Уроки Воспитания

Хонджун довольно улыбается, кладя пакет с коробкой на кровать Сонхва, и выжидающе переминается с ноги на ногу. Пакет дорогой, красивый. Золотая надпись привлекает внимание, заставляя предвкушено облизнуть пересохшие от желания губы. Хонджун довольно разглаживает складки на плохо заправленной кровати и садится в игровое кресло за столом, оставаясь дожидаться Сонхва. Тот должен был вернуться в общежитие с минуты на минуту и Хонджун был в предвкушении встретить его с отличным подарком. Именно поэтому он и не обращает внимания на несвойственный Сонхва беспорядок. Мало ли? Вдруг Сонхва утром проспал и быстро собирался, поэтому не закрыл до конца шкаф и не заправил кровать? Хонджун слишком погружён в оды самому себе за гениальность своего плана. Сана с Минги удалось быстро прогнать по чужим общежитиям. Именно поэтому одни сейчас, вероятнее всего, не отлипали от джойстиков, а Чонхо, на правах скорого именинника, должен был потащить старших в кино. Быстрый взгляд на наручные часы, на пакет, на дверь. Тихо и пусто. Хонджун недовольно стучит ногой по полу и откидывается головой на мягкую спинку кресла. В голове на пару секунд мелькает расплывчатая мысль, что лучше бы Хонджун сразу предупредил Сонхва о своём приходе, чтобы не тратить время впустую и провести хотя бы десять дополнительных минут перед монитором в студии, но он старается отогнать от себя эти рассуждения. Последнее время он и так оттуда вылезает только для того, чтобы забрать доставку или поехать домой ради быстрого душа. Сонхва и остальные много раз говорили ему, что пора бы отдохнуть, поэтому Хонджун всеми силами старается погрузиться в то, что ожидало его в ближайшее время. От этих мыслей жадно свербящее внутри чувство вновь даёт о себе знать, разжигая огонь желания пуще прежнего. Хонджун закидывает ногу на ногу и нервно трясёт ею. Он знает, — полностью уверен, — что Сонхва его задумка понравится. Как может быть иначе? Хонджун всегда придумывает всё самое крутое и интересное. Дверной замок приветливо пиликает и щёлкает, впуская долгожданного хозяина квартиры внутрь. Хонджун тут же суетливо выпрямляется и выключает в спальне свет, оставляя гореть лишь подсветку, которая дарила стенам комнаты мягкие оранжеватые оттенки. Он чуть ли не выдаёт себя от восторга и нетерпения, когда стул под ним скрипит сильнее обычного. Благо Сонхва не слышит этого — он чересчур громко скидывает ботинки в прихожей, долго моет руки и, вроде как, заходит на кухню попить воды. Хонджун не сильно уверен в том, что Сонхва сейчас делает, поэтому полагается лишь на слух и ждёт. — Сан? Минги? — доносится откуда-то из глубин квартиры, и Хонджун тут же поджимает пальцы на ногах. Голос Сонхва необычно раздражённый, но Хонджун слишком возбуждён, чтобы думать об этом. На кухне гремит посуда и слышны недовольные причитания Сонхва. Он ещё несколько раз зовёт младших и плюётся скверными словами. — Я клянусь, я просил вас столько раз мыть за собой посуду, что за хуйня? Дверь в комнату открывается тяжело и громко. Сонхва, мрачнее тучи, входит в комнату и сразу подпрыгивает, замечая перед собой незваного гостя. Хонджун расплывается в острой улыбке и тут же принимает в кресле вальяжную позу, широко расставив ноги. Он смотрит на Сонхва из-под опущенных ресниц и не произносит ни слова, ожидая, пока Сонхва сделает шаг первым. И Сонхва делает. Он приподнимает бровь, оглядывая пакет с коробкой на кровати, и морщится. Улыбка с лица Хонджуна тут же сползает, а лицо принимает непонимающее выражение. — Что-то не так, милый? — Хонджун продолжает сохранять своё игривое настроение и расставляет ноги ещё шире, вызывая у Сонхва только ещё больше раздражения. Он сдёргивает с головы кепку, зачёсывая вьющиеся от влажности на улице волосы назад, рывками снимает кожанку и вешает в шкаф. Хонджун прикусывает губу, находясь в невозможном восторге от настроения Сонхва. Хонджуну нравилось видеть обычно спокойного и мягкого Сонхва таким злым, заведённым, холодным. Обычно в такие моменты Сонхва становился неуправляемым в постели, требовал больше и глубже, не воспринимал возражений и делал всё, как хочется именно ему, не беспокоясь о партнёре. У Хонджуна под кожей всё чешется от желания скорее увидеть такого Сонхва на себе. — Нахуя ты положил грязный пакет на чистое постельное белье? — неожиданно звучит голос Сонхва, разбивая мечты Хонджуна твёрдыми согласными. Хонджун моргает пару раз недоумённо и встаёт с места. Делает пару шагов вперёд к стоящему к нему спиной Сонхва и дышит тяжелее, всё ещё не избавившись от флёра предвкушения грубого и раскрепощённого Сонхва в постели. — Сонхва, ну, не заводись, — Хонджун мурчит и обнимает со спины, проезжаясь пальцами по торсу сквозь ткань водолазки. — Это всего лишь пакет, я ж его не из лужи достал. Тяжёлый вздох Хонджун чувствует подбородком, который положил Сонхва на плечо. — Какая разница? Он грязный, а я здесь сплю, — Сонхва применяет всю свою выдержку для того, чтобы сохранять крупицы самообладания. Он очень устал, он хотел в душ, есть и спать. Ещё желательно отменить планы на ближайшую неделю и просто не выходить из комнаты, но такая опция была Сонхва не доступна. А тут ещё и Хонджун, которого, по всей видимости, не сильно волновало убитое состояние Сонхва, напрашивается на жаркое продолжение ночи. Хотя из «жаркого» Сонхва бы предпочёл только душ. — Я не в настроении, Хонджун. Давай в другой раз. — Ну, будет тебе, Сонхва, — слова ложатся на кожу за ушной раковиной и вслед за ними следует мягкий укус. — Я решил устроить нам романтичный вечер, убежал из студии пораньше, выгнал всех с общежития ради этого… Почти истерический смешок вырывается из горла Сонхва. Он облизывает губы, собираясь со словами, и выдыхает, особо не думая. — Не вижу тут и капли романтики. Хонджун в ответ лишь закатывает глаза. — Ну, извини, — в словах Хонджуна ни капли раскаяния. — Остальное подготовить я не успел, зато заехал за теми туфлями, на которые ты пускал слюни в прошлый раз, — Хонджун запускает руки под одежду Сонхва и царапает кожу короткими ногтями. Желаемой реакции не получает, но не останавливается. — Разве этого не достаточно? Сонхва тут же выворачивается из жалящих объятий, демонстративно обходя Хонджуна и скидывая пакет с подарком на пол. Коробка с грохотом выпадает из пакета, заставляя уже Хонджуна вспыхивать раздражением. — Что ты начинаешь? Мы с тобой кучу времени вместе не проводили, а ты истеришь, — он складывает руки на груди и смотрит на Сонхва остро, почти обиженно. Злость и негодование захлёстывают Сонхва с головой. Он кладёт руку на грудь и оскорблено смотрит на Хонджуна. — Я истерю? — Сонхва повышает голос. Его глаза широко раскрыты и от возмущения голос срывается на хрип. — Ты не подумал, что я могу прийти уставшим? Голодным? Что я хочу отдохнуть, потому что ты, — Сонхва подходит ближе и несильно, но ощутимо тыкает Хонджуну в грудь пальцем, — загонял нас, как собак? Не успеваем выучить то, что ты скидываешь — уже новые правки и всё по новой! Хонджун замолкает и поджимает губы, терпеливо выслушивая тираду Сонхва, а того было уже не остановить. Он откровенно заебался за последние несколько недель и его трясло от одной лишь мысли, что в таком темпе надо провести ещё, как минимум, месяц. Сонхва понимал, что любое действие Хонджуна всегда направлено лишь на благо группы, но иногда он забывал о том, что они тоже люди и в их положение тоже надо входить, давая им хоть немного времени на отдых и сон. — На практиках у тебя вообще башню сносит, — Сонхва продолжает причитать, начиная попутно снимать с себя одежду. Хонджун не удерживается и скользит взглядом ниже по тонкой шее, по вкусно выпирающим ключицам, которые непременно хочется искусать до крови, по жжено-сахарной коже, которую срочно надо облизать, забрав весь сладостный вкус себе. У Хонджуна в мозгу дёргаются все нервы от желания увидеть больше Сонхва, потрогать, прижать к себе. Но всё упирается в горящий злостью взгляд Сонхва и его пропитанный негодованием голос. — То тут не так, то вот этот момент тебе не нравится, — Сонхва швыряет на пол водолазку и принимается за ремень. Хонджун тяжело сглатывает от желания попроситься расстегнуть его самостоятельно. — То танцуем слишком быстро, то слишком медленно. И всё по новой и по новой, а потом ещё раз десять. У меня ноги отнимаются уже! Джинсы падают бесформенной массой на пол. Сонхва перешагивает их и возвышается над притихшим Хонджуном. Он стоит молча, угрюмо смотря на Сонхва исподлобья. Всё предвкушение и желание испаряется из тела, оставляя бегать по венам лишь раздражение и непонимание. Он вздыхает тяжело и отводит взгляд в сторону, чтобы найти ответные слова для укола, но, видимо, это действие распаляет Сонхва ещё больше. Он всплёскивает руками и, схватив свою домашнюю одежду, обходит Хонджуна, задевая его плечом. — Пока не начнёшь себя нормально вести — я не буду с тобой спать. Хонджун уже хочет возмутиться, что это смешно манипулировать им при помощи секса, но его отвлекает жужжание сбоку. На телефон Сонхва приходит сообщение и он тут же берёт его в руки, быстро пробегаясь по словам глазами. Он тяжело вздыхает, стараясь удержаться от очередной порции яда в словах, и цедит сквозь зубы: — И позвони Сану, пусть вернётся домой. Ты со своим недотрахом совсем забыл, что у него завтра расписание. Глаза Хонджуна в шоке расширяются, и он шепчет тихие ругательства, ударяя себя по лбу. Он тяжело вздыхает, чувствуя накатывающую на него волну вины и неловкости перед Саном. Тот же вообще ничего не сказал, просто молча кивнул и ушёл, а Хонджун и вправду совсем забыл, хотя Сан на протяжении всей недели говорил о том, что ему нужно будет привести себя в форму перед примеркой одежды для премии. — Прости, Хва… Совсем забыл. Сонхва поворачивается к Хонджуну лицом. Его брови сведены на переносице, он смотрит своими укоризненными чёрными глазами, наказывая одним взглядом, напоминая Хонджуну, что не только его желания тут должны учитываться. — Можешь остаться и извиниться перед ним лично, — Сонхва подпирает плечом дверной косяк и взгляд его смягчается. Кивком головы он указывает на свою кровать. — Можешь спать со мной. Мы могли бы посмотреть какой-нибудь фильм… Или вместе собрать лего, у меня есть пара маленьких наборов, до которых руки не дошли. Хонджун пару секунд жуёт губу, думая, что ответить. Ему бы очень хотелось остаться с Сонхва, хотелось провести время вместе «нормально», а не просто быстро потрахаться и разбежаться каждый по своим делам. Сонхва давно просит найти на него пару часов времени, посмотреть недавно вышедшую дораму или хотя бы сходить ненадолго поесть, но Хонджун всё переносит и переносит их встречи, оправдываясь загруженностью в студии. Справедливости ради, Хонджун действительно считал, что абсолютно каждая его минута перед монитором приносит пользу. Сонхва его не винит, но не расстраиваться не может. Сомнение в карих глазах напротив становится для Сонхва слишком отчётливым. Он пару раз понятливо кивает и поджимает губы, сохраняя молчание ещё на добрых пять секунд. Его злость доходит до точки кипения, но Сонхва устанавливает новый рубеж, надеясь, что такого больше не повторится и злость, всё же, не польётся через край. — Можешь извиниться перед Саном по дороге в студию. И уходит в душ, оставляя Хонджуна одного.

***

— Поджигай аккуратно… Минги, ну что за херня? У тебя очко с руками местами поменялись? — От тебя понабрался, заткнись. От твоих причитаний толку ноль. — Не шумите, он же услышит… — Воск на торт капнул! Минги, ну ты идиот или да? — Я уже этот торт ненавижу… Сонхва тихо смеётся и смахивает указательным пальцем капельку красного воска с надписи. Он помогает Минги поджечь последнюю свечку и пихает Уёна локтем под рёбра. — Ну, правда, Уён, не кричи так громко, Чонхо услышит. Уён дует губы и отворачивается, наконец, закрывая рот. Юнхо улыбается и пару раз проводит ладонью по спине Уёна, успокаивая неугомонного младшего. Сонхва оглядывается на тёмный коридор общежития, проверяя, горит ли ещё свет в комнате Чонхо, а после вновь проверяет экран телефона. Новых сообщений не было. — Он не говорил ничего утром? — тихо спрашивает Сонхва, наклоняясь ближе к Уёну. Тот лишь мотает головой и его лицо приобретает сочувствующее выражение. Уён и остальные, за исключением держащего торт Минги, достают телефоны, но там также оказывается пусто. Хонджун забыл про их договорённость поздравить Чонхо ночью. — Не расстраивайся, хён, — шепчет Сан, кладя руку на плечо Сонхва. — Я уверен, что он сейчас занят, а потом ему будет стыдно, что он пропустил наши звонки. Сонхва неопределённо передёргивает плечами и уводит взгляд вниз, расправляя несуществующие складки на джинсах. — Сейчас не об этом, — подаёт голос Ёсан и широко зевает, прикрывая ладонью рот. Он выглядел уставшим и явно хотел спать. — Давайте поздравим Чонхо и отправим его спать, он и так болеет. Все соглашаются с этим и, дождавшись двенадцати часов, спешат в комнату Чонхо. Общежитие наполняют крики, поздравления, смех. Чонхо несколько раз ругает хёнов за то, что вместо того, чтобы отдыхать, они все пришли поздравить его. Уён с Минги затыкают его наперебой, шутки не прекращают литься из разных углов комнаты любимого младшего, заставляя срывать голос в смехе и криках, а животы болеть от непрекращающегося хохота. Пока всеобщий ажиотаж только набирает обороты, а откуда-то со стороны Сана с Ёсаном раздаются тихие подначивания пропустить по рюмке за здоровье младшего, Сонхва с улыбкой наблюдает за происходящим. Он стоит, оперевшись поясницей на высокий подоконник, и всё ещё держит в руках телефон. Просто так. А вдруг напишет? По Чонхо не было видно, что он расстроился, но в первые минуты его глаза всё ещё бегали от лиц напротив к двери в надежде, что Хонджун всё же заглянет к ним. Но он не задал и единого вопроса, прекрасно понимая, где сейчас их капитан. У Сонхва в тот момент чуть зубы не заскрипели от злости, однако он продолжал улыбаться и поддерживать беседу, чтобы ничем не выдавать себя и не портить настроение имениннику и остальным. — Сонхва. Зовут со стороны, и Сонхва тут же встряхивает головой, озираясь по сторонам в поисках зовущего. Юнхо, сидящий на кровати Чонхо со скрещёнными ногами, едва коснулся кончиками пальцев штанины Сонхва. Его взгляд озадаченный и пристальный, и Сонхва рад, что остальные так и продолжают галдеть, не обращая на них внимания. — Что случилось? — Мы собираемся выпить. Чонхо заказал еды. Сонхва скептически осматривает переговаривающегося с Уёном Чонхо и вновь переводит взгляд на Юнхо. — Он же болеет, ему бы лечь спать… — Чонхо пить не будет. Поедим и разойдёмся, — Юнхо хлопает по бедру хмурого Минги, который не отрывался от своего телефона и что-то активно печатал. — Ты с нами, хён? Сонхва пару секунд размышляет хорошая ли это идея. Вроде как завтра в компанию им надо будет подъехать только ближе к вечеру, так что… Ничего страшного же не случится? — Сонхва? — Я в деле. Проходит ещё около полутора часов, когда несколько бутылок скапливается на полу у кровати Чонхо. Еду привезли на удивление быстро, хотя в такое время мало какие ресторанчики ещё работали. Ёсан, съев пару кусков курицы, уже спал, отвернувшись к стене. Он не просыпался ни разу от криков Юнхо, Чонхо и Сана, которые активно обсуждали что-то из игр, в которые играли втроём. Минги с Уёном тихо переговаривались насчёт того, сколько ещё они смогут выпить без последствий для завтрашнего дня и где им лучше остаться на ночь. Чонхо до этого уточнил, что не возражает, чтобы те, кто хотел, остались сегодня в их дорме. «Хонджун-хён навряд ли вернётся, уже поздно. Кто-то может лечь у него». Сонхва сжимает руку в кулак и, опрокинув очередную рюмку, отворачивает голову к окну. В комнате темно, только монитор включённого компьютера и тусклый ночник на столе давали хоть какое-то освещение, поэтому Сонхва прекрасно видит проплывающие по темно-серому небу облака. Он старается концентрироваться на них, на тихих звуках улицы, чьё урчание двигателей и разговоры редких прохожих проникали в комнату через приоткрытую форточку. Сонхва вспоминает тексты песен, прогоняет в голове что купить из еды домой, прикидывает, сколько ещё сможет просидеть в чужой квартире. Он рассудил, что пока сонливость его не тревожила, он мог продолжать. Замок в прихожей напоминает о том, что иногда третий жилец квартиры всё-таки заглядывал домой. Все тут же поворачивают голову в сторону тёмного коридора, где появляется полоска яркого света из квартирного холла. Даже Ёсан отрывает голову от подушки и сонно бормочет вопросы о том, кто пришёл. — Догадайся, — цыкает Минги и вновь утыкается в экран телефона Уёна, где они по очереди проходили какую-то игру. Чонхо тут же перестаёт улыбаться и поджимает губы, поворачиваясь в сторону Сонхва. Наверное, лучше было бы этого не делать. Чёрные глаза мгновенно наполняются ледяным ветром, а лицо становится до пугающего неживым. Особенно под синим светом монитора, падающим сбоку и изрезающим лицо Сонхва острыми тенями. Кто-то дотягивается рукой до покрытой холодным потом руки Сонхва, вроде шепчет что-то из разряда «не заводись», но Сонхва не разбирает голоса и температуры чужой кожи. Он смотрит пристально вглубь коридора и не может оторвать взгляда от очертаний фигуры Хонджуна. Видеть лицо Хонджуна необязательно для того, чтобы понимать его выражение — стыдливое, извиняющееся. Сонхва выучил его наизусть, но в этот раз поблажек давать не хочет. — Чонхо-я, — тихо говорит Хонджун, входя в комнату. Он тут же улыбается и тянется к младшему. — Прости, что не поздравил вместе с остальными. Заработался, в студии завал. С днём рождения. На лице Чонхо тут же появляется тёплая, добрая улыбка. Хоть он и мог выглядеть грозно для других людей, но в душе он совершенно не был злым и обидчивым человеком. Он принимает объятия капитана смущённо, но всё равно улыбается счастливо и отвечает на поздравления благодарностью. Все остальные продолжают молчать. В какой-то момент Сонхва даже становится слегка некомфортно от ощущения, как несколько пар глаз бегают от него к Хонджуну и обратно. Все чувствовали буквально осязаемое недовольство Сонхва в комнате, кроме одного конкретного человека. Когда Сонхва автоматом наливает ещё одну рюмку, руку обвивают горячие пальцы Сана. — Хён, уже хватит… Хонджун в этот момент отвлекается от поздравлений и извинений, переключая своё внимание с виновника торжества на Сонхва. Его плещущиеся непониманием глаза тут же цепляется за бездонные радужки напротив, ползут ниже к руке Сана вокруг тонкого запястья, а после брови Хонджуна сдвигаются на переносице, когда взгляд впивается в длинные пальцы вокруг краёв полной рюмки. — Что здесь происходит? — Мы пьём, идиот, — недовольно тянет Уён. — Не видно что ли? Глаза Хонджуна тут же расширяются, и теперь Уён, чей язык не вовремя развязался сильнее обычного, становится целью гнева капитана. Только драки тут не хватало. — Уён, помолчи, — спокойный, ледяной тон прорезает возникшее напряжение. Сонхва медленно поднимается на ноги, выпутывая руку из слабой хватки Сана и выпивая залпом алкоголь. Сан почти болезненно морщится и уводит взгляд в сторону, решая не вмешиваться. Глаза Хонджуна недобро сужаются, а губы искажаются в улыбке, больше похожей на оскал. — Ты ещё и поддержал эту идею, да? — Пойдем-ка выйдем, — вновь говорит Сонхва, делая шаг в сторону Хонджуна и не давая ответа на поставленный вопрос. Хонджун ненавидит, когда его игнорируют. — Я спрашиваю ещё раз — какого чёрта зная, что на завтра у вас есть дела, вы пьёте? А ты ещё и поддерживаешь это! Сонхва стискивает зубы, берёт Хонджуна за рукав и подталкивает в сторону выхода из комнаты. — Ты оглох? Поговорим за дверью, я сказал. Его руку отбивают пальцы Хонджуна. Он сам сокращает расстояние между ними и шипит в лицо: — Не смей разговаривать со мной в таком… Сонхва делает резкий выдох, хватает Хонджуна под локоть и буквально выволакивает его из комнаты, захлопывая за собой дверь. — Попробуете вмешаться — я за себя не ручаюсь, — произносит Сонхва достаточно громко в закрытую дверь, а после уходит вместе с сопротивляющимся Хонджуном в самую дальную комнату — в спальню капитана. Хонджун материт его последними словами, когда Сонхва разжимает удивительно цепкую хватку на чужом локте только для того, чтобы закрыть дверь на замок. — Я тебя буквально не узнаю! — Хонджун мечется по комнате из стороны в сторону от неуёмной злости внутри. — Ты всегда останавливаешь их от глупых затей, почему сейчас ты оказываешься в эпицентре событий? Сонхва падает на кровать Хонджуна спиной и поворачивает голову в сторону, вдыхая запах постельного белья. Чистое, постиранное. Нетронутое. Совсем не пахнет Хонджуном, потому что работа ему важнее сна. Сонхва медленно прикрывает глаза и переводит дыхание, умоляя внутренний пожар дать ему сделать хоть один жалкий вдох. — Что ты молчишь? Кровать прогибается рядом с его головой и чужая рука трясёт Сонхва за плечо. — Не думай, что я дам тебе так просто уснуть, Сонхва. — Я и не рассчитывал, — шепчет он и медленно садится на постели спиной к Хонджуну. — Ты вообще чужие желания частенько игнорируешь. — Что? Оскорблённый голос позади режет слух. Сонхва тут же прикусывает губу, отчасти ругая себя за то, что не удержался от колкости. Однако другая его часть, обиженная и разозлённая, подпитываемая алкоголем неприятно шипит на ухо, что Хонджун сам виноват. Сонхва жмурится, умоляя себя сохранить самообладание и провести с Хонджуном взрослую, спокойную беседу, а не начать бросаться друг в друга ядом и оскорблениями. — Почему ты так груб со мной? Что я сделал не так? — в эту же секунду Сонхва понимает, что сдержаться у него не получится. Он медленно встаёт с кровати и обходит её, становясь прямо перед Хонджуном, вынуждая его задрать голову. Он смотрит пристально в чужие глаза напротив, которые в темноте комнаты казались бездонными чёрными дырами. — Ты издеваешься надо мной или правда не понимаешь? — Я реально не понимаю, Хва, — Хонджун беспомощно вздыхает и трёт ладонями лицо. — Клянусь, я не понимаю тебя. Сонхва неожиданно хватает Хонджуна за волосы на затылке и заставляет смотреть чётко себе в лицо. От этого действия у капитана спирает дыхание и он гулко сглатывает, устремляя взгляд прямо в удивительно серьёзные глаза напротив. Он дышит поверхностно и через раз, бегает взглядом по лицу Сонхва и внутри ведёт молчаливую борьбу с самим собой — оттолкнуть или впиться в эти влажные от алкоголя и слюны губы? Сонхва щурит свои невозможные глаза, всё ещё заходясь жаром от наполнявшей тело злости на Хонджуна, но он не мог не оторопеть от жадного взгляда любимых глаз, направленных на него. Даже несмотря на их разногласия и перепалки в последнее время, несмотря на отвратительное поведение Хонджуна, который перед предстоящим камбеком переходил в режим «на износ» и требовал того же от всех участников, ему всё ещё хотелось целовать и нежно гладить это прекрасное лицо напротив. Ласкать его душу томным шёпотом на ухо, срывать случайные-намеренные прикосновения у всех на виду и отдаваться в жаркие ладони, когда никто не смотрит. Но Сонхва был просто обязан проучить зазнавшегося капитана. Кто, если не он? — Твоё поведение ужасно, Хонджун. — Да, — щекочет шёпотом покрасневшие от алкоголя и тупой привычки постоянно доставать язык, когда не надо, губы напротив. — Ты всех достал, — Сонхва нагибается ниже, теперь оказываясь чётко на уровне чужого лица. Направлять Хонджуна за хватку в волосах на затылке уже не надо, но Сонхва не отпускает. Хонджун не против. — Я знаю, — покорно произносит Хонджун, готовый в таком состоянии согласиться на любое слово, любой приказ Сонхва, лишь бы он был ближе, лишь бы давал наслаждаться своим сводящим с ума запахом и теплом. — Исправь это. Повисает тяжёлое молчание. Между их лицами жарко, сладко. Тяжёлая тишина обещает ошеломительное продолжение. Хонджуна накрывает волной желания получить Сонхва в свои руки, согреться его горячей кожей, напиться его сладостными стонами. У Хонджуна свербит между пятым и шестым ребром от одной мысли о том, что Сонхва может предложить ему в таком состоянии — раздражённом, взбудораженном, приправленным алкоголем и этим отвратительно вишневым бальзамом для губ. Хонджун уже не думает о своей злости. Ему плевать на то, сколько кто выпил в комнате Чонхо. Абсолютно плевать на то, услышат ли их младшие. Плевать, захотят ли они остаться до самого конца перфоманса в комнате капитана или тактично уйдут с первым сладостным мычанием, вырванным из горла Сонхва напротив. — Нет. Глаза в шоке раскрываются, когда Хонджун понимает, что он неосознанно потянулся вперёд, желая украсть с манящих губ глубокий поцелуй. Пальцы на затылке перестают перебирать волосы, сжимаясь сильнее в коротких прядях и оттягивая подальше. Хонджун недовольно шипит и хочет вырваться, но Сонхва сам делает шаг назад, отходя на безопасное расстояние. Его взгляд до сих пор горящий и недовольный, но Хонджун очень чётко видит на дне чёрных зрачков что-то жгучее, желанное, острым вкусом оседающее на кончике языка. Хонджун тяжело сглатывает и протягивает одну руку вперёд, всё же достигая подушечками пальцев бёдра. Ноздри Сонхва раздуваются, когда он пытается вдохнуть больше горячего воздуха в лёгкие от ощущения чужих пальцев на себе сквозь спортивки. — Позволишь мне загладить свою вину? — указательным и средним зажимает мягкую ткань штанов и слегка тянет на себя, расплываясь в сладкой, почти кошачьей улыбке. — М? Сонхва-я? Сонхва не двигается с места. Бросает короткий взгляд на руку, что всё ещё пытается подвинуть его ближе. И даже если Сонхва хочется без раздумий прыгнуть в тёплые объятия и запутаться всеми конечностями с Хонджуном, он мягко отстраняет от себя его ладонь и делает пару шагов в сторону выхода из комнаты. Хонджун тут же подрывается за ним, останавливая за плечо. — Почему ты уходишь, Сонхва? Чем я так обидел тебя? Действительно, чем? Сонхва поворачивается к Хонджуну лицом и долго смотрит ему в глаза. Поднимает руку, убирая выбившиеся из причёски пряди назад, проводит по щеке ладонью нежно, еле прикасаясь, а после с нажимом ведёт по нижней, обнажая ровный ряд зубов. Хонджун не смеет дёрнуться, повинуется своему внутреннему голосу, что приказывает во чтобы то ни стало оставаться на месте и наслаждаться. Наслаждаться хотя бы тем, что даёт ему Сонхва. Даже если это такая мелочь, как просто прикосновения. Тишину комнаты разрезает рваный вздох, когда Хонджун весь замирает от сухого, почти не ощутимого прикосновения любимых губ к скуле. Сонхва отстраняется медленно, Хонджун успевает рассмотреть его длинные ресницы, лежащие на щеках мягкой тенью, расчувствовать запах его парфюма — свежий, лёгкий, не перебивающий запах кожи, а только дополняющий его пленительным шлейфом. Грудь вздымается сильнее, когда Хонджун старается на подольше задержать этот аромат в своих лёгких, и Сонхва правда видит и разделяет желание Хонджуна, но игра началась в тот момент, когда Хонджун проиграл — когда посмотрел на него почти жалобно, хватаясь рукой за штанину и прося сделать шаг вперёд. И правила в этой игре устанавливает Сонхва. — Хочешь загладить вину, да? — низкий голос, который стал ещё бархатистей и слаще от выпитого алкоголя, делает и Хонджуна пьяным. Хонджун неуверенно кивает, приоткрывая губы, чтобы мягко пройтись самым кончиком языка по подушечке большого пальца, что всё ещё оттягивала нижнюю. Сонхва тягуче сползает с чёткого взгляда глаза в глаза на юркий язык, и Хонджун готов поклясться, что он бы кинул к ногам Сонхва, который смотрит на него вот так, весь мир. — Тогда иди и в первую очередь извинись перед младшими. Перед Чонхо в особенности. И не смей ругаться с Минги — он очень расстроился, что ты проигнорировал его напоминания. Дверь за Сонхва не закрывается до конца, позволяя услышать, как он заходит в комнату под возгласы младших, находит свой телефон и смеётся, когда они просят остаться его на подольше. Сонхва в ответ отнекивается, Хонджун слышит в его голосе улыбку, — потому что уже выучил даже малейшие изменения в его тоне наизусть, — и говорит, что быстро дойдёт до своего дорма самостоятельно. Кто-то, вероятно, Уён, неловко спрашивает про то, могут ли они задержаться на подольше. — Конечно, можете, — Сонхва умилительно дует губы и треплет волосы Уёна. — С Хонджуном улажено, он вас не побеспокоит. И даже несмотря на то, что Хонджун своего согласия на такой расклад событий, вообще-то, не давал, всё равно остаётся прибитым к полу и не смеет противиться.

***

— За Чонхо! — За Чонхо! Бокалы сталкиваются со звоном, из пары рюмок прямо на деревянный стол выливается соджу, и кто-то весело кричит, стараясь скорее стереть алкоголь пальцами. Со всех сторон сыплются поздравления и пожелания, Юнхо предлагает подёргать Чонхо за уши на удачу, на что младший строит недовольное лицо и несильно бьёт Юнхо в плечо кулаком. У Минги с Саном возникает спор, куда они пойдут на второй раунд — в караоке или в боулинг. Пока побеждает, почему-то, даже не участвующий в споре Ёсан, который ещё в самом начале тихо предложил после ресторанчика прийти к ним домой и посмотреть что-нибудь на новой плазме. Сонхва с улыбкой на губах переворачивает щипцами мясо и быстро пробегается глазами по тарелкам младших, выискивая, кому подкинуть вторую или уже третью порцию. Сидящий напротив Ёсан всё ещё недовольно дулся, когда сидящий рядом Сан недовольно отбивал его руки, говоря посидеть спокойно и не мешать жарить мясо. Хонджун сидит за столом в телефоне, отрываясь только на то, чтобы соединить стакан с соком с остальными для очередного тоста, — он выпил в начале только две рюмки, — не убирая взгляда с экрана даже тогда, когда тянется за едой. Незамеченным капитаном становится и на три секунды дольше обычного недовольный взгляд Сонхва искоса, от которого даже Уён, невольно заметивший настроение хёна, на мгновенье запинается. Сонхва мягко наклоняется ближе к сидящему справа Хонджуну, опаляя его ухо горячим дыханием. — Джуни, — Хонджун крупно вздрагивает, тут же выключая телефон. Это был, кажется, первый раз за последние полторы недели их неулаженного конфликта, когда Сонхва обратился к нему первым. — Что? — шепчет Хонджун, бегая глазами по лицам ребят. Они не обращали на старших никакого внимания, продолжая активно обсуждать, куда пойдут пить дальше. — Будь добр, — ладонь мягко проскальзывает под стол и укладывается на колено. Капитан задерживает дыхание, тут же напрягаясь под нарочито нежным прикосновением. — Убери свой телефон и посиди с нами. — Но у меня остались моменты, которые надо уладить, — Хонджун склоняется в бок, ближе к уху Сонхва, чтобы только он слышал его недовольный шёпот. Спёртый вздох срывается с губ Хонджуна, и он тут же облизывает пересохшую нижнюю, воровато оглядываясь по сторонам. Его никто не услышал, даже взглядом не удостоил, поэтому он опускает взгляд вниз, прямо под стол, где Сонхва с нажимом ведёт от острой коленки сквозь дырки на джинсах выше по бедру, впиваясь в плоть сквозь плотную ткань ногтями. Сонхва с особым наслаждением ловит на периферии раздувающиеся ноздри и краснеющие кончики ушей. Он уверен, что возбудить Хонджуна после стольких дней отказа было проще простого, но Сонхва не любит мучить. Он любит проучивать. Заставлять делать выводы и учиться на своих ошибках. Делать это с Хонджуном всегда было особенно приятно — он сперва противится, ругается, морщится, но потом обязательно, обязательно соглашается со всеми своими промахами и сквозь зубы признаёт свои оплошности. Сонхва не был склонен ломать людей, зато имел особую любовь к отстаиванию своей истины и наглядной демонстрации чужой неправоты. Как сейчас, например. — Скажи, может ли это подождать до завтрашнего утра? — Хва, я и так под твою дудку… — Хонджун не договаривает, выдыхает носом, и жмурится на пару секунд, переживая приступ мурашек, когда знакомые пальцы скользят в ложбинку меж бёдер и пробегаются по внутренней части ног. — Да… Да, может. — Умница. Сонхва пару раз хлопает Хонджуна по коленке и убирает руку, оставляя капитана разочарованно надуть губы и демонстративно убрать телефон экраном вниз на стол. Одобрительного хмыка со стороны Сонхва хватает, чтобы губы Хонджуна вслед изогнулись в довольной улыбке. Остальное время всё проходит очень даже спокойно, не учитывая того, что некоторые ребята про «тихо и спокойно» казалось, не слышали ни разу. Но именно такая атмосфера расслабляла и подстёгивала вступать в новые диалоги с остроумными шутками, упоминаниями былого и мыслями по поводу будущего. Над столом не царило напряжения — даже недавние перепалки ребят с Хонджуном были успешно забыты, в прочем, как и всегда. — Ну, так что? — Минги довольно хлопает в ладоши, смотря, как Сан, пьяно покачнувшись, отрывается от разговора с Юнхо. — В караоке? — С чего это? — тут же возмущается Сан, ударяя рукой по столу. Клюющий носом Ёсан по правую руку тут же вздрагивает и выпрямляется. — Я сказал, что хочу в боулинг! Хонджун уже хочет возразить, смотря на наручные часы, как рука, вновь удобно улёгшаяся на бедре, отвлекает. Хонджун втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы и старается не расплавиться под жаром ладони. Игривые пальцы пробегаются вверх, застывают около тазовой косточки, вынуждая Хонджуна неосознанно поправить осанку и втянуть живот. Стол достаточно высокий, чтобы остальные не увидели того, как подушечки еле ощутимо ползут по кромке чёрных джинс и, настигнув пуговицу, игриво пару раз постукивают по гладкой металлической поверхности ногтями. Ему приходится сглотнуть и вспомнить дыхательные гимнастики, которые обычно помогают перед выходом на сцену. Иронично, что сейчас, когда Сонхва, подперев одной рукой подбородок и перешучиваясь с сидящим напротив Уёном, пока вторая рука царапает ширинку, будоражит Хонджуна настолько, что, — он уверен, — даже успокоительное не поможет. Охота развернуться и, наплевав на всех, возмутиться и уточнить, когда Сонхва стал мастером в эмоциональных качелях. Потому что иначе назвать это Хонджун не может. Сонхва всю неделю холоден и ругает его взглядом при любом удобном случае, а сейчас, показывая смеющемуся Уёну язык на его очередную шутку, поглаживает твердеющий член сквозь плотную джинсу. И Хонджун теряется, когда начинает говорить, лишний раз оглядывается на Сонхва, словно ища молчаливого одобрения своих слов. Сонхва свой укор во взгляде приберегал только для тех случаев, когда Хонджун начинал кого-то бездумно поправлять или отчитывать. Но Хонджун же капитан, он всегда хочет как лучше! Почему же в эти пару недель Сонхва этого не понимал? Ладонь Сонхва снова ныряет в пространство между чувствительных бёдер. У Хонджуна краснеют уши и по реакции Юнхо, что предусмотрительно отводит взгляд в сторону, понимает, что сохранить бесстрастное выражение лица у него не получается вообще. — Караоке, я сказал! По затылку Хонджуна бежит электрический ток от неожиданно томного на ухо: — Хочешь, сбежим ко мне? — Блять, Минги, — брови Ёсана вопросительно приподнимаются, и он с удивительной для сонного человека скоростью бросает взгляд на Сана. Тот, будучи в приподнятом от горячительной жидкости настроении, забывает, что при Ёсане он, вообще-то, почти никогда не ругается. Челюсть Хонджуна сводит от того, с какой силой он сжимает зубы, ведь горячий выдох снова опаляет ушную раковину: — Хочешь, надену те самые каблуки? — Прости, Ёсан, — искренне извиняется Сан, демонстративно прикладывая руку к груди на смех остальных. — Я хочу в боулинг! Веки Хонджуна дрожат, когда металл серёжек в хрящах неумолимо нагревается от заманчивого: — Хочешь, научу тебя хорошо себя вести? Будешь послушным для меня? Это нокаут. Личный нокаут Хонджуна. Юнхо гогочет, показывая руками букву «Т». — Брейк! Брейк, мальчики, — его смех подхватывает ещё пара голосов, и Хонджун никогда ещё не был настолько согласен с Юнхо. Тот, в свою очередь, подперев щёку рукой, поворачивается к сидящему во главе стола Чонхо. — Пусть решит именинник. Куда изволите? Чонхо поднимает глаза к потолку, отправляя в рот кусочек новой, — и последней, — порции мяса. Он думает недолго, тут же улыбаясь. — В сауну? В круглосуточную. Давно туда вместе не ходили. Со всех сторон тут же растекаются согласные возгласы, и Ёсан что-то тараторит про то, что давно хотел прогреть ноющую поясницу. Даже Минги с Саном успокаиваются, воодушевляясь и заключая молчаливое соглашение, что караоке с боулингом и вправду могут подождать. — Вы же не против? — говорит Чонхо, обращаясь к старшим, что совершенно не участвовали в дискуссии. — Хотите в сауну? — Хочу, — незамедлительно срывается на выдохе с языка Хонджуна, и он тут же сводит ноги вместе от пальцев, предостерегающе сжавших уже болезненно возбуждённый член сквозь джинсы. Сонхва с ласковой улыбкой на губах вовремя напоминает Хонджуну, что его жалкое «хочу» было адресовано совсем не Чонхо и дурацкой сауне, а каблукам и приватным урокам воспитания. — Хочу… Спать, — давится Хонджун, чувствуя, как щёки неумолимо краснеют под непонимающими взглядами младших. Над столом становится подозрительно тихо, когда абсолютно каждый переводит глаза на их капитана. — Ты не заболел? — настороженно тянет Сан, чуть перекидываясь через стол, и Сонхва предусмотрительно убирает руку с ширинки Хонджуна, чтобы его маленькую шалость точно не увидели. — Может, от Чонхо подхватил? — в тон ему говорит Уён, вспоминая, как младший несколько дней всё же провалялся в кровати с температурой, хоть та и была небольшой. Хонджун готов убить Сонхва за его нарочито тревожное выражение лица. Он видит боковым зрением, как глаза Сонхва вмиг становятся до отвратительного заботливыми, сопереживающими, а на дне, ох, на дне этих чёрных зрачков черти не просто пляшут — они хохочут в голос и аплодируют стоя. — Хорошо себя чувствуешь? Лучше некуда. — Может, домой? — и в каждой букве этого «домой» скользит столько намёка, столько сахара с перцем, что от этой жгучей смеси Хонджун даже закашливается. Для Сонхва — очередная маленькая победа. Для остальных — подтверждение простуды. — Да ты горишь, — как же Сонхва играет. Прикладывает костяшки к горящим скулам, потом ко лбу, и заключает: — Ну, точно надо домой. Левая нога Хонджуна дёргается от раздражения и безвыходности ситуации. Даже если намеренно подыгрывать Сонхва он не хотел, совершенно каждый вздох, каждое слово, каждое действие других и самого Хонджуна играло ему на руку. Удачливости Сонхва можно было восхититься. На секунду Хонджун даже чувствует зависть — вселенная явно лелеяла имя «Пак Сонхва» как любимого ребёнка. — Может, тогда все пойдём домой? — ладно, Минги явно был тем, кто вашу вселенную вертел, как хотел. — Будет обидно, что мы все отдыхаем, а хён носится над больным Хонджуном. Хонджун даже пропускает мимо покрытых румянцем ушей то, что Минги в очередной раз забывает, что Хонджун ему тоже хён. Он уже открывает рот, чтобы с улыбкой согласиться и проучить зазнавшегося Сонхва, как его попытка с позором распадается мелким бисером по полу ресторанчика. — Минги, ну что ты. Отдыхайте! Я сам о нём позабочусь. Осознание, что если Минги вертел вселенную, то Сонхва вертел чертового Минги, вдруг больно прилетает Хонджуну по затылку. — Санни, Минги, — Сонхва достаёт из кармана телефон, и у Хонджуна становится горячо в груди — там уже открыто приложение с такси и вбиты нужные адреса. — Вы, тогда, останетесь у ребят, хорошо? А то подхватите чего. — Хорошо, — в унисон, и не особо расстроенно звучат их голоса. И… Сонхва победил. Снова. — Идём? — Сонхва подхватывает Хонджуна под локоть и заставляет встать. Он еле успевает одёрнуть толстовку вниз, чтобы скрыть вздыбленную ширинку. — Сидите, не провожайте. Хорошо вам провести время! Уже сидя в такси, Хонджун в шоке смотрит на подголовник переднего сиденья, пытаясь осознать, почему снова с такой лёгкостью сдался в сети Сонхва. Сонхва закидывает ногу на ногу и с довольной улыбкой мурлыкает что-то себе под нос, наблюдая сквозь окно за проплывающими мимо зданиями и светящимися вывесками. Его нога мерно покачивается, иногда словно специально чуть задевая лодыжкой Хонджуна. — Не могу поверить… — Хонджун проводит рукой по лицу и забирается в волосы пальцами. Сонхва тут же переводит на него взгляд и склоняется ближе. — Во что? — В то, что я опять тебе потакаю. — Но тебе нравится, — и уголок губ Хонджуна дёргается вверх, потому что это чистая правда. Затылок с лёгкой болью встречает стену в коридоре, когда Сонхва толкает Хонджуна в квартиру. Дверь захлопывается, оставляя Хонджуна в темноте прихожей. Он выставляет руку, стараясь наощупь найти Сонхва, и преуспевает — ладонь встречается с грудью Сонхва. Пальцы на автомате дёргаются, сжимая кожу под тонким свитером, Сонхва в ответ податливо жмётся ближе. Хонджун прикрывает глаза, ориентируясь лишь на слух. Вот Сонхва кладёт руки по обе стороны от его головы, делает шаг ближе, чтобы передние части их бёдер касалась друг друга, наклоняется ближе и оставляет поцелуй под челюстью. Хонджун задирает голову настолько, насколько позволяет холодная поверхность за спиной, открывая Сонхва больше доступа к себе. Внутри Хонджуна всё горит от осознания, что он своё получил, добрался до Сонхва, дождался его поцелуев. На губах тут же появляется улыбка от счастья и возбуждения. Спустя считанные секунды с них же ускользает тихий стон, когда на ключицу ложится укус — неожиданный, но желанный, слегка болезненный, но отдающий сладкой пульсацией. Хонджун убирает ладонь с груди Сонхва, тут же заползая руками под свитер, чтобы уложить их на талию и обжечься от температуры кожи. Пальцы тут же сильнее впиваются в бока и дёргают на себя, чтобы отобрать у Сонхва рваный выдох, теплом улёгшийся в яремную впадинку. Пальцы Сонхва после улицы ледяные, и Хонджун невольно вздрагивает, когда они забираются под край толстовки и царапают торс, словно пытаются проникнуть глубже, чем могут. Хонджун путает ладонь в чёрных длинных волосах, сжимает пару раз на пробу, наслаждаясь мягкостью. Сонхва недовольно морщится, когда рука в волосах настойчиво тянет его вверх. Он успевает подставить Хонджуну уголок губ, не позволяя ему так просто урвать желанный поцелуй. Это невольно заставляет Сонхва усмехнуться, и Хонджун чувствует, как дёргаются мышцы под его губами, тут же отстраняясь. — Не поцелуешь меня? — шепчет Хонджун еле слышно, хотя в квартире они одни и так осторожничать не надо. Сонхва оставляет ещё одно лёгкое касание губ к коже прямо рядом с родинкой на шее и отстраняется. Он берёт руку Хонджуна в свою и утягивает его вглубь квартиры. — Можешь сходить в душ у меня, я воспользуюсь ванной Сана. И вновь проигнорированный вопрос. Хонджун лишь цыкает, но совсем не недовольно — он втягивается в эту игру с удовольствием. — Разве мы не примем душ вместе? — ласково из-за спины, и Сонхва улыбается сам себе, когда Хонджун обвивает его талию одной рукой и вжимает в себя. Сонхва закусывает нижнюю губу, чувствуя горячее возбуждение, упирающееся ему в бедро. И пусть душ резко отходит на задний план, оставляя перед глазами лишь вид лежащего на полу коридора Хонджуна, приглашающего сесть на него, — или на его лицо, — Сонхва выпутывается из хватки, напоминая себе, что чем дольше, чем сильнее ждёшь праздника, тем он интересней. — Нет, Джуни. Возможно позже, но не сейчас. Наверное, с долгим ожиданием Сонхва всё-таки переборщил. Сонхва совсем забыл, что даже будучи в сильнейшем возбуждении, их капитан не изменял своим привычкам. Сонхва вздыхает и бросает взгляд на часы, мысленно прося Хонджуна поторопиться. Откинувшись назад на руки, Сонхва сидит на постели и в который раз оглядывает туфли на своих ногах. Золотые набойки на каблуке приятно постукивают по полу, когда Сонхва пытается придать позе более непринуждённое настроение, хотя собственное предвкушение делает тело почти деревянным от нетерпения. Он по привычке облизывает накрашенные бордовым губы, рукой расправляя шёлковый халат, позволяя ткани сильнее открыть грудь, и подтягивает чуть сползшие чулки выше. Он знает, что те сползут через минут десять, помада точно размажется с первым поцелуем, а халат сразу же осядет бесформенной кучей на полу, но впечатление он точно произведёт. Сонхва в этом уверен. Когда шум воды в ванной затихает, Сонхва тут же закидывает ногу на ногу, готовясь демонстрировать себя во всей красе. И, естественно, начинать урок для невоспитанных мальчиков. Хонджун выходит из ванной в его комнате с покрасневшими от горячей воды щеками и обёрнутым вокруг бёдер полотенцем. Сонхва видит его раньше, чем Хонджун, поэтому пару секунд успевает полюбоваться подтянутым телом, ещё слегка влажным после душа, зато на всё готовым судя по тому, как топорщится белая махровая ткань внизу. — Сонхва, я взял… — начинает Хонджун, зачёсывая назад мокрые пряди, и тут же останавливается. В приглушённом свете от ночника Сонхва выглядит как самый настоящий демон, суккуб и все самые примитивные, но так чётко описывающие эту греховную красоту сравнения. Тяжёлое движение кадыка отлично видно и слышно в тишине комнаты, когда Хонджун невольно сжимает влажные волосы у корней, да посильнее, ибо вдруг это очередной больной сон, мираж, иллюзия его сознания. Длинные ноги, затянутые в чёрную сетку, молят о поцелуях и укусах, Хонджун готов прямо сейчас упасть на колени и подарить им то, что должен — губы, зубы и весь мир до кучи. — Посмотришь поближе или так и будешь стоять? — приглушённо говорит Сонхва своим невозможным голосом, и Хонджун на автомате кивает, хоть и смысл слов доходит до него словно сквозь плотный вакуум. Сонхва манит пальцем, и Хонджун поддаётся, подходя ближе. Тишина сгущается, наполняется запахом сладкого, пьянящего, жаркого. Хонджун склоняется ближе, упираясь руками в кровать по обе стороны от Сонхва, и придвигается, пытаясь выкрасть с губ поцелуй. Он проводит носом по горячей коже, задерживаясь рядом с бьющейся венкой, и долго вдыхает запах любимого тела. Он не такой, как обычно — сочный апельсин, корица, в самом конце проступает что-то неуловимо древесное. Совсем не похожее на обычные лёгкие, ненавязчивые запахи, исходящие от Сонхва. Вероятно, Сонхва воспользовался гелями Сана, и Хонджуну правда нравится, Сонхва такие запахи идут. Вот только странное чувство собственничества, подпитываемое жгучим возбуждением и желанием обладать, шипит Хонджуну стереть чужое, вжать в себя, заставить пропитаться собой. И хоть Сан прямого участия здесь совершенно не принимал, внутри Хонджуна кусается что-то ревностное. Он спихивает это странное ощущение на долгое отсутствие секса и тоску по любимому, стараясь переключить всё внимание на самое прекрасное, что видел в своей жизни, хоть этот микс и делает все движения рваней и резче. — Присядь-ка рядом, — кое-как давит из себя Сонхва, когда влажные пальцы проскальзывают под халат и касаются соска пальцами. Хонджун недовольно хрипит, но садится рядом, тут же широко расставляя ноги. Сонхва одновременно с ним встаёт с кровати. Туфли стучат по полу нарочито громко, пока Сонхва подходит к столу и достаёт из выдвижного ящика смазку. Хонджун любуется тем, как красиво выгибается спина, как переливается темно-синяя ткань в свете ночника, как поблёскивает золотая обойма подошвы. Всё тело напрягается от мучительного ожидания, Хонджун не может оторвать взгляд от того, насколько Сонхва идут каблуки. Как органично и правильно они смотрятся на нём, делая его и так длинные ноги еще заманчивей, еще красивее. Новая ахиллесова пята Хонджуна была обнаружена слишком неожиданно для него самого. — Купить тебе эти шпильки было огромной ошибкой, — на выдохе произносит Хонджун. Сонхва улыбается, медленно поворачиваясь к Хонджуну лицом. Капитан комкает пальцами одеяло позади себя. Другая рука укладывается на член поверх полотенца, и ресницы Хонджуна дрожат от недостаточного, почти болезненного трения. Один шаг. Второй. Третий. Хонджун никогда не думал, что стук каблуков может заводить настолько сильно. — Почему же? Правая нога поднимается, и острый нос туфли проезжается прямо по длине через ткань. Невесомо, без нажима, — Сонхва даже не пытался задеть член специально, — но этого хватает, чтобы Хонджун тут же вздрогнул. Он бросает взгляд на ступню на одеяле между своих ног, а после ползёт глазами по лодыжке вверх, к плотно обтянутой сеткой коленке, к кружевной резинке на бедре, что почти соприкасается с кромкой халата. — Вот поэтому, — Хонджун выпрямляется и окольцовывает тонкую щиколотку, большим пальцем нежно поглаживая выпирающую косточку. Сонхва облизывает губы, внимательно наблюдая за Хонджуном. Тот словно издевается — смотрит снизу-вверх из-под тёмной мокрой чёлки, раскрывает рот и тут же горячо проводит по колену сквозь чулок языком. Сонхва уже хочет убрать ногу, ибо эта картина перед ним грозит ранним оргазмом без рук, но Хонджун лишь сильнее сжимает лодыжку, не позволяя отстраниться. — Такой прекрасный. Рваный вдох сверху и впившиеся в правое плечо пальцы дают понять, что Сонхва пытается сохранить равновесие. Хонджун на это улыбается и прикусывает кожу на внутренней части бёдра чуть выше коленной чашечки — Сонхва на пределе, и Хонджуну это льстит. — Такой красивый. Пальцы продолжают периодически сжимать ногу поверх чёрного ремешка туфли, Сонхва издаёт тихое мычание, когда Хонджун кладёт свободную руку поверх очертания члена на полотенце и сжимает. Этот вид сводит с ума, горячее дыхание на чувствительной коже уносит сознание к чистому «хочу», а влажные следы на тёмной ткани чулка только добавляют бензина в этот пожар. Щёки Сонхва краснеют, в комнате перестаёт хватать воздуха — он задыхается от любви и желания, задумываясь плюнуть на свой собственный план и позволить Хонджуну распоряжаться его телом до потери сознания и сбитого пульса. — Восхитительный… Сонхва прикрывает глаза и откидывает голову назад, наслаждаясь хриплыми комплиментами Хонджуна. Капитан продолжает лениво гладить себя сквозь болезненно мягкое полотенце, не переставая оставлять на любимой коже всё больше следов его кусачей любви. Сонхва в ответ игриво царапает плечо, после подбираясь к волосам и поглаживая Хонджуна по макушке, как хорошего мальчика, что ведёт себя так правильно и послушно. — Весь мой. Хонджун кидает ещё один туманный взгляд сквозь ресницы, а после склоняется и оставляет неожиданно глубокий укус ещё и на внешней стороне бёдра. Сонхва вскрикивает и тут же оттягивает Хонджуна от себя за волосы. — С ума сошёл? — недовольно шипит Сонхва, осматривая глубокие лунки от зубов, тут же краснеющие от прилившей к коже крови. Хонджун нагло улыбается, смотря Сонхва прямо в строгие, но всё ещё подёрнутые наслаждением глаза — сколько бы он не возмущался, ему нравится. Нравятся зубы Хонджуна на своей коже, нравится лёгкая боль в местах укусов. Хонджун знает, что Сонхва буквально сходит с ума, когда на утро в ванной рассматривает своё тело. Почему Хонджун в этом так уверен? Потому что каждый раз, когда расписание позволяет поваляться с утра в кровати подольше, Сонхва всегда настойчиво и красиво благодарит Хонджуна за ночь. — Красиво, — Хонджун вновь смотрит на укус, а после возвращается глазами к лицу Сонхва. — Это чертовски больно, — Сонхва сводит брови на переносице, укоризненно глядя на Хонджуна. — Ты красивый, — словно не слыша, продолжает Хонджун, не отрывая взгляда от чёткого вишнёвого контура чужих пухлых губ. — Ты накрасил слишком ровно, надо исправить. Сонхва гулко сглатывает, когда Хонджун поднимает руку к его лицу, выпуская лодыжку из плена. Сонхва тут же понимает, что именно хочет сделать Хонджун — размазать чёртову помаду и сказать, что «так сексуальней». — Присядешь? — тут же спрашивает Хонджун, убирая вторую ладонь с члена и похлопывая по своему бедру. — В наезднице в таком виде ты будешь выглядеть сумасшедше красиво, уж я-то знаю. Чернющие глаза блестят, явно заинтересованные таким предложением, но Сонхва вовремя стряхивает с себя желание подчиниться взмахом головы. Рука Хонджуна почти достигает своей бордовой сатиновой цели, поэтому Сонхва решает действовать. Каблук перестаёт проминать под собой одеяло, упираясь теперь в грудь Хонджуна. Хонджун на секунду морщится, рука тут же застывает в воздухе, когда Сонхва давит сильнее, но не до боли, заставляя Хонджуна откинуться на стену позади себя. — Лежать, ковбой. Брови Хонджуна удивлённо взмывают вверх, губы складываются в кривую ухмылку. Он косится на ступню на груди, на ровную позу Сонхва, на манящую ногу на себе. Сонхва с улыбкой ловит то, как дёргается член под полотенцем, мысленно делая себе пометку на следующие разы, что капитан не прочь погрубее и в свою сторону тоже. Хонджун присвистывает и тихо смеётся. Хрипло, до мурашек, на выдохе. Он вытягивает шею и влажно целует голень, тут же начиная смеяться громче, когда Сонхва ещё раз предупредительно давит каблуком на грудь. — Господи, сказал бы ты раньше, что у тебя такая сумасшедшая растяжка, — сам себе бормочет Хонджун, но Сонхва не удерживается от самодовольного хмыка. В последний раз нажав на кожу золотой набойкой, Сонхва убирает ногу и тут же садится сверху. Опускается специально тяжело, ягодицами прямо на член, вырывая из Хонджуна неприличный звук наслаждения на грани боли. — Спрашивай почаще, мне есть что показать. Горячие ладони тут же подрываются с постели, желая сжать талию сквозь скользкую ткань халата, но Сонхва успевает их перехватить. Он тянет правую на себя, совсем слегка прикасаясь нежным поцелуем к чёрной букве «L» на внутренней стороне руки. Хонджун тут же поджимает губы, стараясь сдержать стон от того, насколько интимным выглядит это действе. Пока капитан пытается успокоить пробравшие тело мурашки, Сонхва ловко приподнимается и с силой зажимает руки Хонджуна бёдрами, заставляя вытянуть те вдоль тела. Ещё один смешок срывается с тонких губ, и Сонхва улыбается шире, чувствуя, что даже не смотря на веселье на лице Хонджуна, его тело дрожит. Буквально дрожит от желания. — Начнём урок? Не дожидаясь ответа, Сонхва наклоняется и оставляет красный след от помады прямо на углублении от каблука прямо посреди грудной клетки. Хонджун выдыхает с шумом, заставляя волосы Сонхва колыхнуться, но вырваться не пытается. Сонхва отстраняется, вновь плотнее усаживаясь на горячую длину Хонджуна, и любуется. Как можно не любоваться бордовым влажным следом своих губ на любимой бледной коже? Следующий поцелуй ложится прямо на родинку на шее, потом на кадык, попадает на ключицу слева и на сгиб шеи, переходящей в плечо. Уже намного более бледные следы губ Сонхва остаются щеке рядом с ухом, на линии челюсти и в уголке рта. Сонхва нравится. Нравится видеть Хонджуна молчаливым, покорным. Жмурящимся, когда Сонхва задерживается дольше, чем на пару секунд на губах, оставляя последние остатки помады на них. Хонджун выглядит так, словно скоро начнёт умолять. Сонхва нравится. — Не мучай, — шепчет Хонджун еле слышно, и Сонхва плавно отстраняется от него, заглядывая в потемневшие от нестерпимого желания глаза. Лицо Сонхва вновь приобретает то самое сострадальческое выражение, с которым он выводил его из ресторанчика. Хонджун почти рычит на него и пытается высвободить руки, но Сонхва не даёт, крепкими бёдрами плотнее прижимая ладони к бокам. Это, кажется, первый раз, когда Хонджун хочет отругать Сонхва за посещение зала. — Терпение, Джуни, — томный голос и лукавая улыбка убивают с первых секунд. — Это урок воспитания, ты что, забыл? Хонджун закатывает глаза и отворачивает голову в сторону. Но в следующую секунду ошеломлённо охает, когда Сонхва с силой обхватывает его лицо пальцами и разворачивает на себя. — Давай начнём с первого урока, — улыбка с лица напротив не пропадает, а в тоне нет и намёка на злость, но Хонджун, отчего-то, не смеет противиться. — Перестань закатывать глаза. Это уже всех заебало. Сонхва сам не знает, как не краснеет. Не то, чтобы он всегда изображал перед Хонджуном пай-мальчика, — это было бы наглой ложью, — но он всегда старался подбирать выражения и звучать завуалированно, но строго. Жёсткая прямота была не его коньком, особенно учитывая, что он предпочитал мягкое и правильное донесение своих мыслей даже в моменты крайней усталости и злости. Иногда этим правилам мог и пренебречь, но… явно не до такой степени. — Что? — шепчет Хонджун, и его влажные, розоватые по краям от помады губы выглядят так пленительно, что Сонхва приходится напомнить себе про то, зачем всё это делает. А делает он это с одной единственной целью — донести до Хонджуна в понятной ему форме то, что тревожит не только Сонхва, но и остальных на протяжении последнего времени. — Что «что»? Хонджун, прекрати закатывать глаза на любое несогласное с тобой мнение или не понравившуюся тебе фразу, — Сонхва склоняется ближе к уху, проводя языком вдоль ушной раковины. — Это очень, очень некрасиво. Хонджун сглатывает и пытается сфокусироваться на словах, на ответе, на опровержении, но Сонхва делает круговое движение бёдрами, и мир вокруг блекнет. Капитан тихо стонет, с силой жмурясь, и переводит дыхание. — Тебе не кажется… — начинает Хонджун, волоча деревянным от жары языком. — Что ты выбрал не совсем верный… ох, чёрт, — Хонджун вжимается затылком в твёрдую стену, когда Сонхва проводит пальцами по груди и сжимает указательными и большими соски. — Не совсем удачный способ донести свои мысли? Очень не вовремя, я бы сказал. Сонхва подхватывает мочку уха, звеня серёжками на зубах. — А чья же эта вина? — невинно шепчет Сонхва, продолжая свою игру. Ногти дразняще царапают чувствительную кожу, заставляя Хонджуна на секунду даже пожалеть, что не отдрочил себе в душе. Кто знает, возможно это помогло бы ему пережить эту пытку менее болезненно. — Почему моя? — негодует Хонджун, дёргаясь всем телом, когда Сонхва двигает тазом вперёд и медленно назад. — Давай-ка подумаем вместе, — Сонхва щурит глаза и убирает руки с тела капитана, но ногами всё ещё не перестаёт ограничивать Хонджуна в движениях. Сонхва выпрямляется, вновь возвышаясь тёмной, желанной фигурой на Хонджуне. Ночник стоит где-то на столе позади Сонхва, что заставляет его силуэт буквально светиться мягким ореолом. — Начнём с того, что для тебя помимо твоей работы, — Сонхва специально пренебрежительно показывает пальцами кавычки, скорее для того, чтобы выудить из Хонджуна больше злости, — времени на меня остаётся только на то, чтобы прийти и жалко попросить о разрядке. Хонджун стискивает зубы и распахивает глаза. — Я уже извинялся за это. Я не имел это в … Он быстро умолкает, когда Сонхва начинает неторопливо развязывать пояс халата. Кончики пальцев проезжаются по шёлковой ткани, достигая аккуратного узла. — Извинений тут, знаешь ли, не достаточно, — Сонхва невозмутимо пожимает плечами. — Ситуация не изменилась — хоть бы раз набрал меня не по работе, а просто спросить, как дела. — Детский сад какой-то, — недовольно тянет Хонджун, вновь поднимая глаза к потолку. Сонхва тут же даёт Хонджуну несильную пощёчину. Лёгкую, почти игривую, но этого с лихвой хватает, чтобы у Хонджуна непонимающе открылся рот. — Я предупреждал, — как ни в чём не бывало произносит Сонхва. Руки вновь возвращаются к узлу и, наконец, позволяют краям ленты безвольно свеситься по бокам. — Пока ты, взрослый, и с под стать возрасту проблемами, беспокоишься только о работе и идеальном её исполнении от нас, — Сонхва пальцами помогает полам халата поползти в разные стороны. Хонджун задерживает дыхание, наблюдая за тем, как всё больше карамельной кожи открывается его взору, — мы просим от тебя чуть больше понимания. Постарайся начать прислушиваться к нашим проблемам и волнениям, даже если они глупые. Хонджун поднимает взгляд вверх, смотря в серьёзные глаза Сонхва. В них нет злости, укора или раздражения, — всё то, что поселилось в зрачках за последние две недели, — в них лишь попытка достучаться. — Ты прекрасный капитан и у тебя всегда это получалось. Просто сейчас ты очень загружен и устал, — Сонхва не позволяет ткани открыть самое главное блюдо, поднимая руку к лицу Хонджуна и нежно поглаживая щёку пальцами. — Поэтому у тебя есть я, чтобы напомнить тебе об этом. Рой мыслей тут же настигает Хонджуна, заставляя его отвести взгляд в сторону и молча согласиться со словами Сонхва. Хонджун в последнее время действительно слишком много работал и ещё больше перерабатывал, иногда позволяя себе отпускать роль друга, который выслушает, попытается помочь и всегда окажется рядом. Сам Хонджун этого не замечал, но сейчас, наконец, смог действительно увидеть и осознать масштаб проблемы. Сонхва удовлетворённо смотрит в любимое, задумчивое лицо, и остаётся доволен результатом — Хонджун точно всё понял и попытается исправить свои ошибки. Самоанализ приходится отложить, когда Сонхва, наконец, скидывает уже ненавистную Хонджуну ткань, бросая её, как и предсказывалось, на пол. Возбуждение снова нарастающими в силе иголками проходится по всей поверхности кожи, оседая вязкой потребностью в разрядке в низу живота. Сонхва убирает руку от лица Хонджуна, тут же обхватывая ею покрасневший от слишком долгого возбуждения член. Он проводит плотным кольцом пальцев вверх и вниз, размазывая выступившую смазку по головке. Сонхва несдержанно стонет, вновь поднимая лицо к потолку, и толкается вверх, навстречу руке, неумолимо плотно проезжаясь по члену Хонджуна. Тот на подобное вновь жмурится, низко выстанывая ругательства сквозь зубы. — Перейдём к следующему уроку? Хонджун удручённо стонет, и Сонхва кажется, что у капитана почти выступают слёзы на глазах. Однако Хонджун прекрасно знает, что одно его слово, просьба всё прекратить — Сонхва остановится. И Сонхва это знает тоже. Именно поэтому Хонджун всё равно упрямо кивает, соглашаясь слушать дальше. И он точно не жалеет о своём решении. Сонхва приподнимается с бёдер Хонджуна. Слегка давит ладонью на макушку, заставляя капитана сползти по кровати чуть ниже, и Хонджун готов кончить от одного осознания, что хотел сделать Сонхва. Он покорно сдвигается в нужное положение, с предвкушением глядя на тёмную влажную головку перед собой. Сонхва улыбается и, призывно качнувшись вперёд, мажет членом по губам Хонджуна. — Урок второй — закрывай свой рот вовремя. Хонджун смотрит из-под ресниц в глаза Сонхва и пропускает в рот кончик. Он чуть не давится, когда Сонхва тут же толкается глубже, упираясь головкой в заднюю часть горла. Руки рефлекторно дёргаются, пытаясь притормозить Сонхва, но чёртовы бёдра, что всё ещё не давали свободно двигаться, быстро останавливаются его. — Нет, котёнок, — Хонджун готов поклясться, что от этого нежного тона Сонхва он скоро впадёт в сахарную кому. — Продолжай без рук. Я знаю, ты умеешь. Хонджун беспомощно стонет вокруг члена Сонхва и старается расслабить горло, позволяя Сонхва толкнуться чуть дальше. В глазах самопроизвольно появляются слезы, а мозг Хонджуна сжимает душным осознанием, что вся власть, весь контроль не только над ситуацией, но и над его телом сейчас в руках Сонхва. Размеренные толчки смешиваются с редким мычанием и хлюпающими звуками слюны. Сонхва продолжает ласково, почти покровительственно гладить Хонджуна по голове и нашёптывать сквозь стоны приказы таким голосом, которым обычно только хвалит: «Открой рот шире» «Высунь язык» «Возьми глубже, не ленись» И каким же вруном будет Хонджун, если скажет, что ему не нравится. Сонхва горящими глазами смотрит вниз, ловя взглядом то, как жалкие остатки его помады с губ Хонджуна остаются на члене, оседая розоватой влагой на основании. Держать глаза открытыми становится всё сложнее, не сбиваться с медленного темпа почти невозможно. Но Сонхва терпит, и, облизав пересохшие от частого дыхания губы, продолжает: — Как же сложно тебе держать язык за зубами в последнее время, да? Хонджун смотрит исподлобья вверх, но быстро опускает глаза вниз и прикрывает их, наконец, пропуская головку дальше. Они стонут в унисон, Сонхва задерживается в таком положении на пару секунд, а после медленно выскальзывает наружу, позволяя Хонджуну сделать шумный вдох. Жарко, душно, мокро. Хонджуну нравится. До мурашек на затылке нравится. — Позволяешь себе говорить всё, что в голову взбредёт, — Сонхва упирается рукой в стену, продолжая двигать бедрами. — И ведь даже проблемы в этом не видишь, да? — голос в конце фразы срывается, гласные дрожат, выдавая в Сонхва то, что его предел не далеко. Хонджун мычит согласно и сам поддаётся вперёд головой, вбирая больше, глубже, заставляя Сонхва поперхнуться от неожиданности и остроты ощущений. Его сгибает пополам, когда Хонджун утыкается носом в лобок, а после с влажным звуком отстраняется, громко вбирая кислород в лёгкие. Он ведёт головой в сторону, выпуская горячую плоть изо рта, и прочищает горло. — Я всегда справедлив и хочу как лучше. Хонджун почти взвизгивает, когда Сонхва заводит руку за спину и, скинув полотенце с напряжённых бёдер, забирает твёрдый член в плотное кольцо пальцев. Глаза против воли закатываются от удовольствия, когда Сонхва с нажимом ведёт по влажной щели, размазывая подушечкой большого пальца предъэякулят по коже, но сейчас Сонхва не против — пусть Хонджун закатывает глаза от болезненного удовольствия, чем от негодования. — Правда? Я так не думаю, — кулак движется вниз и сжимает основание. Хонджун красиво выгибается, почти чересчур для Сонхва, что не мог налюбоваться румяными скулами, красными пятнами-метками собственных поцелуев на чужой коже, покрасневшими от трения губами. Сонхва хотелось сожрать, поглотить, вобрать в себя всего Хонджуна — такого красивого, беспомощного, задыхающегося в мольбах из влажного рта. Хонджун сжимает зажатые бёдрами руки в кулаки до вздувшихся на предплечьях вен, когда Сонхва ласково гладит мошонку и с нажимом скользит по шву указательным пальцем. Он приподнимает таз, прося большего, но горячая ладонь тут же пропадает с члена как только Сонхва чувствует очередное неповиновение. Ладонь удобно укладывается на перенапряжённые мышцы бедра и впивается аккуратными ногтями в кожу. — Срываешься на младших, позволяешь себе огрызаться без причины. Скалишься постоянно, — шёпотом проговаривает последние слова Сонхва, выпуская из плена второй руки волосы Хонджуна, и стирает с уголка губ смесь слюны и собственной смазки. Хонджун ловит уже второй, а может и третий визуальный оргазм за вечер, когда Сонхва подносит большой палец ко рту и звучно облизывает. Такой Сонхва это слишком много для Хонджуна. Слишком много звуков, много голоса, много похоти. У Хонджуна взрывается мозг сотнями фейерверков от этого, и винить в этом долгое воздержание или просто существование Пак Сонхва на этой грязной земле — он не знает. — Ты же начитанный мальчик, — Хонджуну плохо от этого прозвища. Сонхва прекрасно знает, как Хонджуна ведёт от него. — Неужели не можешь доносить свои слова спокойней? Мягче? Красивее, в конце концов? — Сонхва, господи, — почти ноет Хонджун, вскидывая бёдра ещё раз. — Какое, блять, красивее? Сонхва показательно морщит нос и, оглянувшись через плечо, ведёт подушечками пальцев от головки до яиц. Невесомо, но член Хонджуна болезненно дёргается вверх, словно пытаясь угнаться за прикосновением. — Например сейчас, — Сонхва опускает вторую руку на своё возбуждение и пару раз ведёт ладонью по всей влажной от слюны длине. — Учись манерам, Хонджун. Говори без раздражения, и, я тебя уверяю, недовольных взглядов не сорвёшь. Ты же умеешь это делать. Я знаю. Нежная плоть вновь проезжается по губам, и Хонджун тут же приоткрывает рот, касаясь самым кончиком языка уретры. Сонхва рвано вздыхает, позволяя Хонджуну двинуть головой навстречу, подразнить уздечку, пропустить за щёку. Хонджун сужает глаза, смотря перед собой, и обдумывая слова Сонхва. Действительно, в последнее время он плохо спал, мало ел и оттого вспыхивал спичкой на любое неправильно сказанное слово в его адрес. Мог начать ругаться с пустого места и не давал собеседнику ответить, пока не заканчивал свою тираду. Хонджун обязательно подумает об этом на досуге. Сейчас, когда ногти царапают тонкую полоску волос от пупка и ниже, когда Сонхва снова сдавленно тянет гласные от узости горячего горла, когда сверху срывается щекотливое «умничка», Хонджун не способен мыслить здраво. Он прячет зубы, несколько раз двигая головой в направлении Сонхва, а после его рот остаётся пустым, когда возбуждённая плоть покидает его. Сонхва перекидывает дрожащую, затянутую в чулок, ногу через Хонджуна, садясь рядом на пятки, и, скинув полотенце в сторону, берёт в руки смазку. Хонджун протягивает руку и гладит кружевную резинку, плотно сидящую на бедре. Это горячо, это заводит до безумия. Хонджун в восторге от того, как греховно-великолепно выглядит Сонхва. Пальцы не слушаются Сонхва, Хонджун только сейчас обращает внимание на его состояние — потерянное и возбуждённое, проступающее бисером пота на висках и шее. Хонджун тут же сглатывает, мечтая подняться и слизать каждую солёную каплю по очерёдности, не упуская ни единой возможности прихватить бронзовую кожу зубами. Пальцы Сонхва трясутся, когда он со второго раза не открывает неподдающуюся крышку смазки, и Хонджун останавливает его за запястье. Он приглашающе хлопает себя по бедру, зная, что сейчас Сонхва ему не откажет. И оказывается прав. Хонджун садится ровнее, прижимаясь взмокшей спиной к прохладной стене, и с наслаждением принимает тяжесть тела Сонхва на себе. Он выдавливает побольше смазки на пальцы, греет её в руке, и только потом заводит руку за спину Сонхва, касаясь входа. Всё происходит в тишине, но она не неловкая, не полная обиды или злость, отнюдь нет. В ней сквозит спокойствие, туда вмешивается забота, жгучая страсть и оглушающее желание. Сонхва кладёт руки на плечи Хонджуна, с выдохом принимая сразу два хорошо смазанных пальца, а после к ним добавляется и третий. Хонджуну хочется шутливо отругать Сонхва за то, что тот успел растянуть себя и не оставил Хонджуну его любимую часть их секса, но он прикусывает язык, продолжая скользить внутри Сонхва. Обводит скользкие стенки, нажимает вниз, играясь с чувствительной точкой, наслаждается пробежавшей дрожью по телу на себе. — Хватит, — голос Сонхва надтреснутый от нетерпения. Он быстро ломается и сдаётся, когда Хонджун берёт на себя хоть каплю инициативы. Хонджун убирает пальцы, распределяет остатки смазки по всей длине и, вытерев руку об лежащее рядом ещё влажное после душа полотенце, кладёт руки Сонхва на бёдра. Они горячие, тугие от напряжения, в них особо приятно впиваться пальцами, когда Сонхва садится на Хонджуна, сразу опускаясь до конца. Одного взгляда друг другу в глаза достаточно, чтобы они оба поняли, что долго не протянуть, но им и не нужно — диалог проведён, претензии выслушаны и приняты к рассмотрению. И опять оба добились своего. Сонхва начинает двигаться, и у Хонджуна на секунду становится совсем светло перед глазами. Внутри узко и жарко, Хонджуну невыносимо думать, что оргазм подступал слишком быстро, хотелось продлить момент, остаться в Сонхва на подольше. Длинные ресницы дрожат, Сонхва склоняет голову, позволяя чёрным прядям скрыть своё исказившееся в экстазе лицо, но Хонджун не даёт этому продлиться долго. Пальцы подхватывают подбородок и тянут на себя, тут же впиваясь поцелуем в искусанные губы, что выглядели до безумия неправильно не опухшими, не истерзанными губами Хонджуна. Капитан толкается сильнее, выбивая из Сонхва задушенный скулёж прямо в чужой рот. Язык Хонджуна скользит глубже, щекочет нёбо и заставляет Сонхва отвечать с той же силой. Ну, или хотя бы постараться успеть за темпом, заданным Хонджуном. Тот в это время Сонхва не жалеет, оставляет на ягодице звонкий шлепок, после стискивая в ладони покрасневшую кожу. Брови Сонхва наслаждено заламываются, он расслабляется в чужих руках, позволяя Хонджуну взять вверх над собой и своим телом. Громкие стоны перемешиваются с низкими хрипами, поцелуй выходит слишком мокрым, до отвратительного полным слюны, остатков помады и предъэякулята, но обоим плевать ровно настолько, насколько они тонут друг в друге, гонясь за удовольствием. С каждым резким толчком, выбивающим из лёгких последний воздух, член Сонхва скользит по животу Хонджуна, будучи зажатым между их разгорячёнными телами. Сонхва не может найти в себе сил отвечать на поцелуй, поэтому отстраняется и упирается лбом в плечо Хонджуна, срываясь на беспорядочные всхлипы и мольбы. На плечах Хонджуна остаются светлые лунки от ногтей, Сонхва жмурится от бьющей прямо по простате головки, и ему почти плохо от любви и страсти, что струится по венам вместе с протяжным «Сонхва» с губ Хонджуна. Хонджун мнёт в ладонях бока, скользит руками по телу, почти нежно оглаживая кожу, и этот контраст мягких прикосновений и грубых движений бёдер доводит Сонхва до края. Он раскрывает губы в немом стоне, когда сперма пачкает и его, и Хонджуна, разукрашивая тела незамысловатыми рисунками, что тут же оказываются стёрты сильными фрикциями, заставляя Сонхва каждый раз проезжается по Хонджуну вверх и вниз. Сонхва выгибается, стараясь уйти от почти болезненных касаний, но Хонджун словно специально обхватывает его руками и вжимает в себя, заставляя его чувствительный член сильнее прижаться к их животам. В уголках глаз выступают слёзы, но Сонхва продолжает через усилие расслабляться, позволяя Хонджуну входить глубже, резче, быстрее. Влажные шлепки и громкие вздохи отдаются эхом в барабанных перепонках. Сонхва чувствует, как тело обмякает, и он прижимается щекой к плечу, влажно постанывая где-то рядом с ухом, пока Хонджун гонится за своим пиком. Хонджун прикусывает губу, царапая спину Сонхва, и сипит: — Я сейчас… Сонхва сразу же с трудом поднимается, останавливая Хонджуна рукой на груди. Под пальцами размазанная помада и сперма, но Сонхва некогда думать о том, насколько это может быть противным и грязным, пока внутри всё пульсирует волнами оргазма, а Хонджун всё ещё не кончил. — Урок номер три, — Хонджун уже злостно скалится, сминая пальцами кожу бёдер почти до боли. Но в этот раз Сонхва его мучить не собирается, особенно когда ткань чулок под натиском чужой хватки жалобно скрипит. — Не забывай о вежливости, Хонджун. Острая, усталая улыбка трогает его губы, по виску течёт пот, огибая точёные черты лица, и Хонджун облизывает губы. — Дашь мне кончить в тебя, пожалуйста? И Сонхва, оперевшись руками на стену, со сладким звуком, похожим на нежное мурчание, несколько раз двигает бёдрами, позволяя члену выходить почти полностью, а после с оттяжкой вбиваться глубже. Хонджун поверхностно вздыхает и протяжно низко мычит, крепкой хваткой оставляя Сонхва пригвождённым к себе. Этих влажных мурлыканий, громких шлепков и взглядов из-под опущенных ресниц оказывается достаточно, чтобы столкнуть Хонджуна за край, заставляя сильнее вжаться тазовыми косточками в ягодицы Сонхва. Оргазм выходит колючим, бьющим все нервы молотком, но от этого только лучше — все усталости, все проблемы и злые мысли смывает в считанные секунды. Сонхва жмурится и шумно дышит, позволяя теплу разливаться внутри него, пока сердце пытается нормализовать свой ритм. Их обоих тут же клонит лечь и не вставать как минимум вечность, но просидев в тесных объятиях с пару десятков минут, они отлипают друг от друга. Сонхва встаёт, позволяя обмякшему члену выскользнуть из себя, и утягивает Хонджуна в душ под жалкие уговоры поваляться ещё немного. Под горячими струями воды они не говорят ничего о прошедших «воспитательных занятиях», оставляя в кафельных стенах лишь ленивые поцелуи и недовольные бормотания Сонхва, когда он пытается стереть с тела улыбающегося Хонджуна красную помаду. Хонджун шепчет Сонхва в затылок слова любви и окольцовывает его тело, прижимая к себе как можно крепче, и Сонхва верит, что Хонджун свой урок усвоил, нежно целуя того в висок. Он позволяет Хонджуну вымыть свои волосы, а после Хонджун сам меняет простыни, оставляя разморённого долгим сексом и влажным паром душа Сонхва посидеть в кресле и подождать приглашения в кровать. Хонджун аккуратно ставит пару точно магических каблуков около шкафа, а чулки закидывает на спинку кресла, утягивая Сонхва за собой. Они настежь открывают окно, чтобы проветрить душную комнату, а потом благополучно забывают про него, сонно заговорившись о разных мелочах. И хоть спать в прохладе было приятно, потому что можно было беззастенчиво льнуть друг к другу сильнее обычного в попытках согреться, утром это играет им не на руку. Хонджун, всё же, заболевает, а потом долго и много кашляет на трансляции, бросая почти недовольные, шутливо-обвиняющие взгляды на кокетливо улыбающегося Сонхва, который всё это время делает вид, что он тут не при чём. Зато подозрений их уход из ресторанчика точно не вызывает, и все с радостью принимают от температурящего Хонджуна его самые искренние извинения через пару дней. И пусть всеобщее непонимание от внезапной смены настроения капитана так и витает в воздухе, Сонхва довольно наблюдает, как уши Хонджуна краснеют от каждого сбитого «извини» в сторону младших, и лишь отмахивается, когда его спрашивают, поспособствовал ли он этому. Пусть их уроки останутся в секрете.