Сложные отношения

— Вы прям как пара старых, ворчливых, вконец заебавших друг друга супругов, которые и разошлись бы, но понимают, что никому, кроме друг друга, больше не нужны. Подобные комментарии Эрда приводили Петру и Оруо в бешенство: Петру из-за того, что её ставили в пару Оруо, Оруо из-за того, что его называли старым и ворчливым. Хотя всем известно, что он цветущий юностью красавчик, каких поискать. Но ладно Эрд, тому лишь бы подобрать самый острый, самый плодотворный момент и подколоть. А вот когда Эрен, узрев очередную перепалку, выдал: — Эй, а вы в отношениях?.. — это заставило обоих уже очень крепко задуматься. Ну, конечно же, сперва они в унисон ответили «НЕТ!!!», а Оруо в порыве эмоций даже отправил сопляка на внеочередную уборку конюшен. Его ярость была вызвана не тем, что его и Петру представляли парой, но смятением, которое он при этом чувствовал. Потому что, на самом деле, он был бы стать парой Петры совсем не прочь, и в бытность обоих кадетами оказывал девушке активные знаки внимания. Правда, своеобразные, ибо признаваться в чувствах стеснялся, да и в принципе выражать их не умел. Точнее сказать: умел, но только негативные. А вот при мысли о том, чтобы сказать пару ласковых слов, подарить каких-нибудь цветочков или сделать что-то из того, что в общении с понравившейся девушкой вроде бы делать положено, его сразу бросало в дрожь. Поэтому любые нежные чувства тут же прятались за маской либо язвительности, либо самодовольства, либо язвительного самодовольства. Тем, собственно, и оборачивались все его попытки позвать Петру на свидание. А её такое поведение приятеля, как нетрудно догадаться, не радовало. После вступления в Разведкорпус он довольно скоро оставил надежду добиться того внимания Петры, какого ему хотелось бы. Потому что её героем стал капитан Леви — величайший борец против титанов, настоящая легенда, которую боготворили даже те, кто в целом к Разведкорпусу был настроен скептически, или даже негативно. По правде, капитан стал героем и для Оруо тоже — как-никак, именно он спас потерявших всякую способность соображать и уссавшихся с перепугу новобранцев, в силу своей неопытности и паники оказавшихся в окружении сразу нескольких титанов и трясшихся в объятиях друг друга безо всякой надежды на спасение… И тут буквально с неба сваливается Герой, который в считанные секунды разделывается со всеми тремя чудовищами, ловко перескакивая с одного на другого и, кажется, даже особо не напрягаясь. Так что Оруо очень хорошо понимал чувства Петры, которая с тех пор при одном только упоминании капитана приобретала вид мечтательной влюблённой девочки. Будь он девчонкой — тоже, небось, запал бы на сильнейшего воина, но, будучи парнем, нашёл выход своей безграничной признательности в подражательстве — кое сильно раздражало Петру, не устававшую повторять, что смотрится он в этом образе глупо и неправдоподобно. И вроде как уже смирился, переводя мало-мальские намёки на отношения в свои язвительные комментарии, а нет-нет, да ловил себя на том, что пытается привлечь внимание девушки. В самом деле, не влюбиться в Петру было сложно: помимо того, что она просто внешне была хороша собой, а невысокий рост придавал ей какого-то миниатюрного шарму (тот же Леви при своём росте казался скорее злобным гномом, а вот Петре низкорослость добавляла милоты), она также обладала практически идеальным характером, всегда стараясь поддерживать товарищей, создавать для них тёплую и уютную атмосферу, приводя окружающих в какое-то умиротворение. Даже сопляк Эрен, кажется, стал чувствовать себя лучше в коллективе получивших приказ прикончить его чуть что бойцов именно благодаря Петре, которая с первого дня выказывала в его отношении дружелюбие и заботу. Этим, конечно, её характер не ограничивался: Петра терпеть не могла чьего-то вызывающего поведения и нахальства, без обиняков высказывая проявляющему их человеку всё, что о нём думает. А поскольку такое поведение демонстрировал, как правило, Оруо, из всех сослуживцев именно он и получал от девушки тумаков — иногда словесных, иногда буквальных. Не говоря о том, что в боях с титанами от образа милой девочки не оставалось и следа, и он полностью уступал место безжалостной убийце, разбиравшейся с гигантскими монстрами с особой яростью. Если бы Оруо сам не был свидетелем тому, никогда бы не поверил, что эта бесстрашная воительница когда-то могла перепугаться до мокрых штанов при виде тех образин, которых сегодня щёлкала, как орехи. Что же до Петры, её отношение к Оруо было двояким. Во-первых, она видела в нём надёжного товарища, который гармонично действует с командой в бою и всегда придёт на помощь в минуту опасности. Поскольку они были родом из одного района, Петре доводилось встречать его ещё мальчишкой, который носился по улицам и без страха защищал всякую мелкотню от хулиганов, даже если один выступал против троих и покидал место схватки с разбитым в кровь лицом. Видимо, происходя из многодетной семьи, чувствовал ответственность и старался набивать руку, дабы потом так же защищать младших братьев. О своих причинах вступления в Разведкорпус он никогда не говорил, но Петра подозревала, что пошёл он сюда, опять же, ради младших, чтобы защитить их от нависшей над человечеством беспрецедентной угрозы. И теперь убивал титанов с такой решимостью и яростью, что, не будь Петра сама свидетельницей тому, никогда бы не поверила, что этот бесстрашный воин когда-то мог перепугаться до мокрых штанов при виде тех образин, которых сегодня щёлкал, как орехи. Во-вторых, в лице него на голову девушки свалилась просто Язва с большой буквы. Ей казалось, что он не был таким, когда они были детьми (хотя особо много времени они тогда вместе и не проводили), да и в кадетке первое время вроде казался совершенно нормальным парнем. А потом как началось — и уже не кончалось. Хамство, самодовольство, хвастовство, грубость, отвратительное выражение лица и отвратительные жесты. Только первая экспедиция ненадолго сбила с него спесь (можно было бы ему это всякий раз припоминать, если бы сама не обделалась), но потом все те же качества вернулись с новой силой, впридачу неимоверно раздражая попытками подражать капитану, которым Оруо при всём старании не мог стать, да и не было в том никакой нужды, на самом деле. И чем больше он оттачивал своё мастерство, чем больше убитых монстров было на его счету — тем отвратительнее становился его характер. Порой его просто пришибить хотелось. Петра старалась ставить его на место, и иногда в порыве отчаяния даже заявляла, что все смогли бы вздохнуть спокойнее, если бы он уже наконец откусил себе язык да помер. На что Оруо в своей неизменной иронично-язвительной манере отвечал, что желать смерти товарищам даже в шутку — низко. Она и сама это понимала, да так мог вывести, что ничего не могла с собой поделать. Оруо наверняка нравился бы ей, невзирая на довольно непривлекательную внешность. Нравился бы за свою стойкость, смелость, а также острое чувство справедливости и заботу о товарищах, которые тщательно скрывал за маской язвительного самодовольства. Зачем скрывал — вопрос, на который девушка уже не надеялась получить ответ. Всё его поведение сводило симпатии на нет. Даже зная, каков он настоящий по своей натуре, его бесконечное хамство, хвастовство и противный тон, которым всё это выражалось, трудно было игнорировать. Ей было откровенно не понять, зачем он так себя вёл, а сам бы он никогда честно не ответил. Петра мыслила просто — лучше быть тем, кем ты есть, чем тем, кем не будешь. Но до Оруо эту простую мысль было не донести. В общем, веди он себя по-другому — она даже, пожалуй, задумалась бы о том, чтобы позвать его на свидание. В нём вправду были качества, которыми хотелось восхищаться, и лишь он сам был способен испортить о себе со всеми своими достоинствами всё впечатление. Так и проходили дни, недели, месяцы: они тренировались, ругались (ругалась в основном она, пока он язвил), отправлялись в вылазки, где старались приглядывать друг за другом и защищать, но стоило вернуться в безопасность Стен — беспокойство друг о друге вновь сменялось язвительностью и руганью. А потом обоих зачислили в особый отряд боготворимого ими капитана. Для Оруо — раздолье: и капитан под боком, за которым можно внимательнее наблюдать да перенимать побольше деталей образа, и Петра, которую можно доставать да из себя выводить, и мальчишка-титан, которого можно шпынять — жизнь удалась! Для Петры — тоже радость, ибо тоже любимый капитан под боком, да и сам факт принадлежности к элите, лишь присутствие Оруо портило удовольствие. А ещё — шуточки Эрда, которого за них порою тоже хотелось пришибить. «Пара старых супругов», ну может же такое в голову придти!.. Да кто за этого болвана захочет замуж идти, так и будет сидеть в холостяках, пока не поумнеет, то есть, скорее всего, до конца жизни. Когда объявили о начале подготовки к новой, 57-й экспедиции, Оруо несколько дней ходил хмурый и задумчивый, даже почти не отпуская привычных издевательских комментариев. Казалось бы, можно было вздохнуть спокойно, но это поведение наоборот лишь настораживало. Если он оставил свои пусть и дурацкие, но привычные манеры — значит, имел на то причины. И кто знает, насколько серьёзные. Петра косилась в его сторону и одёргивала себя от того, чтобы поинтересоваться, в чём дело. А то спросит — сама не рада будет. Раньше неё нетипичное поведение товарища подметил Эрд, который мог бы и промолчать, но это же Эрд, не подколет — сам себе не простит потом. Вот он однажды за обедом и выдал: — Что-то я смотрю, наш Оруо повзрослеть решил. Сидит себе тихо, спокойно, ни разу не напомнил, как в одиночку одним взмахом клинка пятерых титанов убил, а потом проснулся… Или, может, заболел просто?.. Оруо сидел и вяло шерудил в тарелке ложкой, даже на комментарий приятеля ответил только тем, что лишь скорчил более кислую рожу. Когда Эрд наклонился и пощёлкал пальцами перед самым его лицом, то уже сорвался и, яростно взглянул на сослуживца, ответил ему: — А пошёл ты знаешь, куда?! И высказал пожелание, уходящим в каком направлении хотел бы увидеть Эрда, удивившее витиеватостью, изобретательностью и парой новых слов, которых никто из присутствующих ещё никогда не слышал. Потом встал, бросив обед, к которому едва притронулся, и покинул столовую. Причём всё это — на глазах у капитана, на присутствие которого вообще внимания не обратил. Впрочем, Леви сидел и довольно меланхолично взирал на всю эту сцену, не выказывая большой заинтересованности. — М-да, — проводив скрывающуюся в проёме спину Бозарда, прокомментировал его поведение Эрд, после чего невозмутимо вернулся к содержимому своей тарелки. — А ты бы тоже, знаешь, вот это! — гневно сказала ему Петра и, вскочив из-за стола, вышла вслед за Оруо, провожаемая ещё более удивлёнными взглядами товарищей и неизменно меланхоличным взглядом капитана. — А ещё говорят, не пара, — хмыкнул Эрд. Оруо обнаружился во дворе, где, сев на бревно, агрессивно точил и так предельно наточенный клинок. — Эй! — вышедшая из замка Петра направлялась прямо к нему. — Не буду я ни перед кем извиняться! — на упреждение раздражённо заявил Бозард, удостоив её лишь гневным взглядом. — Да при чём тут это, дурак! — моментально вспылила девушка, упирая руки в боки. — Я и не просила тебя ни перед кем извиняться! — Вот и не проси! — Вот и не просю! — Нет такого слова — «просю», есть «прошу»! — Ты слово «отчёт» пишешь раздельно, да ещё и через «щ», это ты меня будешь учить?! И вот они прожигают друг друга убийственным взглядом — сидящий на бревне Оруо, стиснувший в руке точильный камень, и стоящая низенькая Петра, упёршая руки в боки с видом грозной жены, поучающей нерадивого супруга. — Чего хотела? — рявкнул «супруг», странным образом не чувствуя в себе желания развивать ссору. — Что на тебя нашло, хотела узнать! Ты несколько дней ведёшь себя странно. Не то, чтобы я скучала по твоему поведению гордого петуха, но что-то же явно происходит! Оруо молчал. — Оруо, — вздохнула Петра гораздо мягче, — что бы ни было между нами, я всё равно твой друг. И могу даже заметить, что лучше меня к тебе всё равно никто не относится. Так что мне-то уж можешь рассказать. Она присела на то же бревно, где сидел он, соблюдая некоторую дистанцию. И обратила на него выжидающий взгляд. Бозард некоторое время пялился на клинок и точилку в своих руках, потом с раздражением отложил оба предмета в сторону. — Нормально всё. С чего вы вообще что-то там решили? Просто появилось, о чём подумать, да и только. — И о чём же ты можешь подумать? Только не говори, что продумываешь какую-то гадость! — Да почему сразу гадость-то?! Вот какого ты обо мне мнения? — Да потому, что ты сам всегда ведёшь себя, как кретин! Отмечу, что в уставе пункт «вести себя, как распоследний идиот» отсутствует, так что это твоя личная инициатива! — Пришла мне на мозги капать?! — Да было б, на что капать! Они вновь начинали распаляться и буравили друг друга яростными взглядами. — Разговор окончен, — буркнул Оруо, подбирая клинок с точилом и возвращаясь к прерванному бессмысленному занятию. — Ну и прекрасно! Для верности Петра ещё фыркнула погромче, а потом встала… но в момент, когда вставала, её вдруг схватила за локоть сильная рука. — Эй, пусти! Идиотина! — Петра задёргалась в попытках вырваться. — Петра… — не глядя на неё, произнёс Оруо таким тоном, что девушка перестала вырываться. Тоном таким… просящим, что ли. — Петра, ты… ты… — он вздохнул поглубже и, посмотрев прямо ей в глаза, выпалил: — Ты могла бы не идти в следующую экспедицию? — Что?.. — опешила девушка. А Оруо был до того напряжён, что аж слегка покраснел. — Это почему это, Оруо? Мы же, вроде, во многих экспедициях участвовали. Чем эта особенная? — Ну, я… я не знаю… — он опустил взгляд. — Мне просто кажется… кажется, ты могла бы что-то придумать… какой-то благовидный предлог… чтобы не ходить. Таким непривычным был его тон — нахальство и самодовольство исчезли без следа, остались только какие-то смущение и обеспокоенность. — Да с чего это?! — Петра в гневе вырвала свою руку из хватки товарища. — Я солдат, я одна из лучших убийц титанов, и я нужна своему отряду! Назови хоть одну причину, по которой я должна оставить свой долг?! — Да потому что так не пойдёт! — вдруг закричал он и сам вскочил, нависнув над нею. На мгновение даже испугал выражением своего лица — таким решительным и озлобленным. — Я приму свою смерть! Я приму смерть любого! Но… но… — что-то будто не давало ему выговорить тех слов, которые он хотел произнести дальше. — Оруо, я не особенная, — несколько мягче сказала Петра, и сделала то, о чём лишь минуту назад не могла бы помыслить: накрыла его ладонь своей, мягко заглядывая в глаза. — Я точно такой же солдат, как ты и остальные ребята. Я рискую жизнью наравне с вами. И долг свой буду исполнять, чем бы за это ни пришлось заплатить. Если тебя гложет какое-то предчувствие… и ты боишься… Мы уже не раз через всё это проходили, Оруо. Мы знаем, что должны быть готовы к жертвам. — Но ведь необязательно всё должно быть так! Мы столько сделали… а так ничего, по сути, и не добились. Стоит ли это твоей жизни?.. Ты ведь могла бы уйти со службы… вообще уйти из разведки. Вернуться домой… завести семью… Его глаза полнились какой-то обречённой печалью. Ведь он понимал, что она ни за что не согласится. — Оруо, ты мог бы сделать то же самое. Почему ты всё ещё здесь? Почему собираешься в следующую экспедицию? — Потому что я… — он запнулся. Хороший вопрос, на самом деле. Просто… просто чувствовал, что должен?.. — Спроси себя, почему ты всё ещё разведчик и рискуешь своей жизнью, и найди ответ. А когда найдёшь — он, скорее всего, подойдёт и мне. Ни тени сомнения — ни во взгляде, ни в выражении лица. Её точно не переубедить. — Но мне приятно, что ты за меня переживаешь, — вдруг лучезарно улыбнулась девушка, глядя прямо ему в глаза. Такой улыбкой она одаривала его… нет, не его, всегда кого-то другого, и вот наконец-то он удостоился подобной чести. Удостоился ни за что, ведь ничего не добился. Следом он удостоился того, чего неизвестно, удостаивался ли кто-либо когда-либо вообще: она прильнула к нему, обхватив за туловище и положив нежную щёчку на грудь мужчины. — Ты раздражающий дурак, и я не перестану тебе об этом напоминать… но ты мой верный товарищ и добрый друг, и я всё равно люблю тебя. Оруо почувствовал, как на глаза пытаются навернуться слёзы, и приложил усилие, дабы у тех ничего не вышло. Не дождётесь, чтобы Оруо Бозард тут ревел, как какая-то девчонка. Не дождётесь, поняли? Тем не менее, он осторожно и бережно, словно боясь, что прижавшееся к нему тёплое тело может испариться, обвил руками её плечи и, после короткой борьбы с самим собой, сбивчиво исторг то, чего прежде не смел сказать: — Я… я тоже… тоже очень тебя люблю, Петра.