You are my angel

Ноябрьская ночь была безжалостной. Холод пробирался под одежду, острыми лезвиями вонзался в кожу, заставляя тело дрожать. Ветер, гуляющий над городом, нес с собой запахи асфальта, сырости и угасающего тепла, которое больше не вернётся. Где-то вдалеке мелькали огни проезжающих машин, их свет казался мутным, словно гаснущая надежда. На крыше одного из самых высоких зданий города стоял Хёнджин. Его пальцы побелели, сжимая холодные металлические перила, а взгляд был устремлён вниз, туда, где город жил своей размеренной, чуждой ему жизнью. Лёгкий туман стелился над улицами, размывая границы между реальностью и чем-то неясным, словно весь мир затаил дыхание в ожидании. Он закрыл глаза, позволяя себе услышать только стук собственного сердца. Оно билось громко, яростно, будто протестуя против того, что он собирался сделать. Дыхание было рваным, грудь сжималась от напряжения, но он не позволял себе остановиться. "Просто шаг. Один шаг," — думал он, уговаривая себя. В голове крутились слова, которые он повторял последние несколько дней: "Это не больно. Это быстро. Это конец." Но стоило ему подняться на носки, готовясь к последнему движению, как ночной воздух прорезал голос — мягкий, низкий, обволакивающий, словно шелест крыльев. — Ты правда хочешь, чтобы всё закончилось так? Слова прозвучали так близко, что Хёнджин невольно вздрогнул. Он обернулся. В нескольких шагах от него стоял кто-то, кого он не слышал раньше. Это было невозможно — даже ветер не мог скрыть шагов на металлической крыше, но незнакомец появился так внезапно, будто возник из самой тьмы. Феликс. Позже он узнает его имя. Но сейчас этот юноша казался чем-то большим, чем человеком. Его светлые волосы отражали тусклый свет фонарей внизу, словно к ним прикасались лунные лучи, а глаза... глаза были настолько глубокими и бездонными, что Хёнджин почувствовал, как его дыхание перехватывает. Они смотрели на него с таким интересом, с такой силой, что казалось, всё внутри переворачивается. — Кто ты? — голос Хёнджина дрожал, как и руки, сжимавшие перила. — Тот, кто может помочь тебе, — мягко ответил незнакомец. Его голос проникал прямо в душу, перекрывая всё: шум города, холод ветра, даже собственные мысли Хёнджина. — Ты... ты не понимаешь, — прошептал он, чувствуя, как в горле застрял ком. — Ты ошибаешься, — незнакомец сделал шаг ближе. Его движения были слишком плавными, почти нереальными, как будто он скользил. — Я понимаю больше, чем ты можешь представить. Боль, одиночество, страх... Всё это я знаю лучше, чем кто-либо другой. Хёнджин опустил взгляд, избегая этих глаз, которые смотрели в самое сердце. — Чего ты хочешь? Почему ты здесь? Феликс приблизился, но его шаги были бесшумными. Он остановился рядом, слишком близко, чтобы это можно было назвать комфортным расстоянием. — Я хочу тебя, — ответил он, и в его голосе не было ни капли колебания. Эти слова словно впились в сознание Хёнджина, отозвались эхом в его душе. Он медленно поднял взгляд, пытаясь понять, шутит ли этот странный незнакомец. — Меня? — Твоя душа слишком яркая, чтобы просто исчезнуть в пустоте, — произнёс тот, и его улыбка была странной: одновременно обворожительной и пугающей. — Позволь мне показать тебе, что значит жить. — Жить? — Хёнджин горько усмехнулся. — Ты это так называешь? — Ты поймёшь, — голос Феликса был едва слышным, почти шёпотом, но каждая его нота проникала в сознание, заставляя всё остальное меркнуть. Он протянул руку, и Хёнджин, сам не понимая, почему, потянулся к нему. Пальцы незнакомца были тёплыми, почти обжигающими, но стоило им соприкоснуться, как мир вокруг перестал существовать.

***

С того вечера Феликс не покидал его. Хёнджин чувствовал его присутствие всегда. Оно было в тенях, скользящих по стенам, в легком порыве ветра, касающемся лица, когда он выходил из дома. Даже когда он был один, Феликс словно стоял за его спиной, наблюдая, как хищник, который ждёт удобного момента. Ночами он снился Хёнджину. Эти сны были странными, обрывочными. То он видел темные крылья, шумно взмахивающие в бесконечной пустоте, то встречал взгляд золотых глаз, которые прожигали его насквозь. Иногда Феликс просто стоял вдалеке, но его голос звучал так близко, будто он шептал прямо в ухо: — Я твой ангел. После таких снов Хёнджин просыпался в поту, его сердце колотилось, как сумасшедшее. Он сжимал простыню, пока пальцы не начинали болеть, пытаясь вернуть себе контроль. Но даже наяву Феликс оставался с ним. Его отражение мелькало в стекле окон, в блестящей поверхности воды в раковине. Иногда Хёнджину казалось, что он слышит шаги за дверью. Шаги, которые замирали в тот момент, когда он хватался за дверную ручку. В темных углах комнаты ему мерещились очертания фигуры, и даже его собственная тень иногда казалась чужой. Чувство тревоги разрасталось, как сорняк, разрывая его изнутри. Он пытался вернуть себе контроль, говорил себе, что всё это — плод усталости, переутомления, нервного срыва. Он заставлял себя выйти на улицу, пройтись, посмотреть в глаза прохожим, чтобы почувствовать реальность. Но это больше не работало. Мир становился блеклым. Ощущение того, что всё вокруг медленно угасает, стало его постоянным спутником. Еда больше не имела вкуса, она казалась картонной, безжизненной. Музыка, которая всегда была для него убежищем, теперь вызывала лишь раздражение. Он играл на пианино, но звуки, которые рождались под его пальцами, казались чуждыми, как будто инструмент был проклят. Феликс не просто был рядом — он захватывал его жизнь, просачиваясь в каждую щель, заполняя каждую мысль. Его лицо, его голос — всё это звучало в голове Хёнджина, как заезженная пластинка. Иногда он видел Феликса настолько ясно, что забывал, реальность это или очередная иллюзия. Одной из таких иллюзий стали люди вокруг. Теперь, когда он смотрел на прохожих, на их лица, голоса и жесты, они казались пустыми, ненастоящими, будто вырезанными из бумаги. В его сознании звучал странный шёпот, чужой, но манящий, который повторял снова и снова:

"Love me, love me, love me..."

Эта фраза застряла в его голове, отравляла мысли, пока он не начал ненавидеть всё и всех вокруг. Однажды ночью, когда нервы уже были на пределе, Хёнджин сломался. Он стоял посреди комнаты, задыхаясь от собственной ярости и страха, которые переполняли его. Стены будто сдвигались, теснили его, не оставляя места для спасения. — Чего ты хочешь от меня?! — закричал он, голос сорвался, эхом ударяясь об стены. И как всегда, Феликс появился. Мгновенно, будто ждал этого. Его фигура возникла из тени, обретая чёткие очертания. Тонкий, почти эфемерный, но при этом ужасающе реальный. Глаза сверкали золотым светом, а на губах играла лёгкая, самодовольная улыбка. — Я хочу тебя, — его голос был настолько тихим, что больше напоминал шелест. Но каждое слово вонзалось в разум Хёнджина, оставляя там рваные раны. — Это не любовь, — выдавил из себя Хёнджин, его руки тряслись, пальцы сжимались в кулаки. Феликс усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего человеческого. — А кто сказал, что любовь должна быть нежной? Он шагнул ближе, и Хёнджин почувствовал, как воздух вокруг становится густым, вязким, словно пытался остановить его движения. Голова закружилась, а ноги будто приросли к полу. — Ты чувствуешь это, правда? — продолжил Феликс, его голос звучал тихо, но в этой тишине была сила, которая пробиралась до самых глубин. — Как ты становишься частью меня. Слова эхом разносились в голове Хёнджина, и он действительно чувствовал это. Он пытался убежать от взгляда Феликса, но каждый раз, когда их глаза встречались, он терял часть себя. Сначала это были мелочи. Ему становилось сложнее сосредоточиться, мысли путались, а воспоминания размывались. Иногда он забывал, о чём говорил всего минуту назад, или не мог вспомнить, как оказался в том или ином месте. Потом всё стало хуже. Его привычки, его желания исчезали, как следы на песке, смываемые волной. Музыка больше не звала его, еда стала обузой, а сон — непрерывным кошмаром. Мир вокруг терял краски, угасал, словно был всего лишь декорацией. Феликс всегда был рядом, и Хёнджин знал, что это он тянет его вниз. Но, несмотря на это, он не мог сопротивляться. В глубине души Хёнджин уже знал, что проиграл.

***

Последний раз, когда кто-то видел Хёнджина, он стоял на мосту, опёршись руками на холодные металлические перила. Его взгляд был прикован к тёмной глади воды внизу, которую едва освещал слабый свет полной луны. Ветер продувал его пальто, но он будто не чувствовал холода. Лунный свет обрисовывал его фигуру, превращая её в силуэт, почти призрачный на фоне туманного горизонта. Рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, стоял Феликс. Его тёмные крылья были расправлены, словно поглощая весь свет вокруг. Они казались слишком большими, слишком реальными, чтобы быть иллюзией. Лунный свет обыгрывал каждое перо, придавая им жуткий блеск, а отбрасываемые тени тянулись по холодному асфальту, как живые. — Ты мой ангел… — прошептал Хёнджин, его голос дрожал, разрываясь между молитвой и отчаянием. Слова звучали так, словно он пытался убедить самого себя, словно искал в этом подтверждение, что ещё способен чувствовать что-то настоящее. Феликс шагнул ближе, его движения были плавными, почти незаметными, как у хищника, приближающегося к своей жертве. Его губы изогнулись в лёгкой, почти нежной улыбке, но в глазах горел холодный блеск — нечто далёкое от человеческой теплоты. — А ты мой выбор, — ответил он, обнимая Хёнджина за плечи. Его прикосновение было одновременно обжигающе горячим и ледяным, будто лишённым какой-либо естественной температуры. Хёнджин вздрогнул, но не сопротивлялся. Он позволил себя прижать к тёплой груди, будто это было единственное место, где его разум мог найти покой. — Всё кончено? — едва слышно спросил он, закрывая глаза. — Почти, — шепнул Феликс, его голос звучал успокаивающе, но в нём пряталась коварная мягкость, словно яд, спрятанный за сладким вкусом. Мир вокруг них замер, будто всё, кроме их фигур, утратило значение. Вода под мостом оставалась недвижимой, ветер прекратил свой танец, даже звуки ночного города словно растворились в воздухе. И затем всё погрузилось в тишину.

***

На следующее утро полиция обнаружила лишь пальто Хёнджина, аккуратно сложенное на перилах моста. Тёмная ткань всё ещё была прохладной от ночного воздуха, а внутри кармана лежала его любимая зажигалка. Никаких других следов. Никаких улик. Родные и друзья пытались искать его, но все попытки оказались безрезультатными. Вода так и не отдала его тело, словно сама река решила сохранить тайну этой ночи. Однако те, кто проходил по мосту в поздние часы, рассказывали странные вещи. Они говорили о шёпоте, едва уловимом, словно дыхание ветра. Голос, мягкий, мелодичный, тянулся из темноты, будто кто-то пел для себя, но слова этой песни проникали прямо в сознание, оставаясь там навсегда:

"You are my angel… Come from way above..."

Некоторые утверждали, что видели на мосту тёмный силуэт, едва различимый в ночной мгле. Мужчина стоял там, сгорбившись, словно ждал чего-то. А рядом с ним — фигура, окружённая тенью, с распахнутыми крыльями, которые растворялись в ночном небе. Легенда об этом месте начала жить своей жизнью. Люди рассказывали, что те, кто слышал шёпот или видел крылатую фигуру, начинали видеть странные сны. Сны о темноте, о ледяной воде и о золотых глазах, которые смотрели прямо в душу. Эти сны, казалось, оставляли в их жизни трещины, которые никогда не зарастали. Но одна деталь оставалась неизменной: все они слышали одно и то же, словно голос из прошлого, шепчущий бесконечно:

"Love you, love you, love you…"