Малиновое варенье

Раннюю весну и позднюю осень Нечаева презирает практически в равной степени, даже отличает их исключительно по календарю и смене гардероба Скворцовой. Разве что, по осени Нечаева неизменно умудряется простудиться. Первый понедельник ноября выдался особенно мерзким. Выходя из своей машины, Нечаева шумно сморкается в салфетку, приземляется ботинками прямо в лужу и без всякого стеснения чертыхается на половину парковки. – Паскудство! – восклицает она, снова утирая краснеющий простуженный нос. В лифте она продолжает шёпотом чертыхаться, промокает краем салфетки слезящиеся глаза, едва различает вдалеке приближающийся женский силуэт с комично огромной сумкой. – Подождите! – доносится тонюсенький голосок Скворцовой, что машет Нечаевой рукой и со всех ног бежит к лифту, едва не спотыкаясь о собственную огромную сумку. Ксюша многострадальчески выдыхает. Поддаваясь эгоистичному импульсу, она тянется к кнопке закрытия двери. Соня жалобно восклицает имя начальницы, ускоряет шаг, насколько это возможно, и Ксения Борисовна ей сдаётся. Соня занимает собой и огромной клетчатой сумкой практически всю кабину. Нечаева жмётся в угол лифта, шмыгает простуженным носом. – Спасибо! – благодарно выдыхает Скворцова. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с прилипшими ко лбу волосами девушка выглядит до одури мило, но Ксюша всячески сдерживает умилённую улыбку, нарочито хмурится, кривится. – Паскудство! – восклицает Нечаева, чихая в очередную салфетку. – Вы заболели? – заботливо вопрошает Соня. Ксюша отмахивается, хотя вопрос звучал риторически. Не дожидаясь ответа начальницы, девушка принимается копаться в своей клетчатой сумке, внутри которой что-то подозрительно звенит и позвякивает, и выуживает оттуда небольшую банку варенья. – Вот, возьмите. Малиновое. Ксюша смотрит на баночку недоверчиво, переводит удивлённый взгляд с непрошенного подарка Скворцовой – подачки для сирой и убогой – на саму девушку. Соня широко улыбается. Открыто, невинно, обезоруживающе. И пусть в свете последних событий Нечаева ей не верит, когда двери лифта разъезжаются в стороны, открывая всеобщему взору немую сцену, Ксюша всё-таки берёт злосчастную банку, практически вырывая из рук Скворцовой, и подталкивает девушку к дверям лифта. Благодарность кажется ей излишней. Заммина молча подхватывает сумку девушки, скрывающую в себе, как стало очевидно, закатки, и доносит до нового кабинета Сони. – Чаю мне завари, – безэмоционально бросает Ксюша, обращаясь ко всем сразу и ни к кому одновременно. Банку с вареньем она бережно прижимает к своей груди, не ясно машинально или осознанно. Соня с глупой улыбкой плетётся за начальницей следом, успевает пискнуть «спасибо» за помощь с сумкой, прежде чем Нечаева скрывается в своём кабинете. Скотч и Луч красноречиво переглядываются, фыркают. – Чаю ей завари, не слышала, что ли? – ехидничает Дина, нарочито кривляясь. Соня действительно не слышала и не слышит. С её лица не сходит счастливая, несколько глуповатая улыбка, в ушах приятно звенит. Она с лёгкостью затаскивает сумку в свой кабинет, почти порхает и, окажись во всём офисе одна, вероятно, запрыгала бы от счастья, восклицая «Простила! Простила! Неужели простила!». Чай Ксюше исправно носила Инга. Проходя мимо кабинета Скворцовой с очередной порцией травяного чая в маленьком пухлом чайничке, Инга заглядывает к подруге в крайней степени недовольства. – Нафига ты дала Нечаевой это ебиновое варенье!? – вопрошает Инга, звучно опустив чайник на стол Сони. Несколько капель горячего напитка попадают на лакированную поверхность и стремительно растекаются, превращаясь в лужицу, которую хозяйка кабинета торопится протереть рукавом пиджака. – Малиновое… – застенчиво поправляет Соня. – А что такое? – Она его ест! – восклицает Инга с такой экспрессией, словно это какой-то нонсенс. Соня расплывается в широкой нежной улыбке, довольно щурясь, как кошка. – И как, ей вкусно? – Скворцова! – Ингеборга негодует настолько, что хлопает ладонями по столу, от чего многострадальный чайничек чуть подпрыгивает и снова «выплёвывает» на стол Сони несколько капель своего ароматного содержимого. – Я задолбалась ей чай таскать! В ответ девушка безвинно пожимает плечами, а Инга почти краснеет от первобытной ярости на тот факт, что ей приходится носиться туда-сюда. – Хочешь, я отнесу? – Хочу! –выпаливает секретарша и тут же спихивает Скворцову с насиженного кресла. – Отнеси-отнеси. И варенье ебиновое прихвати, у барыни кончилось. Соня входит в кабинет тихо и осторожно, словно боится лишний раз потревожить простуженную Нечаеву, которая даже не поднимает глаз на вошедшего. Ксюша что-то читает, что печатает, что-то пьёт – вероятно, расправляется с предыдущей порцией чая. И реагирует на явившуюся в её обитель девчонку, только когда на столе оказывается свежий чай и ещё одна баночка варенья. Реагирует негромким «Спасибо, Инга», по-прежнему уткнув слезящиеся глаза в монитор. – Пожалуйста, Ксения Борисовна, – ласково воркует Скворцова, и лишь тогда Ксения наконец обращает на неё взгляд. Ксюша шмыгает носом, тянется за очередной салфеткой, коих в мусорке уже ворох, глядит на Соню «никак», без эмоций и, кажется, без единой мысли. А девушка всё топчется у её стола, неловко поправляя строгий пиджак, который ей немного великоват. – Может, Вам ещё чем-нибудь помочь? Голос Сони становится тоньше, выше, тон снова делается заискивающим, извиняющимся, и в этот момент Нечаева снова видит в ней испуганного зайчонка. Отвечает хмыком, затем простуженно выдаёт: – Сердобольная… – красные губы женщины складываются в тонкую полоску, растягиваются в ехидстве. – Ну помоги… Садись и документы бери, диктовать мне будешь. Девушка быстро присаживается за стол и пробегает взглядом по тексту нужного документа, пока Ксюша неторопливо открывает банку варенья, выкладывает несколько ложечек в пиалку, ещё одну отправляет в рот и запивает горячим чаем. – Диктуй, – командует заместительница министра, и Соня принимается за работу. Она старается делать паузы в тот момент, когда видит, что Ксения намерена потянуться за вареньем, чаем или салфеткой, однако спустя десяток минут находит решение куда лучше. Скворцова поднимается с места, присаживается на край стола Ксюши и тянется за той чайной ложечкой, которой заммина ест варенье. Девушка с изяществом сжимает ложечку в пальцах, зачерпывает сладость из пиалы и подносит к губам Нечаевой, одновременно продолжая диктовать ей текст. Первую ложку Нечаева съедает практически машинально, ощетинивается только на второй. Соня едва сдерживает дрожь во всём теле, когда чувствует на себе безмерно тяжёлый суровый взгляд, и только пожимает плечами. – Я подумала, так удобнее… – растерянно и сконфуженно шепчет девушка, всё ещё удерживая ложечку у лица заммина. – Ахуела? Няньчить меня удумала? – вкрадчиво говорит Ксения полушёпотом и тут же чихает, чем негласно подтверждает свои слова. – И то правда! – восклицает, пряча лицо за очередной салфеткой. – Совсем уже… Помощница хренова! – Нечаева вновь чихает, страдальчески стонет, чертыхается. – Паскудство! Она устало откидывается в своём кресле, недовольно морщится, на секунду закрывает глаза. Соня так и сидит поблизости с несчастной ложкой варенья, и сама выглядит такой же несчастной. Картина практически душераздирающая. Глядя на неё сквозь полузакрытые веки, Ксюша всё-таки умиляется, Несуразный облик Скворцовой вызывает в ней непростительно много нежности, а варенье – нешуточную бурю в желудке. Ксюша быстро подаётся вперёд, увлекает ложечку в рот, стыдливо опуская колючий взгляд, и шёпотом велит Соне закрыть жалюзи. Скрывшись от посторонних глаз, Ксения позволяет себе принять неожиданную заботу Скворцовой. Однако признаться, что нуждалась в этой самой заботе, всё же не позволяет. – Пиджак дурацкий, – выпаливает Ксюша вне контекста, уплетая очередную ложку варенья и с удовольствием делая несколько глотков чая. – И очки тебе не идут. Ты как маленькая бабулька. – Ещё замечания? – с улыбкой интересуется Соня. – Электронка. Классический вкус бери или микс фруктовый, ваниль твоя заебала, на всё МПП воняет. – Что ещё? – Варенье. – А? – недоумевает Скворцова, провалившись в умилительный момент с головой. – Варенье ещё неси. Видишь, кончилось. Соня опускает взгляд на пустую банку и мысленно ругает себя за невнимательность, за такую всепоглощающую увлечённость Ксюшей, даже за пресмыкательство. Ругает совсем недолго, оставляет ложку в пиале и проворно бросается исполнять желание своей «барыни». С удовольствием исполнять, вопреки каждой своей мысли в отдельности и всем вместе взятым. Она притаскивает в кабинет Нечаевой всю сумку с мамиными закатками, снова усаживается на стол заместительницы министра и открывает очередную баночку, призванную сделать первый понедельник ноября в значительной степени терпимым и, возможно, принести Скворцовой прощение за нелестную речь перед повышением.