Так не надо

      Влюбиться это одно. Влюбиться в лучшего друга, у которого есть жена (даже не девушка — жена!) — это совершенно другое. Особенно, когда твой лучший друг гомофоб. А еще, если он Семен Лобанов. Просто замечательное комбо, не находите? Просто то, о чем Глеб всю жизнь мечтать и не мог.       Наверное возникнет вполне логичный вопрос: как так могло произойти? (И почему об этом все еще не знает Люба, а с ней и вся больница?)       Ответ довольно прост: Глеб и сам не понял, как влюбился. Одним вечером лежа в своей комнате, после ночного дежурства, он вдруг понял, что ему понравилось. Понравилось проводить дежурство с Лобановым. Шутить, разговаривать и просто находиться рядом. Это осознание было максимально странным. Ведь Глеб же не гей! Ему и парни никогда то и не нравились… Разве что в старшей школе ему нравилось как выглядит его одноклассник… И медицинском… Но это же не считается, да? Тем более, это же другое?       Много ли времени у Романенко ушло на принятия себя? Достаточно, чтобы понять, что все это время он осуждал таких как он. Ему тоже нравились парни. Особенно Лобанов. Особенно в последнее время.

***

      — Глебыч, ты какой-то странный, тебя что Быков укусил? — усмехнулся Семен, зайдя в ординаторскую тут же заметив Глеба, который просто сидел на диване и на что-то таращился. Когда зашел Лобанов, то стал таращится на него.       — Делать мне нечего, как этого инбецила кусать, — послышалось из-за спины и Лобанов медленно повернулся. Быков собственной персоной стоял сзади интерна, прекрасно услышав, что он сказал.       — И вам здравствуйте, Андрей Евгеньевич, — не громко сказал Глеб, переведя взгляд с Семена на терапевта.       — А ты все равно ко мне не приближайся, — прокортавил тот, указав на Романенко, — и вам сегодня повезло, пациентов не много, так что будете лечить одного, раз раньше всех пришли, но если накосячите, — только хотел договорить Андрей Евгеньевич, как Глеб молча поднялся и пошёл в сторону двери, — ты куда собрался?!       — К Любе, у нее же история болезни, — слишком спокойно для себя, проговорил Романенко, и пройдя мимо Лобанова, направился к посту.       — Че это с ним? — спросил Быков у оставшегося вешать куртку Семена.       — Без понятия, Андрей Евгеньевич, — пожал плечами Лобанов и собирался уходить.       — Ты проследи за ним, кто ж знает этого Романенко, еще че удумает, а нам потом разгребать, — серьезно проговорил Быков и проводил Семена строгим взглядом. Даже если терапевт, на первый взгляд, плохо относился к своим интернам, это не значило, что ему было полностью на них наплевать. Как педагог он волновался, даже, если скрывал это за маской издевательств и сарказма.       — А где Романенко, блин? — спросил Семен, дойдя до Любиного место обитания, и не найдя там Глеба.       — Понятия не имею, — чуть усмехнувшись проговорила Любовь Михаиловна, продолжая раскладывать истории болезней.       — Блин, а ты ему пациента из какой палаты дала? — слегка растерявшись произнес Семен.       — Чего, боишься что он без тебя пациента вылечит? Так у неё все просто… — только хотела начать разговор Люба.       — Какая палата?! — выкрикнул интерн, чем слегка напугал старшую медсестру.       — Шестая! — слегка повысив голос ответила Люба, провожая Лобанова скучным и слегка раздражённым взглядом.       — Совсем с ума посходили… — прокомментировала она, продолжая раскладывать бумаги на столе.       — Глеб! — на мгновение забеспокоился Семен, войдя в палату, тут же заметив друга возле одно из пациентов. Вернее, пациенток.       — Чего тебе, Лобанов? — спросил Глеб, лениво переведя взгляд на вошедшего.       — Ты чего, блин, меня не ждёшь? — тут же попытался взять себя в руки интерны, смотря куда угодно, но не на Глеба. Даже пациентки успел два раза с ног до головы разглядеть, прежде чем дождался ответа. Красивая была. С ярко выраженными формами. Все как любит Глеб.       — Да знаю, что ты тупить будешь, — грубо ответил Романенко, — на, хочешь можешь перепроверить, — он грубо всунул Семену историю болезни.       — Чего, ты куда?! — резко обернулся Семен, чуть не выронив всунутые бумаги, но Глеб уже вышел из палаты. Вернее даже вылетел.       — Что это с ним? — спросил Лобанов у пациентки, которую пару мгновений назад осматривал Романенко.       — Понятия не имею, — спокойно ответила та, пожав плечами. — Странный он. Может, девушка бросила?       — Ага, девушка, — буркнул Семён и вышел из палаты, пытаясь взглядом найти Романенко. Но в близи его не было. Почему он так быстро ходит?       — Люба! — резко выкрикнул Семён, почти кинув на ее стол историю болезни.       — Чего тебе опять, Лобанов? — с легкой обидой в голосе спросила старшая медсестра, переведя взгляд на Семена. На мгновение ей показалось, что Лобанов готов рвать и метать, если ему не дать ответ на то, что он ищет.       — Где Романенко?       — Да не знаю я, где твой Романенко! — в таком же тоне что и интерн, ответила медсестра. — Я за ним по пятам, в отличии от тебя, не хожу!       — Люба, блин! — выругался Лобанов и прикул, куда мог деться Глеб. Обычно, когда у того было плохое настроение то он шел курить.       Но в коридоре, который считался у них курилкой, Романенко тоже не оказалось. Но не пойдет же он действительно на улицу в такой холод? Или пойдет?       Семен всеми силами старался пройти по коридору так, чтобы Быков его не заметил. Но он слишком плохо знал Быкова. И его способность оказывать там, где его меньше все ждут.       — Лобанов!       — Я, Андрей Евгеньевич! — резко повернулся Семен, чуть не сбив терапевта с ног.       — Тебя где носит?!       — Извините, Андрей Евгеньевич, мне бежать надо! — и тут же направился к одну из запасных выходов.

***

      — Глеб, — тихо произнес Семен, выйдя на холод без куртки и найдя на лавочке курящего Романенко. К слову, тоже в одном халате.       — Чего тебе, Лобанов? — не отрывая взгляда от дороги спросил Глеб, сделав затяжку. Хорошо было курить в холод. И думать. Думать о том, чему все равно не бывать.       — Так не надо, — Семен сел рядом с другом, но тот лишь отодвинулся. — Сигарета есть?       — Это последняя, — безэмоционально ответил Романенко, покрутив сигарету между пальцем. И слегка подумав, выкинул ее в снег. В последнее время он стал слишком много курить.       — Ты чего сбежал?       — А ты чего припёрся? И без тебя тошно.       — Надо было, вот и приперся, — сурого ответил Лобанов, не зная, куда деть руки.       — Быков заставил? — огрызнулся Глеб. — А его небось мама надоумила.       — Больно ты ему нужен, — на лице Семена появилась едва заметная улыбка. Почему-то он представил Андрея Евгеньевича в роли отца Глеба. Это было бы смешно.       — Ну почему же? — Романенко повернулся к Семену. — О тебе вот Оля заботиться, а обо мне Быков, ящер этот, — с открытым издевательством проговорил Глеб. На пару мгновений могло показаться, что его голос дрожал. Но благодаря погоде, это все можно было списать на холод. Или на черезмерное курение.       — Мы развелись, — с легкой обидой проговорил Семен и посмотрел на ту самую дорогу, на которую все это время смотрел Глеб.       — Ага, а почему? Вы же любили друг друга, — легкая нотка издевательства все же присутствовала в голосе Глеба. Даже, если он понимал, что сейчас это не уместо.       — А ты мне друг? — неожиданно спросил Семен. Он знал, что этого не стоило говорить, но он не мог. Не мог этого не сказать. Особенно сейчас.       — Друг, — раздражение Глеба сменилось искреннем непониманием. — А ты это к чему?       — Короче, врал я ей. Много врал. И она знала, — Лобанов наконец понял, куда пристроить руки, начиная жестикулировать, чтобы, к тому же, слегка согреться. Додумался же на улицу зимой и без куртки. — Но в один момент поняла, что не люблю я ее. Что не могу по-другому…       — А почему не можешь? — этот вопрос показался Глебу идиотским, но он все же его задал, переведя взгляд на Семена.       — Из-за тебя не могу, Глебыч.       — Чего, влюбился что-ли? — он попытался скрыть искру надежды за маской смеха. Чтобы все было естественно, как это было всегда. Но это было не естественно.       — Представь себе, — Семен все же заметил эту ложь и понял, что наконец-то может быть честным. — Давно причем!       — А чего молчал? Я думал ты против такого, — кажется, именно этой фразой Глеб выдал себя с потрохами.       — Так ты ж с Варей встречался, да и женат я был, — обеспокоенный тон окончательно сменился на спокойный. Так, будто они не сидели на лавочке на морозе без курток и не признавались друг другу в чувствах.       — Идиоты мы с тобой, Лобанов, идиоты, — покачал головой Глеб, улыбнувшись. — Я то думал, что ты меня пошлешь…       — Да, пожалуй, в этом Быков был прав…       — В чем это я был прав? — заведующий отделением, кажется, материализовался из воздуха. — А ну марш за работу! А то развелись тут понимаешь ли! Вы что, инфузории, заболетить решили? Я вам сейчас такую профилактику устрою, чтобы мозги свои больше не отмораживали!       — Все, Андрей Евгеньевич, мы пошли, — в успокаивающим тоне проговорил Глеб и прошмыгнул мимо терапевта.       — Мы, это, подышать вышли! — Семен последовал за Глебом. Прекрасно понимая, что если он останется тут, то либо себе что-нибудь отморозит, либо получит пару наказаний и дежурство в придачу.       — Идиоты, и сколько времени нужно было ходить вокруг до около, чтобы понять очевидные вещи! — проговорил Быков, посмотрев на дорогу. И чего это двое тут нашли?       Кажется, пошел снег. Быков слегка запрокинул голову, наслаждаясь моментом. Какие же всё-таки Глеб с Семеном идиоты…