Беглянка

Часы тикали, словно пытаясь догнать кого-то. Тик. Так. Тик. Так. Тик. Так. Это продолжается уже достаточно долго. Сколько? Возможно, пару секунд. А может быть и несколько часов. Нет, конечно же не часов. Так долго бы я здесь не сидела. Даже часа для меня было бы много. Слишком много. Этот час я могла провести дома, скучающе ходя из угла в угол, когда поняла бы, что он уехал. Я могла посидеть в саду, задумчиво и грустно смотря в небо. Ведь там, в облаках летают свободные птицы. Их ничего не сковывает, ничего не ограничивает их полет. У них нет законов, которые следят за каждым их шагом. Как бывает у людей. У людей есть правила. Правила, которые защищают их, которые наказывают их, ограничивают свободу. Они жестче, чем законы природы. Они сами пишут себя, вот в чем их особенность. И это... так несправедливо. Ладно, я отвлеклась, засмотревшись в окно. Теперь я перевела взгляд на мою собеседницу, сидевшую напротив. Только сейчас я заметила, что она звала меня. Видимо увидела, что я перестала ее слушать. В последнее время со мной часто такое: ухожу в себя, задумываясь над разными вещами, не касающихся тем разговоров. Порой я вижу по глазам, как это разочаровывает моих собеседников, как это задевает их за живое, ведь раньше все они могли спокойно говорить мне о своих проблемах, зная, что я всегда поддержу. Так и было, потому что все они были для меня дороги, и я старалась хотя бы своей улыбкой сгладить углы, образовавшиеся в их жизни. Я думала, что они не заслуживали всех тех бед, что на них свалились. Я жалела, что моя жизнь слишком отличается от их: у меня было все хорошо. Меня не заваливали на работе, у меня не было любовников, которые доставляли бы мне проблемы, у меня не было долгов, что занозой застревали в мозгу, что тщетно пытался найти решение там, где его найти было невозможно. И я из раза в раз говорила одну и ту же фразу из трех слов, которая волшебным образом откладывалась в их душе, как нечто сокровенное. Она была тем, что они хотели сберечь, только бы не потерять нить надежды. «Все будет хорошо»－ вот что я твердила. Казалось бы, ничего нового. Но она оживляла их лучше, чем выпитая бутылка вина одиноким вечером. Неужели, это я умела так особенно сказать эти слова? Всегда было интересно. Но я поменялась. Во мне не было прежней энергии, желания помочь каждому. Ведь черная полоса появилась у меня, а мне никто не говорил три заветных слова. Точнее, они звучали по-другому: «ты опять ослушалась?». И это говорили не друзья. Нет. Они просто молчали, даже не думая спросить, почему я такая грустная и встревоженная. Их больше интересовало, почему же теперь я не говорю им хороших вещей, почему я изменилась. И сейчас не видя прежней доброй и искренней улыбки, что придавала им раньше уверенности в себе, не слыша этих слов, они словно лишились своего наркотика. Всем словно нужно было мое общество только ради этих слов. Сначала, я не хотела верить, что всему моему окружению нужны лишь три слова. Конечно, кто в это поверит, когда окружен иллюзией прекрасной жизни? Но затем я начала осознавать. Когда я перестала с интересом выслушивать их проблемы и искать их решение, отвернулись сначала те, кто был самым слабым, самым самовлюбленным и ранимым. Те, кто любил пожаловаться на проблемы, но совсем не любил слушать других. Раньше я не замечала таких мелочей. Но когда ты начинашеь проводить много времени в одиночестве, когда все твои раньше «друзья» бросают тебя в кольце твоих собственных проблем, когда тебе не к кому обратиться, чтобы он подарил тебе очаровательную улыбку с тремя самыми важными словами, когда весь мир начинает существовать лишь в одной комнате, синей, темно синей, местами фиолетовой, а где-то и с элементами зелени, только тогда ты понимаешь, что же происходило на самом деле. Да, такое бывает, что ты не можешь заметить собственного одиночества, окутанный пеленой грез о дружбе и любви. Затем, стали уходить те, с кем порой у меня уже не было сил вести интересные беседы. Правда. Так не хватало энергии, чтобы даже просто спросить, как «друзья» провели выходные, какие фильмы смотрели и насколько они им понравились или нет, как они относятся к случившимся недавно событиям. Видимо, им не понравилось, что я не хочу говорить о теперь таких бессмысленных для меня вещах. Они делали вид, что не замечали, как мой мир, который я столько времени представляла им с лучшей стороны, стал терять свою яркость, оптимистичность. Стал разрушаться. Их не устраивало, что у меня может не быть настроения, когда они приходят. Я должна была постоянно натягивать улыбку, только чтобы устраивать общество, в котором нахожусь. Любому бы в конце концов это надоело. Как, собственно, и мне. И последними ушли те, кто был больше других эгоист. Твердолобые идиоты, которые не могли решать свои проблемы с финансами сами. Они до последнего бегали за мной, умоляя меня, прося одолжить ненадолго хоть чуть-чуть денег. Но я боялась. Боялась слишком сильно, чтобы одолжить. Боялась, что эти деньги ко мне не вернутся. Как было до этого. И мне не понравились последствия последнего. Слишком больной урок я усвоила, чтобы снова бежать к обрыву в яму, в которую уже падала, чуть не сломав себе ноги. Конечно, остались люди, которым я могла бы позвонить, рассказать о том, что таится внутри меня. И они с не меньшей готовностью хотели бы мне помочь. Но! Они не могли. Поэтому я молчала. Не могла им признаться в своей ошибке. Не могла сказать, что моя жизнь не такая идеальная, как им казалось. Они все видели, знали, что со мной что-то не так. Но не могли заставить меня сказать и слова. Я не могла сказать хоть что-то. И они, считая, что проблема в них, не смели приближаться ко мне, не хотели сильнее навредить нашей дружбе. Они начинали искать проблемы в себе, возможно. А возможно винили меня. Сложно сказать. Но я знала, что они просто не смогут мне помочь. К сожалению, это было не в их силах. К счастью, я поняла это до того, как сделала бы отчаянный шаг. Передо мной сейчас сидела как раз одна из них. Она упорнее остальных пыталась спасти меня от угнетения, от потери красок жизни. Если бы не она, я бы, наверное, не справилась... Смешно, что на мое состояние может повлиять только один человек. － Дина, как съездила к родителям?－ задала я наконец хоть какой-то вопрос. Теперь я тоже стала эгоисткой, перестала совсем интересоваться чужой жизнью. Наверное, это удивило подругу, ведь она оживилась, и стала чуть увереннее рассказывать про свою поездку. － Хорошо. Маме теперь лучше. Она хотя бы может сама сделать несколько шагов, хоть у нее все еще сильно болит спина. Врачи сказали, что вряд ли ситуация станет заметно лучше, но ноги хотя бы не полностью отрофированы. И сама она рада тому, что может ходить. － Это же хорошо,－ я почему то захотела улыбнуться. Мама Дины всегда хорошо ко мне относилась. Я бы не хотела, чтобы она полностью лишилась возможности ходить. Увидев улыбку, моя собеседница приободрилась. В последнее время ей редко удавалось вызвать у  меня хоть какие-то эмоции. － Ну наконец! Куда делась твоя былая жизнерадостность? Сколько можно сидеть с хмурым лицом? Улыбка быстро исчезла с моего лица. Снова накатила тоска, которая съедала меня изнутри. Как бы я ни хотела сама оставить этот прекрасный момент, серый мир, на миг забытый, снова давал о себе знать, заполняя все пространство в душе. － Прости, что я опять начинаю. Но, Ева, может, ты наконец расскажешь, что с тобой случилось? Все твои друзья очень переживают за тебя. Мы не можем понять, что с тобой происходит. Ты была лучиком света раньше, а сейчас как ни посмотри, ты темнее тучи. Ты можешь мне довериться. Я никому не скажу, ты же знаешь. Только хватит держать все в себе, это совсем на тебя не похоже. Я с минуту молчала. Я не знала, что ответить. Да, она точно поддержит меня. Она не оставит меня в беде. Да только сможет ли она помочь, и при этом не навредить себе? В этом я уже сомневалась. Поэтому я не стала ей отвечать, а потянулась к кофе на столе и отвела взгляд, всматриваясь в дождь, разбушевавшийся за окном. － Не ответишь? Опять? Почему же ты молчишь? Чего ты боишься? Если ты думаешь, что я брошу тебя, то ты ошибаешься. Я буду пытать тебя своим присутствием и своими вопросами до тех пор, пока ты мне не ответишь. Ясно? Я отпила кофе, а затем так же не смотря на подругу промолвила тихо: － Не забивай голову, хорошо? Я просто не хочу об этом говорить. － Ты никогда не хочешь об этом говорить. Сколько ты еще собираешься молчать? Ты делаешь хуже только себе. Поверь мне, тебе нужна моя помощь. Если не моя, я могу пригласить знакомого психолога, если захочешь. Только не молчи, пожалуйста. Я  так только сильнее волнуюсь за тебя. Я поставила чашку на стол и посмотрела на Дину, чтобы взглядом дать ей понять, что я не намерена ни с кем разговаривать. － Тебе незачем волноваться. Я уже говорила, что для меня прошлая моя жизнь теперь кажется слишком легкомысленной. То были детские представления о мире. Была вера в то, что он полон прекрасного. Сейчас же я понимаю, что в нем нет ничего удивительного. Он слишком жестокий. Дина собиралась с мыслями. Я видела, как она отчаянно пыталась придумать, что сказать, чтобы заставить меня открыться ей. Но я слишком боялась за подругу, чтобы позволить ей узнать, какая рана у меня была на сердце. － После замужества ты сильно изменилась. Каждый раз, как я тебя вижу, мне больно смотреть. «Так не смотри»－ хотелось едко ответить. Но я сдержалась, понимая, что это лишь обострит ее настойчивость. Дина была не из тех. Кто легко сдавался. Поэтому каждый раз мне было тяжело с ней видеться, только бы она не начинала снова эту тему. － Дина, ты же знаешь, что у меня и так мало времени, которое я могла бы провести с тобой. Давай не будем заострять внимание на этой теме. Мы и так редко видимся. И ты каждый раз тратишь время на эти бессмысленные разговоры... Я правда не хочу об этом говорить. Я бы лучше поговорила о чем-нибудь другом. Я хотела ее успокоить, но, кажется, у меня не получилось. － Ты хоть слышишь себя?－ она вскочила и уперлась руками о стол. - Когда, скажи мне, в последний раз мы говорили с тобой по душам? Ты хоть сама себе не ври. Ты же даже не можешь поддержать нашу с тобой беседу! Больше молчишь, тянешь время, ответы твои односложные. Что с тобой можно обсуждать? Скажи! Я не понимаю! Я каждый раз так стараюсь, чтобы ты хоть немного отвлеклась, улыбнулась мне хотя бы раз. Но ты как овощ: продолжаешь сидеть с одним и тем же выражением лица. И это ты называешь интересной беседой? Не знаю, как тебя, но меня смущает эта тишина между нами. － То есть, я похожа на овощ?－ с ноткой непривычной мне агрессии процедила сквозь зубы я. － Хах. Дина отвернулась, не в силах больше смотреть на меня. Она упала на кресло, в котором пару минут назад сидела, а через секунду наклонилась поближе ко мне. － То есть из всего, что я сказала. Ты услышала только это? － Дин, все ведь хорошо. Так почему ты сердишься? Я продолжала сидеть так, словно ничего не происходит. Словно мы не ссоримся, наверное, впервые за нашу дружбу. Я начинала выходить из себя из-за ситуации, что сложилась. Но я не могла ей ничего сказать, хоть все и рвалось наружу. Я хотела уберечь ее. Или же себя? Или я опустилась настолько, что стала себя жалеть? Она глубоко вздохнула, обдумывая, что сказать. － Ева, я так больше не могу. Я единственная отговаривала всех, чтобы они не обижались на тебя. Говорила, что тебе нужно время, что тебе пока трудно поделиться с кем-нибудь своей жизнью. Старалась убедить их, что ты просто устала. Но ты не оставляешь мне выбора. Если я это не сделаю, то ты сама разрушишь нашу дружбу. Поэтому... Она снова вздохнула. Тяжко, томно... Я замерла, ожидая, что она скажет дальше. － Поэтому я ставлю перед тобой выбор. Либо ты  рассказываешь мне, что с тобой происходит, либо я безвозвратно ухожу. На этом нашей дружбе будет конец. Но если ты решишь мне рассказать, я приложу все усилия, чтобы помочь тебе выпутаться из любой ситуации. Только попроси. Я знала, что она скажет. Глупо было думать, что после всего она будет слепо верить, что у меня все хорошо. Но почему то, хоть я и ждала, в сердце больно кольнуло. Я хотела разрыдаться. Я не могла отпустить подругу, но мне было так жаль ее. Жаль, что она познакомилась со мной, что была рядом до этого периода моей жизни. Лучше бы я поссорилась с ней еще давно, чтобы не ощущать себя настолько брошенной теперь, когда все друзья отвернулись, но осталась она. Лучше бы она бросила меня, как и другие. Забыла о том, что я когда-то была ее подругой. Но как бы сейчас я не хотела ее отвергнуть, язык не поворачивался сказать и слова. Я просто смотрела на нее глазами, из которых вот-вот были готовы вырваться слезы. Но я не могла позволить себе плакать, только не перед ней, иначе она не уйдет. Иначе она так и продолжит сидеть здесь, передо мной, пока не узнает правды. Жестокой правды. Если я ей скажу, она поверит? Ведь сейчас она даже не подозревает о том, что действительно происходит. Разрушит ли это ее представления? Ее мир?... Тут я пришла в себя, понимая, о чем я думала. думала совсем не о том. Нет, я не могу рассказать ей, но и не хочу отпускать ее. Как же тяжело на сердце... Видимо, мое затянувшееся молчание разозлило ее. － Что, не можешь рассказать, да?－ она смотрела на меня, и я увидела в ее глазах презрение, которое привело меня в чувство. Уж лучше пусть ненавидит, чем я буду мучить ее. Она захочет меня спасти. Не могу этого позволить... － Знаешь, кто ты? Ты гребанная эгоистка! Ты даже не пытаешься сделать вид, что тебе кто-то важен. Ты просто топтаешь чувства людей, которые искренне хотят тебе помочь! Ты не заслуживаешь всего того, что у тебя есть. Ты стала слишком самонадеянной. Теперь есть все? Ты любуешься тем, что у тебя есть такой прекрасный муж, который кроме того, что любит тебя беспечно, так еще и обеспечивает тебя. Ты ни в чем не нуждаешься. Ты просто пользуешься чужой добротой, хотя раньше сама пыталась выглядеть в глазах других милой. － Не говори так,－ ее слова больно ударялись о стенки моего сердца, и как в воронку их затягивало в самые глубины, где они приносили еще больше боли. － Что, неприятно? Не нравится, когда о тебе так говорит твоя лучшая подруга? Скажи мне, почему мы дружим с тобой, м? Зачем я тебе вообще? Я же ничего не стою в твоих глазах! А твой муж? Ты его хотя бы ценишь? Хотя бы он, надеюсь, не страдает так, как твои друзья. － Пожалуйста, прекрати! － Он слишком разбаловал тебя, видимо. Для тебя он вообще когда то был любимым, а? － Он не тот, кем ты его видишь!－ я опять знала, что она лишь провоцировала меня. Но почему то я никогда не могу сдержаться при ней. Сосуд, что я хранила внутри со всеми своими обидами, со своей болью, разбился. Его содержимое безвозвратно полилось из моих уст. － Что ты вообще знаешь о моем муже? Ты видишь лишь его прекрасную картинку, но на самом деле это лишь вуаль, которой он прикрывается, чтобы быть для всех идеалом мужчины, а на самом деле... Я закрыла глаза и сняла с себя кофту, которая была на мне надета, не стесняясь перед подругой своего полунагого вида. Ее бы все равно смутило не это. А пятна. Пятна синего, темно синего, фиолетового, а кое где и зеленоватого цветов. Гематомы были по всему телу, что было перед ней представлено. － Красиво, да? Ему нравится. Он обожает смотреть на такое мое тело. Любит надавить на самые свежие следы. Чтобы мое лицо чуть скривилось от боли, - в моих глазах сверкнул веселый огонек.－ Ему так нравится наблюдать, как я переодеваюсь. Любуется своим творением. Теперь я говорила с некоторым упреком. Будто Дина была виновата в том, как я выгляжу. Я вовсе забыла о том, что сама же сначала хотела защитить подругу. Но она так вывела меня из себя, что меня это уже не волновало. Я смотрела на нее с вызовом. Говорила взглядом: смотри, ведь ты сама напросилась. А она и смотрела. Ее лицо сменилось на жалостливое. － О, нет-нет-нет. Даже не думай мне сочувствовать. В конце концов, я ведь довольна своей шикарной жизнью в обществе обеспеченного мужа, так ведь? Я насмешливо улыбнулась, а Дина прикрыла рот рукой. Не знаю, что больше ее удивляло: моя грубость или раскрывшаяся правда. И в том и в другом она виновата сама. Она хотела знать все－ я ей все и рассказала. Но мне не нужна ее боль, когда она смотрит на меня. Так смотрят все слуги в доме моего мужа. Я уже натерпелась этих взглядов. Каждый раз хотелось завязать им эти глаза, чтобы ни они, ни я ничего не видели. － Хватит меня жалеть. Я об этом не просила. Ты обещала помочь, а вместо этого просто стоишь. Я говорила, что тебе не нужно это знать. Но раз уж теперь знаешь, то пойми еще и тот факт, что твоя жалость, будь хоть она и ради поддержки, но она ничем не поможет. Я вела себя, как капризный ребенок, которому не хватало родительского внимания. Он специально разбил кружку, затем тарелку, затем еще одну. Но родители лишь без явного интереса сказали слугам все прибрать. Ни простили, ни наказали. Ничего не сделали. Так и стояла передо мной Дина. И это меня так раздражало. － Вижу, у тебя не осталось вопросов. Тогда я пойду, ведь мы теперь «бывшие» подруги. Я специально сделала на этом слове акцент, чтобы показать ей свою гордыню, свою обиду. Я схватила сумку со стола и повернулась, чтобы уйти. Но не успела я сделать и шага, как Дина перекрыла мне дорогу и крепко обняла. Я почувствовала, как она дрожит. Неужели, плачет? Я отодвинула ее от себя. Нет. Она просто дрожала. － Прости. Что я могу для тебя сделать? - спросила она, осматривая мое тело. Ах, да. Я же забыла про кофту. Чуть так и не вышла. Неловко бы было. － Дина, ты тут уже ничем не поможешь. Забудь, что ты видела. Для тебя так будет лучше. Я схватила кофту и надела ее. Затем снова повернулась к подруге, перед этим незаметно смахнув слезу. － Я бы не хотела долго прощаться, поэтому давай не будем тянуть. － Что ты такое говоришь? Мы еще не прощаемся! Да, именно этого я от нее и ждала. Она просто бы не смогла молча отпустить меня. － Давай поговорим. Расскажи мне, как это все случилось. За что он так с тобой? Не вздумай убегать, не ответив. Я нервно сглотнула. Я и не думала убегать. － Все дело в том, что... Началось это тогда, когда я встретилась с тем парнем в кофейне. Я рассказывала, помнишь его? Мы всегда были в хороших отношениях, но лишь как друзья, без намеков на что-то большее. В тот день на прощание он крепко обнял меня. Он ведь теперь в Италии. Тогда была наша последняя встреча. Я рассказывала эту историю так, будто она вовсе не касалась меня. Это был словно доклад своему начальнику, который целый день ждал от тебя отчетности, а теперь очень зол. － Он... То есть мой муж, приставил ко мне слежку. Они сфотографировали нас и отправили ему. Конечно, эти фото были вырваны из контекста, но поверил ли он в это? Нет. Вовсе нет. Вечером, когда он вернулся, мне в первый раз попало. Так даже родители меня в детстве не били. Единственное, что он не тронул－ это лицо. Ведь я должна появляться на людях. Ужас на лице Дины рос с каждой секундой. Но она не позволяла себе плакать. И правильно. Иначе бы я не вынесла и не стала дальше рассказывать. А ведь вся моя боль так давно жаждала свободы. － Следующий раз был, когда я заблудилась в торговом центре. Точнее, это его люди потеряли меня. Я вовсе и не думала тогда сбегать. Я судорожно выдохнула. В горле накапливался ком, я еле могла говорить. － Но бил он меня так, словно я и правда беглянка. От воспоминаний по телу прошла дрожь. Непослушная слеза покатилась по щеке. Я уже потянулась рукой, чтобы вытереть ее, но Дина опередила меня. Она легко конулась моей щеки, смахивая катившуюся по ней соленую каплю. Ее рука такая теплая. － Мне не требовалось много времени, чтобы понять всю тяжесть ситуации, в которой я оказалась. Мой первый побег был спланирован плохо. Меня поймали в первую же минуту. И мне опять досталось. Дина нежно поглаживала мою щеку, смотря мне прямо в глаза. Я видела, как в ее глазах гнется пополам ее стержень, но она все еще сдерживала слезы. － С каждым разом, мои побеги были все тщательнее спланированы. Но ни один пока не увенчался успехом. К сожалению. Вдруг в глазах подруги мелькнула вспышка. － Мы обязательно придумаем, как тебя спасти. Я тебе обещаю. － Не нужно. Ты не сможешь его одурачить. Он видит все. － Нет, я уверена, есть то, до чего он не сможет догадаться. Только бы понять, что это может быть... Она в задумчивости отошла от меня. － Нет, даже не думай! Ты можешь сама пострадать. Я этого не позволю! － Мы должны спасти тебя. Ты не можешь так жить, понимаешь? Ты просто этого не заслуживаешь! Она ходила туда-сюда, произнося вслух разные варианты. Я могла видеть, как бешено бегают по полу, по стенам, по мне ее зрачки, выискивая хоть одну возможность для побега. Мне было приятно, что она так старалась. Приятно, когда о тебе заботятся. Я уже успела забыть, какого это－ чувствовать себя нужной. Действительно нужной. Пока подруга ходила из стороны в сторону, я молча стояла на том же месте, глядя в одну точку. Наконец, я решила заговорить. － Знаешь, что самое ужасное во всем этом? Дина сразу остановилась, когда услышала мой голос. Она с тревогой и интересом смотрела на меня. － Я сбегала пятнадцать раз. И каждый раз меня ловили. И каждое мое насильное возвращение сопровождалось несколькими днями лечения. И я бы уже готова сдаться, но... В моем голосе неожиданно прозвучала горечь. － Я не могу. Не могу жить без этого насилия, представляешь?－ все, что я говорила, сопровождалось горькой усмешкой.－ Теперь я не могу жить без этого адреналина в крови, понимаешь? Когда я пытаюсь сбежать, мое сердце разрывается от мысли, что он сейчас может бежать за мной. Я бегу и думаю о том, хоть бы он поймал меня. Хоть бы побил. Хоть бы не оставил на теле ни одного живого места. Чтобы потом, когда я пришла в себя, я снова бежала, и он снова меня поймал. Это словно игра в кошки мышки. Она затягивает. Я думаю о том, как же он будет зол, как будет взбешен, узнав, что я опять сбежала. Он лично понесется ловить меня. И ведь догонит. И его взгляд в момент, когда он меня поймал... Я закусила губу, а потом громко расхохоталась. Мой внезапный порыв смеха испугал Дину. Она даже отступила на несколько шагов. － Этот его взгляд я вижу по ночам в кошмарах. Этот его прекрасный взгляд. Ты понимаешь, Дина?－ я наступала на нее, медленно. Она отходила все дальше и дальше. Пока не уперлась в стену. Я прижала ее, не давая возможности уйти. － Я каждый раз смотрю на него своим жалобным взглядом. А он смотрит на меня, словно дикий зверь. Я каждый раз схожу с ума, когда думаю об этом. Я словно зверь, который в клетке, но ему так нравится, понимаешь? Его держат насильно, но он будто ощущает себя так больше в безопасности, чем на свободе. И хоть он пытается сбежать, хоть на минуту почувствовать вкус свободы, его снова тянет в клетку. Но он не может просто признаться себе в том, что он снова хочет стать заложником судьбы. И просто сидит в засаде, ожидая, что хозяин найдет его. А когда найдут, он даже не сопротивляется. Он знает, что его не будут кормить несколько дней, только чтобы он усвоил урок. Он знает, что ему несдобровать. Но он же дикий зверь.－ мое лицо внезапно стало раскаивающимся, будто пытающимся оправдаться.－ А диким зверям нужен иногда адреналин. Дина смотрела на меня с нарастающим ужасом. Но, к моему сожалению, она быстро смогла взять себя в руки. А жаль. Мне нравилось ее напуганное лицо. － Не волнуйся, Ева. Я спасу тебя от него, обещаю. Он больше не сделает тебе больно. Я найду место, где тебя спрятать. Вдруг дверь в комнату, где мы сидели, открылась. Горничная Дины показалась из-за двери. Она застыла, увидев нас, и хотела бы уйти, чтобы не мешать разговору, но просто не могла этого сделать. Ибо снаружи меня ждали, и не могли ждать ни минутой больше. － Госпожу Еву ждет ее муж. Он в гостиной. Я резко отступила на шаг. Дина незаметно выдохнула, но это не смогло укрыться от моих глаз. Я взяла сумку, которую до этого успела бросить на кресло, поправила кофту и выпрямилась. － Ну что ж, мне пора. Проводишь? Я смотрела на подругу. Она кивнула. Когда мы вышли к нему, он переминался с ноги на ногу от нетерпения. － А вот и ты,－ он широко улыбнулся и распростер руки для объятий. Я послушно приняла их.－ Мы с тобой с утра не виделись. Я успел соскучиться. Он чмокнул меня в лоб, затем в щеку. А потом наклонился к уху и прошептал: － Я уж думал, ты опять сбежишь. От его шепота по телу прошла дрожь, но я не дала возможности ему это заметить. Я лишь нахально улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. Наконец, мы отлипли друг от друга. Он взял меня за руку и повел к выходу. На прощание я успела обняться с подругой, но когда я уходила что-то заставило меня обернуться. Это была Дина. Она безмолвно глазами говорила мне, что поможет, что спасет меня от этого чудовища. Но Дина видимо не поняла, что из этого ада меня уже не вытащить.