Чёрт, я даже звучала совершенно ужасно, будто говорила их колодца. Хочешь услышать? – Ну, попробуй Тако будто задумалась и неожиданно превратилась в - о, ужас! - саму себя. Но очень дешёвую, корявую, безрукую, с перевёрнутым ртом, и казалось, что её выкрик "SOURCREAM" был пропущён через дешёвую аппаратуру; вмиг она заговорила на ломанном французском, перебираясь на английский (видно, недоработанная альфа-версия), вернула себе руки, опрятность, британский акцент, на время разбитый глаз и снова саму себя, какой Пикл её нашёл. А сам дурёха стоял, обомлённый. – Что. Это. Было? – Картотека-облако памяти Мифона, предполагаю... Или этой их палёной конторы. Без разницы. - сарказм ещё не выветрился из модели поведения Такиты - Мы были самыми разными внешне, юнга. Мы менялись в качестве своего внешнего вида, кто-то менял голоса, кто-то даже менял стиль, но наши личностные качества были предопределены изначально. Ты инфантил, только потому что ты должен был либо бесить, либо влюблять себя зрителей - если ими не были только один Мифон с тарелкой печенья и стакан молока, а я была злом только для того, чтобы меня ненавидели. Пауза. Театральная пауза. Тако неожиданно сама поняла, о чём говорил Пикл. Усталость действительно настигла её, поэтому дама просто плюхнулась на поверхность этого пространства, желая навсегда погрузиться в забытьё, как было десятки раз, когда она умирала и не помнила ни о памяти, ни о Мифона, ни о шоу. Но теперь это было невозможно. Тем временем Пикл подошёл ближе, глядя на морально разбитую девушку, осознавшую, что её ненавидели только для того, чтобы ненавидеть, а себя ненавидела за то, что действительно считала саму себя источником проблем. Он с резким чувством сожаления сел по другую руку, повернулся и лёг вместе с ней. Он не понимая своих действий, делавши их машинально, Тако на них не обратила особого внимания. "Уйдёт". Но он не ушёл. Всё их существование в пространстве продолжало идти. Тако и Пикл продолжали лежать на поверхности мира, который их принял как своих, а они всеми силами не хотели думать о нём. Надежды, что отсюда можно будет найти выход рухнули и у Пикла, который провёл здесь наибольшее количество времени среди всех стёртых Тойлетом и всех исчезнувших, по иронии, тоже при действии Тойлета, и у Тако, которая рассудила логически - ещё никто не воскрешался без прихоти одного голубого экранчика. Знала бы она и то, как нахальски Мифон отказывался воскрешать её саму из эгоистических побуждений, могла и подытожить, что Мифон ни за что не воскресит если и не всех, то её точно. Всё тянулось невообразимо странно. Без тревог и без сюрпризов. Независимо друг от друга, пара начала вспоминать то время, когда они также лежали на пикнике, говорили всё, что прийдёт в голову, обсуждали шоу и много чего другого, половина из которого было нереальным, а другая часть не была доступна в этой реальности. Парень в особенности вспоминал все эти дурацкие разговоры, ибо теперь не понимал, как к ним относится. Раньше он ненавидел их, ибо это лишь знак того, что Такита врала, даже когда вглядывалась ему в душу, а зная, что она была задумана такой... Неужто уродом становился он, отвергая все её искренние попытки извиниться и, как бы, выйти из своей программы? - Тако? - неуверенно спросил Пикл. Кроме ленивого "М?" он ничего не получил - Помнишь наши посиделки на пикниках? Гадания, кто проиграет следующим, наши странные анекдоты, что придусывали на ходу? - С чего ты стал таким сентиментальным? - лениво и без энтузиазма спросила девушка - Ну так помнишь? - Помню, хорошее было время, ощущалось настоящим - А ты была искренней в своих словах? - Какой это имеет смысл теперь? - А если имеет? - Да,была. И в разговорах, и в попытке украсть деньги - съязвив в конце, она пыталась прекратить этот разговор. Он бил по голове. - А на что они тебе были нужны? - Вроде, чтобы выбраться из бедности, или отдать их кому-то... В общем, "эгоистка". Главный сценарист, видно, либо глуп, чтобы прописать злодея, либо глуп, чтобы сделать серого персонажа. - А в письмах? - Ты про те дрова что ли? - Тако отзеркалила наименование, данное Пиклом её письмам. - Эй! - Твои же слова. Любишь кататся, люби и... - Да или нет? - Да. Всегда и во всех письмах - она слегка приподнялась - от первой строки и до последней точки, пытался исправить свою вину, свои ошибки... - её облик слегка покорёжился. Пикл услышал звук и чутка приподнялся, смотря на Тако - Зачем теперь всё это вспоминать. Ты ведь меня не простил. Чтобы я не писала, какие бы фигуры речи не использовала. Ты ведь их даже не читал, да? - Какое-то время читал, а потом... Перестал - А сжигал всегда? - Да - с неожиданной для себя ясностью сказал Пикл. - Тогда зачем вообще о них спрашивать, если ты их перестал читать? - Мне просто стало... Жаль, что я так поступал с ними - То есть тебя бумага с чернилами больше волнуют? - чутка усмехнулась девушка - Ну я же не это хотел сказать! Мне жаль, что я так с тобой поступал, ведь я не знал, что было искренним, а что нет. - Какой это имеет смысл сейчас - она свернулась калачиком - Нас больше нет и мы врядли вернёмся обратно, у нас нет счастливого конца - у неё покатилось пару слёз - Я была создана, чтобы приносить боль другим, я должна была стать аутсайдером, должна была остаться изгоем без нормального жилья... Он использвал нас. Он использовал нас, падонок. Она ещё сильнее сжалась и начала лихорадить, сменяя облик за обликом, как в своё время делал Пикл. Он не на шутку испугался и подбежал к ней, пытаясь успокоить её. Он никогда не бывал в такой ситуации, пытаясь подобрать слова, что-то удавалось. Но когда он понял, что это больше не помогает, спонтанно, как единственный возможный метод, решил... Обнять её. Как последний оплот его надежды успокоить Тако, готовую распасться на мелкие осколки и не дай Бог исчезнуть или раствориться. Неожиданно для себя Тако перестала меняться от формы к форме, её разум не мучали размышления о том, что она нереальна и выдумана напрочь. Пикл накрыл и её разум, и её тело. Внутренне успокоившись и проронив пару чистых слёз она дрожащими руками приобняла его в ответ. Они продолжали так сидеть, ничего не говоря друг другу, не пытаясь произносить лишних звуков и проявлять лишние телодвижения. И Такита, и юнга боялись испортить этот момент. В этот момент они будто окаменели, но совершенно не страшились этого. Каждый из них почувствовал улыбку друг друга, отчего сжались в объятиях друг друга крепче, чем прежде. Они превратились в мелкий уголёк камина - одинокий, но такой тёплый, и такой же родной. Время текло. Теперь они могли его ощущать, не теряясь в догадках, стоит ли вести счёт время на пальцах своей руки. Тако ещё чувствительнее ощущала поверхность, что поддерживала совместный с Пиклом оплот двух брошенных духов, а парень вес собственного духа, как настоящего тела. Находясь под защитой друг друга в этом бесконечном свете, ощущая себя совершенно брошенными и ненастоящими, и Тако, и Пикл смогли сделать то, о чём не могли и думать, когда существовали в мире уже потустороннем - найти себя. Тако могла не ощущать себя наследником клейма Искариотов, а Пикл безруким дурачком (хотя, безруким он мог быть и с их наличием). Наедине друг с другом, нашли своё истинное Я, осознанное ими, а не созданное кем-то иным, даже чем-то иным. И здесь, сколько бы они не находились здесь, они не устанут друг от друга. Они не отойдут друг от друга. Тако видела в Пикле оплот, и парень видел в девушке свой оплот. Пространство не менялось и не изменится, на это пара не может повлиять. Но на себя смогла. – Пикл? - будто готовясь заснуть, вопрошала Тако. – Да? Немного погодя, Тако сильнее прижавшись к нему, спросила: "Ты ведь меня прощаешь?". Пикл, уже будто не погружаясь в философские дебри, улыбнулся и, без промедления произнёс слово, эхом прошедшее по всему пространству и их двум духам: "Прощаю".