Оковы Мраксов

Первый луч раннего солнца пробился сквозь окно, рассекая темноту комнаты и знаменуя новый день. Где-то в мире кто-то встречал его с улыбкой, а кто-то — с недовольным хмурым взглядом, не желая вступать в этот день. Но нигде не было человека, который бы ненавидел его так, как Хестер. Всю ночь она пролежала, уставившись в потолок, так и не сомкнув глаз. Это утро казалось ей не началом нового дня, а лишь продолжением вчерашнего. Мысли терзали её, а страх пронизывал до дрожи. Она оставалась у Мраксов на лето и раньше, но обычно на неделю или две, и каждый раз это были самые мучительные недели её жизни. Она считала не просто дни, а часы, минуты до отъезда. Но в этот раз всё было иначе: ей предстояло провести в ненавистном особняке целых три месяца. Три долгих месяца страданий, боли… и Марволо. Что могло быть хуже? И всё же у Хестер было, что ненавидеть сильнее — через четыре месяца ей суждено было связать свою жизнь с этим чудовищем. Черствым, бездушным, жестоким монстром. Встав с кровати, Хестер подошла к зеркалу. Она стояла в одном белье, её взгляд упал на небольшой шрам на правом ребре. Пальцами она провела по грубой поверхности, ощупывая каждую неровность. Шрам был в форме круга, внутри которого выделялась буква “Б” — метка, которая навечно заперла её путь к свободе. Ей нестерпимо хотелось стереть этот знак, избавиться от него навсегда. Она пыталась: прижигала шрам, вырезала, мазала всевозможными средствами. Пять лет она боролась с ним, перечитывая книги и ища любой способ избавиться от клейма, но каждый раз натыкалась на одно и то же: «Снять метку может лишь тот, кто её наложил». Для неё это означало одно — мать никогда не даст ей свободы. Когда книги не дали ответа, Хестер обратилась к профессорам, надеясь, что хоть они смогут помочь. Но каждый из них, с оттенком сожаления, говорил ей одно и то же: «Только тот, кто наложил». Она не сдавалась, перебирала всё новые и новые тома, надеясь, что среди них найдётся хотя бы малейший намёк на иной путь. Но время шло, и другого способа так и не находилось. Скоро свадьба — осталось четыре месяца. Хестер дала себе этот срок, сделала его своим личным отсчётом. Каждый раз, когда кто-то говорил о её браке, она думала лишь о том, как мало у неё осталось времени, чтобы найти выход. В самые тёмные моменты отчаяния, Хестер задавала себе вопрос: могла бы я убить свою мать? Ведь тогда путь к свободе стал бы чист, словно очищенный от колючих зарослей, которыми он был усеян сейчас. Могла ли она сделать это? Возможно. Но Марабель Блэк не была глупой женщиной. Холодной, жестокой, расчётливой — да. Но глупой? Никогда. Она предусмотрела всё, даже малейшую возможность сопротивления со стороны дочери. Её якорь, её инструмент контроля — тонкий серебряный браслет, выкованный из гоблинской стали. На первый взгляд, невинное украшение, но в действительности это была цепь, скрытая под маской элегантности. Браслет подавлял магию Хестер до такой степени, что даже простейшие заклинания, казавшиеся ранее привычными, становились почти невозможными. Послать “Аваду” было для неё столь же недостижимо, как дотянуться до звезды. Даже легкое “Левиосо” требовало невероятных усилий, словно её собственная магия была заточена в клетке. Марабель создала этот браслет с двумя целями. Первая — полностью подчинить Хестер Марволо, лишить её всякого шанса сопротивляться, оставив её покорной, слабой, сломленной. Вторая — обезопасить себя, защитить от возможного гнева дочери, который в любой момент мог перерасти в разрушительную ярость. Браслет был не просто символом власти, но и своеобразным щитом, который лишал Хестер даже права на мечту о мести. И всё же, несмотря на это, мысль об убийстве матери продолжала терзать её душу. Не потому, что она действительно хотела это сделать, а потому, что каждый раз этот вопрос напоминал ей о её бессилии. Каждые каникулы, едва она переступала порог дома, этот браслет неизменно обхватывал её запястье и оставался там, пока Хестер не возвращалась в школу. В этом году, однако, всё изменилось. Теперь браслет был её постоянным спутником, и он не снимется уже никогда. Можно было бы подумать, что после замужества Марволо смягчится и попросит её мать избавить её хотя бы от этой оковы. Но одна только мысль об этом вызывала у Хестер горький смех. Она знала, что милосердие и Марволо — вещи несовместимые.

***

Хестер всегда поражало, насколько холодно было в доме Мраксов. Казалось, что и зимой, и летом здесь держится одна и та же температура — ледяная, бездушная. Сейчас, стоя в огромном холле, она чувствовала, как по коже пробегают мурашки. Казалось, стоит ей открыть рот — и холодный пар тут же сорвется с губ. Она связывала этот леденящий холод с теми, кто обитает здесь. Говорят, в аду жарко, но Хестер знала, что это ложь. В аду холодно, так же холодно, как и здесь. — Хестер, иди позови мистера Мракса, нужно попрощаться, — бросила мать, устало опускаясь на диван. Без лишних возражений девушка направилась вглубь дома. Почти во всех чистокровных семьях есть домовые эльфы, которые выполняют задачи вроде предупреждения хозяев о гостях. Но у Мраксов их не осталось. По слухам, несколько из них погубила сама Мариша Мракс в приступе ярости, когда узнала, что еще одна ее дочь скончалась в колыбели, не дожив до года. А последнего домовика Ронни не так давно убил Марволо. Так и неясно, то ли он переборщил с Круцио, то ли решил попрактиковаться в Аваде, но факт остается фактом: домовиков больше нет. Вроде как мистер Мракс собирался взять еще, но на сколько их хватит? Все они рано или поздно погибнут от руки Марволо. Временно помочь вызвалась семья Блэков, одолжив им домовика Тинки, но та, кажется, едва справлялась с уборкой этого огромного дома, не говоря уже о чём-то ещё. Девушка неспешно шла по мрачному коридору в сторону гостиной, где, по ее мнению, мог находиться мистер Мракс. Сначала было совершенно тихо, но чем ближе она подходила, тем отчетливее слышался голос. Нет, это был не просто голос — это был крик. Похоже, кто-то из сыновей получает наказание. Медленно и осторожно Хестер приблизилась к дверям, приложив ухо к холодному дереву. Ей просто нужно было знать, кто именно сейчас страдает. Если это Марволо, она ни за что не откроет дверь и не потревожит их. Нет, если это он, Хестер просто простоит здесь до самого конца, наслаждаясь его криками, даже если это будет продолжаться днями. — Я хочу услышать ответ, Оминис,— раздался грубый мужской голос. Нет, это был не Марволо. Губы девушки слегка поджались от досады. Она так надеялась, что это он, что сейчас переживает то, что так любил делать с другими, а особенно с ней. Но это был Оминис, и хоть он и принадлежал к роду Мраксов, что само по себе должно было вызывало отвращение, пыток она ему не желала, по правде, ей было жаль парня. Глубоко вдохнув, она резко отворила дверь, прерывая отца в процессе воспитания. Распахнув дверь в гостиную, Хестер ощутила знакомую атмосферу, хотя сегодня она была мрачной. Сама комната была огромной и значительно отличалась от остальных помещений. Бежевые мраморные стены, невероятной красоты камин с превосходной лепниной и окна во всю стену создавали ощущение, будто ты зашел в поистине светлое место. Это так контрастировало с остальным домом, что порой Хестер приходила сюда, брала книгу и, усаживаясь на диван возле окна, представляла, что находится совсем в другом месте. Но сегодня в комнате царила тьма. Мистер Мракс нацелил палочку на Оминиса, а тот, из последних сил, стоял на коленях, придерживаясь спинки дивана, на котором сидел Марволо, с неким упоением созерцающий мучения брата. — Хестер, вы уже здесь? — прищурив глаза, спросил мистер Мракс, пряча палочку в задний карман, как будто ничего не произошло. — Да, мама с папой хотели попрощаться с вами, — ответила девушка, ее взгляд был прикован к Оминису, который сжимал кожаную обивку дивана от боли. Мистер Мракс кивнул, бросив быстрый взгляд на сына, и направился к выходу. Марволо подвинулся ближе к брату, хищно улыбаясь. Он наслаждался болью, и иногда Хестер казалось, что он питается ею. Забери у него это, и он просто умрет от истощения. Казалось, что, хоть мистер Мракс и прервал пытки Оминиса, Марволо вполне готов был его заменить. Она даже заметила, как дернулась рука парня к заднему карману — вот, еще секунда, и новая волна боли для Оминиса неизбежна. Но из коридора послышался голос: — Марволо, тебе тоже стоит попрощаться. Парень, как и полагается, вскочил с дивана и, подобно послушному щенку, побежал за отцом. Хестер осталась стоять посреди комнаты, наблюдая за Оминисом. Тот, превозмогая боль, медленно поднялся с колен и, сделав несколько шагов, упал на диван. Тяжело дыша, он закрыл одной рукой лицо, пытаясь справиться с невыносимыми спазмами, которые, безусловно, отдавались во всем теле. Девушка стояла, слегка наклонив голову, и раздумывала, как долго пытал его отец. Рука Хестер сама полезла в потайной карман платья и нащупала там небольшой пузырек с зельем. Это был всего лишь релаксант для мышц, но он эффективно справлялся с последствиями Круцио. Она сама на четвертом курсе узнала о великолепном действии этого зелья и с тех пор готовила его в школе, а на каникулах потихоньку привозила домой, пряча от матери в небольших тайниках. Запасов осталось немного, и каждый пузырек был на вес золота, даже сама она не всегда пила его, оставляя на случай, когда пытки были слишком долгими, и без него было просто невозможно. И вот сейчас ей казалось, что у Оминиса именно такой случай. В голове крутилась не одна сотня мыслей: давать ему зелье или нет? Достоин ли он облегчения? Но, наблюдая, как судороги сводят его руку, а дыхание сбивается в болезненных рывках, она не выдержала. Сделав шаг ближе, Хестер вытащила пузырёк из кармана и несколько секунд прокручивала его в пальцах, будто пытаясь принять окончательное решение. Затем осторожно вложила зелье в его руку, ещё дрожащую от боли. Оминис нахмурился. Его бледное лицо оставалось напряжённым, а мутные голубые глаза словно пытались разглядеть её намерения. В его взгляде читалась настороженность, едва прикрытая тонкой пеленой слабости. — Невероятного облегчения оно не принесёт, — сказала Хестер почти без эмоций, словно вспоминая собственные ощущения. — Но, по крайней мере, спазмы пройдут, и станет легче. Парень крепче сжал пузырёк в ладони, его брови хмурились, а взгляд оставался напряжённым, словно в нём смешались недоверие и растерянность. Казалось, он пытался понять, что кроется за этим жестом. — Я не пытаюсь тебя отравить, Мракс, — выплюнула она с горечью, её голос дрогнул от обиды. — Просто хотела помочь. — Я и не думал об этом, — его осипший голос звучал тихо и хрипло, каждое слово давалось с усилием. — Просто не понимаю, почему ты это делаешь? На самом деле, Хестер и сама не понимала, что именно её заставило помочь. Она ненавидела абсолютно всех Мраксов — каждое из их имён, каждый взгляд, каждое слово пробуждали в ней злость. Она часто думала, что могла бы убить их всех, лишь бы прекратить это нескончаемое наследие жестокости. Но Оминис… О нём она так не думала. Они почти не пересекались: в школе он оставался на расстоянии, а она избегала его, не желая лишний раз напоминать себе о будущем. Только там, в стенах Хогвартса, она могла чувствовать себя хоть немного свободной. В доме Мраксов его тоже почти не было. Оминис проводил каникулы в компании своего друга Сэллоу, что, как ни странно, было дозволено его отцом. Ей действительно не за что было его ненавидеть. Он никогда не причинял ей зла, не бросал на неё тех хищных взглядов, что так раздражали в Марволо. Оминис был другим. Единственным, от кого не исходила эта невыносимая тьма. И это что-то да значило. — Может, я не так уж и плоха, как ты думаешь, — бросила она, развернувшись и направляясь к выходу. Она уже сделала пару шагов, когда услышала его голос: — Я никогда и не думал так, — прохрипел он. Его слова звучали тихо, будто даже произнести их стоило большого труда. — Никогда не думал, что ты плохая. Эти слова заставили Хестер замереть. Она медленно обернулась, её взгляд встретился с его мутными голубыми глазами. В них не было угрозы, только усталость и странная, почти безмолвная просьба. Что он хотел этим сказать? Хестер почувствовала, как что-то дрогнуло внутри неё. То ли от удивления, то ли от внезапного ощущения… чего-то другого. Покинуть комнату ей не удалось. Уже попрощавшись с её родителями, мистер Мракс и Марволо неожиданно вернулись. В сердце Хестер мгновенно забилась тревога, и её взгляд метнулся к Оминису. К счастью, тот уже спрятал зелье в карман. Что теперь? Будет ли мистер Мракс продолжать издеваться над сыном? Или же его остановит её присутствие? Хестер напряглась, всматриваясь в лицо мужчины, пытаясь угадать его дальнейшие действия. Его выражение казалось расслабленным, почти равнодушным, но это ещё ничего не значило. Она знала, насколько обманчивым может быть это спокойствие. В её памяти вспыхнуло лицо Марволо — с той самой улыбкой, с которой он причинял боль. Её боль была для него праздником. Когда она кричала от страха и отчаяния, то могла поклясться: в его глазах плясала искренняя радость, похожая на радость ребёнка, распаковывающего рождественский подарок. Мистер Мракс, однако, казалось, вовсе забыл о сыне. Он подошёл к столику, неспешно налил себе немного виски и, поднеся бокал к губам, обратился к Хестер: — Твои вещи уже в твоей комнате, — произнёс он с любезной улыбкой. Его тон был наигранно вежливым, но каждый его жест отдавал холодной надменностью. — Думаю, всем нам стоит отдохнуть и заняться своими делами. Закончив фразу, он бросил мимолётный, ледяной взгляд на своих сыновей, словно давая понять, что разговор окончен. — Встретимся за ужином, — добавил он уже на выходе, оставив их троих в напряжённой тишине. Хестер не стала дожидаться, пока Марволо или кто-то ещё решит заговорить. Она поспешила уйти, направляясь к своей комнате, надеясь, наконец, остаться одна. Каждый шаг отзывался в её мыслях одним желанием: скрыться от этих стен и взглядов, которые словно раздирали её изнутри.

***

Тишину за ужином нарушали лишь негромкие звуки: скрежет ножа по тарелке, или тихий стук бокала о стол после каждого глотка. Разговоры казались лишними — каждый сидел, погружённый в свои мысли, механически пережёвывая еду. Хестер тоже не стремилась поддерживать беседу. Её силы истощались, когда приходилось выдавливать из себя пустые слова или натягивать улыбку, которая выглядела хоть сколько-то искренней. Со временем она научилась делать это мастерски, но это не облегчало задачу. — Я уже распорядился подготовить ваш особняк, — вдруг нарушил тишину мистер Мракс. Его голос раздался неожиданно громко, словно лезвие, разрезающее спокойствие. — Осталось совсем немного до свадьбы. Слова отозвались болезненным эхом в её душе. Опять напоминание. Опять реальность, от которой не убежать. С каждой минутой этот день становился всё ближе, неумолимо приближаясь, как буря, накрывающая с головой. Даже дома, среди мнимой безопасности, ей не давали забыть. Мать водила её по магазинам, заставляя выбирать фарфор, ткани, украшения, словно ей было не всё равно, какие цветы украсят это проклятое торжество. — Я нашёл для вас нескольких домовых эльфов, — продолжил мистер Мракс, не замечая, как лицо Хестер напряглось, — они помогут с маленькими детьми. Всё-таки… Он замолчал, сделал показательно долгий глоток и, широко улыбнувшись, перевёл взгляд с неё на Марволо: — Я в скором времени жду от вас внуков. Эти слова прозвучали как удар, от которого не увернуться. Сердце Хестер болезненно сжалось, а кусок еды застрял в горле. Она почувствовала, как её пальцы невольно сжались в кулак под столом. Каждое слово звучало как приговор, навязывающий ей будущее, от которого воротило. Марволо сидел, невозмутимо улыбаясь, будто эти слова его нисколько не задели. Его взгляд, наполненный холодным высокомерием, скользнул к Хестер, словно он уже владел её жизнью, уже видел её матерью своих детей. Еще одно мучительное напоминание для Хестер. Дети. От Марволо. Она могла часами об этом думать, погружаясь в мрачные фантазии, в которых ее дети были точной копией своего отца — такими же уродливыми и жестокими. Она знала, что возненавидит их всей душой. Они не вызывали у нее ничего, кроме отвращения и страха. В ее мыслях эти дети становились чудовищами, которые продолжали бы цикл жестокости, свойственный их роду. Иногда, в самых темных уголках сознания, Хестер представляла, как избавляется от них, не давая им дожить до сознательного возраста. “Так они не успеют причинить мне боль,” — оправдывалась она перед самой собой, ненавидя этот ужасный образ. Но он не исчезал, только становился ярче с каждым напоминанием. — Спасибо, отец, — вдруг произнес Марволо, прерывая её мрачные размышления. Его голос звучал с гордостью, а грудь была выпячена, как у павлина, желающего произвести впечатление. — Мы займемся этим сразу после свадьбы, так ведь, любимая? Он повернул голову к Хестер, и его взгляд встретился с её глазами. В его тоне чувствовался нажим, словно он хотел заставить её подчиниться одним только своим присутствием. — Конечно, милый, — ответила она, натягивая улыбку, которая выглядела до жути натуральной. — Домовики — это просто замечательно! Огромное спасибо, мистер Мракс. Ее голос звучал тепло, и ни один человек за столом не мог бы заподозрить, что внутри неё клокотала ненависть. — Пустяки, — небрежно отозвался мужчина, махнув рукой, будто это и правда не имело значения. Он перевел взгляд на сына и вдруг нахмурился. — Марволо, ты уже стал мужчиной, пора научить тебя, что значит работать. Голос мистера Мракса резко изменился — он стал холодным, строгим, с нотками не терпящего возражений авторитета. Марволо мгновенно вытянулся, будто от слов отца ему на плечи лег невидимый груз. Его самодовольная улыбка исчезла, уступив место напряжённому выражению лица. — Этим летом ты не будешь развлекаться, — продолжил мужчина, пристально глядя на сына. — Я возьму тебя на работу и введу в семейное дело. Помимо того, что мистер Мракс щедро одаривал Министерство магии деньгами за продвижение своих законов, он занимал пост верховного чародея в Визенгамоте. Этот статус доставлял ему истинное наслаждение. Однажды за ужином он сказал Аркурусу Блэку: — Это поистине прекрасно — сидеть там и понимать, что в твоих руках сейчас жалкая жизнь какого-то волшебника. На самом деле, для него жалкими были все, кто не имел «чистой крови». Полукровки и магглорожденные неизменно получали обвинительные приговоры, в то время как чистокровные всегда выходили сухими из воды. Мракс наслаждался этой несправедливостью, находя в ней подтверждение своего превосходства. А ещё это была та сложная работа, что идеально подходила для Марволо. — А ты, Оминис, — продолжал глава семейства, с прищуром глядя на младшего сына, — тебе ещё нужно найти невесту. Его голос звучал хладнокровно, но с нотками нажима. — Через пару недель я устраиваю приём. Там будут представители достойных семей. Думаю, среди них мы подберём тебе подходящую партию. Мистер Мракс говорил так, будто обсуждал покупку новой мебели, но его взгляд оставался колючим, цепляясь за любую мельчайшую реакцию сына. Оминис же только едва заметно кивнул, сохраняя каменное выражение лица. Это молчание явно не устроило мистера Мракса. Его тонкие губы сжались в линию, а глаза метнули холодный взгляд, словно предупреждение. Хестер, наблюдая за этой сценой, задумалась: неужели сегодняшний приступ гнева отца был связан именно с этим? Возможно, Оминис решился возразить против женитьбы. Мысль казалась одновременно смелой и абсурдной. Спорить с мистером Мраксом было не просто бесполезно — это было опасно. Если он хотел спастись, нужно было бежать. Но почему Оминис все ещё здесь? Что удерживало его? Было ли это молчаливым согласием с действиями отца? Или же он просто не мог решиться на побег? Мистер Мракс, проигнорировав сына, перевёл взгляд на старшего: — Марволо, — проговорил он сквозь стиснутые зубы, — ко мне в кабинет. Пора вводить тебя в курс дела. Марволо моментально вскочил, оставив недоеденную тарелку, и буквально вылетел из комнаты. Его движение напоминало реакцию солдата на приказ командира — быстрый, порывистый, без тени сомнения. Мистер Мракс, напротив, встал неспешно, продолжая сверлить взглядом Оминиса, словно пытался пробить его холодной настойчивостью. — Спокойной ночи, — буркнул он, хотя его тон не содержал ни капли доброжелательности. Затем, тяжело ступая, он направился к выходу, оставляя за собой гнетущую тишину. Как только отец с сыном покинули комнату, с лица Хестер слетела искусственная улыбка. Она устало потерла виски, словно пытаясь стереть не только напряжение, но и саму необходимость быть частью этого спектакля. Тишина, оставшаяся после ухода мистера Мракса, была почти осязаемой. Хестер облегчённо выдохнула, взяла бокал вина и, не спеша сделав глоток, перевела взгляд на Оминиса. Он всё ещё сидел, его лицо оставалось бесстрастным, словно вся сцена только что не касалась его вовсе. Она поймала себя на мысли, что её взгляд слишком задержался на парне. Он оставался в этой семье. Почему? Что удерживает его здесь? — Как тебе удаётся так искусно притворяться? — вдруг спросил Оминис, и голос его прозвучал неожиданно мягко. Хестер сначала громко фыркнула, её пальцы рефлекторно сжали бокал, а затем она со стуком поставила его на стол. — Притворяться? — переспросила она с явным раздражением. — А что мне остаётся, Оминис? Слова почти сорвались с её губ, но она остановилась. Парень выглядел… не осуждающим, нет. Его взгляд был слишком внимательным, почти заинтересованным, и это сбило её с толку. — Это не упрёк, — тихо добавил он, глядя ей прямо в глаза. Хестер замолчала, её раздражение слегка поутихло. Она перевела дыхание и сказала чуть мягче: — Секрет прост, — усмехнулась она, — годы тренировок. Улыбайся, пока не поверишь, что это твоя настоящая улыбка. Оминис едва заметно нахмурился. В его взгляде она уловила что-то вроде сожаления, и это её взбесило. Жалость. От жалости становилось только хуже. — Только не смей жалеть меня, — резко произнесла Хестер, поднимаясь на ноги так быстро, что стул скрипнул по полу. Она сделала шаг к двери, но что-то остановило её. Её разум приказывал уйти, но сердце стучало, заставляя вернуться. Эти слова, что она собиралась сказать… они могли стоить ей жизни. Но она видела в Оминисе что-то иное, что-то, чего не было у остальных Мраксов. Может, это и было её слабостью. Она обернулась, шагнула к столу и наклонилась ближе к Оминису. — Могу дать тебе совет? — шепнула она так тихо, что её голос почти терялся в воздухе. Оминис чуть приподнял голову, его брови сошлись в недоумении, но он кивнул, продолжая смотреть на неё. Хестер ещё раз огляделась, проверяя, что они действительно одни. Её сердце колотилось, и от этого звук собственного голоса казался ей почти оглушительным: — Беги, Оминис, — едва слышно произнесла она. — Беги так далеко, как только можешь. Беги так быстро, будто от этого зависит твоя жизнь. Он не проронил ни слова, его лицо оставалось непроницаемым, но она продолжала: — Оставь всё. Всё, что у тебя есть. Просто беги из этого ада, пока не стало слишком поздно. Хестер отшатнулась, словно её обожгло. Она испугалась своих слов. Такого нельзя говорить, о таком даже нельзя думать. И она только что сказала это Оминису, мать его, Мраксу. Если об этом узнает Марволо, если он узнает… Тогда ей придется молить о прощении на коленях. И даже это ей не поможет; конечно нет, ей придется пережить самые жестокие пытки. Девушка испуганно отпрянула от парня и, не дожидаясь ответа, вылетела из столовой. Зачем она сказала ему это? Может, потому что хотела спасти? Может, потому что видела, что его душа не черна, как у остальных, и ей так хотелось, чтобы он спасся, оставив в себе тот свет, что еще не угас.

***

Хоть те слова Оминису и тревожили Хестер, сейчас они казались ей ничтожными, словно далекий шепот, который не мог пробиться сквозь хаос в её разуме. Её охватил животный страх, парализующий разум и тело. Сегодня была первая ночь в доме Мраксов, а это могло означать только одно — он придёт. Он всегда приходил в первую ночь. Мысли кружились вихрем, бессвязные и пугающие, тело отказывалось подчиняться. Её дыхание стало поверхностным и быстрым, будто воздух внезапно закончился, а грудь болезненно сжималась. Сердце колотилось с такой силой, что ей казалось, ещё чуть-чуть — и оно разорвёт грудную клетку. Ладони покрылись липким потом, и она в очередной раз вытерла их об подол платья, отчаянно пытаясь обрести хоть какую-то опору в этом хаосе. Время тянулось мучительно долго, словно издевалось над её надеждой на спасение. Возможно, сегодня он не придёт? Но её надежда рухнула, когда в коридоре раздались шаркающие шаги. Каждый звук этих шагов, тихий, но уверенный, отдавался в её висках, словно он шёл не по полу, а по её разуму. Паника охватила её целиком. Холодный пот стекал вдоль позвоночника, а с каждым приближением шагов её тело словно сжималось, стараясь стать как можно меньше, незаметнее. И вот дверь скрипнула. Этот звук, протяжный и резкий, разрезал тишину, как нож по оголённому нерву. Холодный ветерок, ворвавшийся в комнату, принёс с собой запах — смесь благовоний и чего-то тяжелого, удушливого, что всегда ассоциировалось у неё с ним. Марволо вошёл неспешно, его хищная улыбка растянулась ещё шире, глаза сверкнули от предвкушения. Казалось, он наслаждался её страхом, питался им. Он не торопился, смакуя этот момент, словно хищник, что готовится к броску. Хестер пыталась сделать шаг назад, но ноги словно приросли к полу. Её тело не слушалось. Она чувствовала, как дрожь пробегает по каждой клеточке её существа, но спрятаться было некуда. — Ты ждала меня? — его голос прозвучал низко, с тягучей, почти издевательской интонацией, пока он приближался к ней, наклоняясь чуть ближе, чтобы поймать взгляд, полный ужаса. Её взгляд метался по комнате, но выход был только один, а он уже стоял на пути. В голове звучала единственная мысль: «Всё, что он делает, он делает только с твоим телом. Это не ты. Ты не здесь». Она повторяла эту мантру снова и снова, стараясь отгородиться от того, что должно было произойти. Но эта мысль не приносила утешения. Как он мог не видеть, что ей страшно, что она абсолютно не хочет этого? Но он видел. Марволо всегда видел. И это возбуждало его — её страх, её боль, её беспомощность только подогревали его желание. Он наслаждался её состоянием, как хищник наслаждается ощущением своей власти над жертвой. — Я уже собиралась спать… — её голос дрожал от волнения, но Хестер знала, что этот слабый протест не спасёт её. Это была последняя попытка удержать хоть какую-то иллюзию контроля, но она была обречена на провал. Марволо лишь громко цокнул языком, разрывая её надежду. Улыбка на его лице расползалась ещё шире, когда он вытащил палочку из заднего кармана. Его движения были медленными, тщательными, словно он наслаждался каждым моментом, каждым шагом приближения. — Сними платье, — его приказ прозвучал так же холодно, как и его взгляд. Он даже не старался скрывать, как ему нравится смотреть на её растерянность и беспомощность. Хестер знала, что деваться некуда. Она знала, что её неповиновение не спасёт её от последствий. Всё равно не избежит этого. Но тело отказывалось слушаться. Руки, словно не её, не могли двигаться. Каждая её клеточка сопротивлялась, не желая идти на его условия. Марволо заметил её замешательство и приподнял одну бровь, не скрывая удивления. Он сжал палочку в руке, выражение его лица стало более суровым. Его терпение заканчивалось. — Тебе помочь? — его голос был расслабленным, но Хестер прекрасно знала, что скрывается за этими словами. Она качнула головой, пытаясь собраться, и дрожащими руками направилась к молнии на платье. Но пальцы не могли поймать маленький язычок, они не слушались. Тело, словно чужое, предавало её, и с каждой неудачной попыткой её страх только рос. Марволо уже не мог скрыть нетерпения. Он быстрым шагом оказался рядом с ней. Лёгким движением развернул её спиной к себе, а затем рывком разорвал платье. Материя легко поддалась, и теперь оно висело на ней, удерживаемое только её руками, прижатое к груди. Но он грубо откинул её руки, не давая ей ни единого шанса сохранить хоть какое-то достоинство, и снова развернул её к себе. Он уставился на оголенную грудь Хестер, затем приблизился к ее шее и начал покрывать ее поцелуями. Одну руку он запустил в ее волосы и грубо подтянул ближе, настолько, что она чувствовала как в живот ей упирается уже возбужденный член в его штанах. «Он делает это лишь с твоим телом, не с тобой» звучало раз за разом в ее голове, слезы уже во всю душили ее, но она отчаянно пыталась их сдержать. Так он только разозлиться. Нельзя плакать, не сейчас. Между тем он продолжал  покрывать ее шею и лицо поцелуями. Такими отвратными, что желудок девушки скрутило, и она чувствовала как ее накрывает тошнота. Марволо оторвался на секунду, что то прорычал ей в ухо, и толкнул в сторону кровати. Он только взялся за пряжку ремня на брюках, как в комнату тихо постучали.  Он нахмурился, кто может их сейчас беспокоить? Немного поразмыслив он бросил в девушку платье, и подошел к двери, думая что там может стоять отец. Хестер быстро натянула платье, и хоть оно было разорвано и не держалось, все же прикрывало ее. Отворив дверь, лицо Марволо тут же исказилось от злобы. Там стоял не отец, это был Оминис. — Чего тебе нада?— грубо зарычал Марволо. — Тебя зовет отец,— спокойно, будто не замечая что он отрывает брата от его грязного дела ответил Оминис. — Какого черта, я только что от него,— злость парня только разрасталась, он был уже порядком возбужден, и не хотел отрываться от Хестер. — Мне ему так и передать?— усмехнулся Оминис, и уставился на брата невидящим взглядом. Марволо лишь зарычал в ответ — конечно, нет. Он не ослушается отца и ни за что не останется в комнате. Ничего в этом мире не было важнее одобрения его отца. Хестер знала это и, почувствовав невероятное облегчение, внезапно ощутила, как её сердце забилось быстрее от облегчения, словно сбрасывая с себя тяжелую ношу. Она слышала, как братья переговариваются в дверях, но сама, на ногах, которые, казалось, больше не могли её держать, с трудом придерживая платье на груди, направилась к балкону. Ночная прохлада ударила ей в лицо, словно освежающий душ. Слёзы медленно катились по щекам, это были слёзы обиды, боли, унижения, но также и слёзы облегчения. Не сегодня. Он не сделает это сегодня. Пусть завтра или послезавтра, но сегодня ей даровано спокойствие. Она услышала, как захлопнулась дверь в её комнате, и тишина, окутывающая её, стала невыносимой, давящей, как свинцовое одеяло. Из груди вырвался всхлип, затем ещё один, и вскоре это переросло в настоящую истерику. Волнение, терзавшее её, превратилось в жуткую тошноту, и, бросившись к оградке балкона, она не смогла сдержать весь ужин, который подступил к горлу, вырываясь наружу, словно физическое воплощение её страха. Потеряв контроль, она сползла на пол, прижимая голову к железному ограждению, как будто искала поддержку у холодного металла, который не мог её предать. Её мир рушился, и каждое воспоминание о том, что должно было произойти, словно стрелы пронзали её сознание, заставляя вновь и вновь переживать это адское ожидание. — Хестер, ты как? — вдруг раздался тихий встревоженный голос совсем рядом. Девушка испуганно вздрогнула, её сердце заколотилось ещё быстрее, когда она встретила взгляд Оминиса, стоявшего в проходе. В его глазах читалось беспокойство, и внезапно она почувствовала жуткий стыд — словно его взгляд мог разоблачить её боль. — Всё нормально, — прохрипела она обессиленно, пытаясь сдержать подступившие слёзы, — просто съела что-то не то. Парень подошёл ближе и присел рядом с ней, его присутствие было одновременно утешительным и тревожным. Он не верил ей. Он знал, в чём дело. На его лице отразилось сожаление, и ему было так жаль девушку. Он взял её за руку и крепко сжал, словно пытаясь передать ей свою силу. — Мне так жаль, Хестер, мне правда так… — Прошу, Оминис, — слёзы снова начали душить её, — не нужно. Парень замолчал, лишь поджав губы. Он аккуратно приобнял девушку, и его руки мягко поглаживали её спину, как будто пытаясь успокоить не только её, но и свои собственные терзания. Хестер позволила ему это сделать, ценя то, что он просто рядом. Ей так не хватало такого человека — того, кто просто молча посидит с ней, разделив её горе. Ей не нужны были слова сожаления или жалости, нет. Хестер нуждалась всего лишь в одном — в человеке, который не стремится причинить ей боль.