Боль не сведёт с ума

— С людьми тебе в этой жизни не везёт. Ты сидишь за моей спиной. Я не вижу тебя, но знаю, что ты, наверняка, не улыбаешься. Это не издёвка, ты просто констатировал факт. Ты куришь Мальборо, которые я купил тебе день назад. В пачке осталось всего две. Выдыхаешь дым куда-то в сторону, и он не долетает до меня. А раньше ты любил делать из него нимб вокруг моей головы. Раньше я терпеть не мог эту твою привычку. А теперь думаю, что пусть. Это лучше, чем снова упасть в ту бездну, из которой я тебя вытащил. Я видел твои руки. Предплечья со следами уколов и напрочь сожжеными венами. Ты очень серьёзно сидел на героине. Почти год. Когда я вернулся, ты уже достаточно долгое время лежал в ЛТП. Тебе там не помогали. Пытались, но тщетно. Я не знаю и не хочу знать, откуда ты брал дозы и кто тебе в этом помогал. Когда я забрал тебя оттуда, я был просто убеждён, что со мной ты снова будешь счастлив. Тебе станет лучше и всё будет также, как до моего отъезда. Я был слишком наивен. Твои ломки — самое страшное, что было в моей жизни. И самое болезненное. Во время них ты проклинал меня, кричал, что ненавидишь и очень хочешь, чтобы я умер в страшных муках. Ты кричал, что был бы в разы счастливее, если бы меня не было в твоей жизни. Я никогда больше не забуду твои слова: «И не любил я тебя никогда! Слышишь меня?! Я. Никогда. Тебя. Не. Любил!» Я понимал, что ты сказал это сгоряча и это, наверняка же, неправда. Но так больно, как в тот момент, мне не было никогда. Ведь эти слова просто перечеркивали всё, что мы вместе пережили. Так, как будто всё это мне приснилось в самом прекрасном и сладком сне. Ты одной этой фразой уничтожил всё, чем я жил и дышал даже после того, как мы расстались. Я ведь не видел в своей жизни иного смысла, кроме этих воспоминаний. И надежды, что всё ещё может быть хорошо. Я же поэтому и вернулся обратно. Потому что понял, что не получается без тебя. Я пробовал, но мне не помогало. Я понимал, что это всё фикция. Иллюзия. Враньё. Со всеми, кроме тебя. С тобой было по-настоящему. Я надеялся на это. А теперь я уже ни на что не надеюсь и ничего не жду. Во время самых сильных ломок ты резал предплечья. Я очень рад, что у тебя был такой сильный тремор, что дальше небольших и совершенно пустяковых порезов не зашло. После я в ванной обрабатывал их и перебинтовывал. А когда ты засыпал, я садился возле кровати и тихо целовал бинты, представляя, что у нас всё хорошо. Я до сих пор очень люблю тебя. — И со мной тебе не повезло. Ты сидишь на постели. Пытался уснуть, но не получилось, и тогда ты решил завести со мной разговор. Когда-то же он должен был случиться. Когда-то мы здесь были очень счастливы. Я привёз тебя в эту квартиру в надежде вернуть. Я думал, что ты вспомнишь всё это и дашь нам шанс. Но всё получилось по-другому. И тогда полная уюта и покоя квартира превратилась в холодный и пустой маленький мир, без счастья, любви и вообще каких-либо чувств. Ты по-прежнему очень красив. Тебе очень идёт болезненная худоба и почти аристократическая бледность. И даже синяки под вечно усталыми глазами нисколько не портят тебя. У тебя красные белки из-за лопнувших капилляров. Совсем как тогда, когда тебе было 17. Я тогда чем-то очень сильно тебя обидел и ты не смог сдержать слёз, хоть и пытался упорно это сделать. Теперь ты никогда не плачешь, но я всё так же ненавижу себя за все твои слёзы. Я откидываю голову на постель и смотрю на тебя. В свете холодной зимней луны ты кажешься мне неземным. Самым красивым на свете. Ты помнишь, как мы были счастливы четыре года назад? Это было тоже зимой. Была ночь и луна заглядывала в наше окно, совсем как сейчас. Ты был сверху. Упирался ладонями в мои плечи и резко двигал бёдрами. Дома никого не было, кроме нас; твои родители уехали за город. Ты громко стонал и наклонялся иногда, чтобы поцеловать меня. А я просто сходил с ума от нашей близости. Не только физической. Тогда это было слияние душ. И я готов был на весь мир кричать, как люблю тебя. После, когда мы лежали рядом на разворошённой постели и пытались прийти в себя, ты потянулся ко мне и прямо в губы прошептал: «Я буду любить тебя всю жизнь. Всю вечность. Столько, сколько нам осталось, буду». Получается, обманул. Ты предал нас, но я никогда не буду винить тебя. Я сам в этом виноват. — Скажи честно, ты любил меня хотя бы мгновение? — Мгновение точно любил. У тебя очень холодный взгляд. Ты не врёшь. Сейчас точно нет. Ты, возможно, ничего больше не чувствуешь. Я завидую тебе. Хотел бы я тоже ничего не чувствовать. Ни боли, ни страха, ни одиночества. Мне очень больно тебя любить, даже просто смотреть на тебя, просто слышать твой голос. Но я никогда бы не согласился освободиться от неё. Моя любовь — единственное, что осталось у меня теперь. Ты выбрасываешь окурок в пепельницу и наклоняешься ко мне. Ложишься на постель так, чтобы смотреть мне в глаза. И ближе быть. Я так хочу поцеловать тебя, нежно и крепко обнять. И никогда не отпускать. — Я соврал тебе. Я не ненавижу тебя. Я не люблю тебя больше. Я просто ничего больше не чувствую. Если бы только знал, как мне больно от твоих слов. Мне впервые в жизни хотелось плакать, хоть я и не делал этого никогда. Ты просто рассуждаешь, ты не специально. Но, пожалуйста, перестань! Я не могу больше. — Я знаю. — Я не понимаю, зачем ты вытащил меня. Понимал же, наверняка, что ничего уже не будет. Но всё равно спас. Не бросил умирать. Хотя это очень дорого тебе обошлось. Я не понимаю тебя. Знаешь, я часто задавался одним лишь вопросом после того, как спас тебя. А сделал бы ты для меня то же самое? Спас бы, если бы на кону стояла твоя свобода, если не жизнь? Стал бы мне помогать, заранее зная, что всё тщетно? И приходил к выводу, что нет. Ты бы так не сделал. Ты сам всегда говорил мне, что считаешь себя намного слабее меня. Сейчас мы честно. Как будто этой ночью невозможно быть неискренним. Знаешь, ты почему-то почти не ассоциируешься у меня с летом. Все воспоминания — только осень и зима. Сейчас я вспоминаю, как мы стояли возле этого дома, во дворе, лил сильный дождь. Мы мгновенно промокли насквозь, но не обращали на это внимания. Ты крепко обнимал меня, собирая губами дождевые капли с моей шеи. А потом мы как-то одновременно потянулись друг к другу и соприкоснулись губами. Мы не переживали, что нас увидят твои родители: дождь шёл стеной, да и дерево, под которым мы стояли, надежно скрывало нас от посторонних. Это было так давно, но я помню всё до мелочей. И мне страшно думать, что ты всего этого, скорее всего, не помнишь. — Как только настанет утро, я уйду. Я благодарен тебе, но нам лучше расстаться. Теперь уже навсегда. Я желаю тебе удачи. Ты протягиваешь руку и касаешься моей щеки. Оглаживаешь скулу. И осторожно приникаешь к моим губам. Почти совсем не ощутимо, но мне и этого достаточно, чтобы внутри всё завязалось узлом. Я отвечаю тебе с такой нежностью и отчаянием. Это ведь последнее, что осталось от нас. Я хочу обнять тебя, но ты отстраняешься и поворачиваешься на спину. — Теперь всё. Ты сказал, что тебе было бы гораздо лучше, если бы меня не было в твоей жизни. Хорошо. Я умираю, будь счастлив.