Забытые струны души

Вадим Юрьевич давно открестился от любви – слишком уж много она принесла ему в прошлом проблем, с последствиями которых до сих приходилось жить. Чувства мешали трезвому мышлению и его привычной расчётливости, а от того и на работе всё складывалось не так, как он бы хотел. Хотя женщин он любил и разбирался в них хорошо. Благодаря харизме, врожденному умению быть джентельменом и внимательно относиться к прекрасной половине человечества, проблем во взаимодействии с ними у него не было. Не было и у Вадима привычки себя обманывать, поэтому он никогда не скрывал от самого себя желание найти женщину, которая стала бы ему надёжным союзником, и которой он смог бы доверять.  Любовниц у него было много, не счесть, он, наверное, даже сам не всех бы вспомнил. Но лишь к двум женщинам за всю жизнь он действительно что-то испытывал. Надежду Орлову он любил долго и чувственно, и с ней было удивительно легко – они смотрели в одну сторону и преследовали одинаковые цели. Кроме ярко вспыхнувших к Наде сильных чувств, его ещё безумно привлекала появившаяся возможность работать вместе. И потому предательство с её стороны Вадима сильно задело, а сейчас он думал, что и это произошло к лучшему… А вот с Настей вышло иначе. Легко с ней не было никогда: «пьёшь из меня кровь»,  – как он когда-то сказал. И Вадим, как мальчишка, повёлся, сумел разглядеть в ней то, что не видели другие за образом расчётливой стервы. Не столько её молодость и красота завлекли его, нет, он по достоинству сумел оценить хитрость и изворотливость её ума. Но и с ней не сложилось: они прожили вместе три года во взаимном понимании и в относительном спокойствии, а потом Настя, никогда не отличавшаяся постоянством, тихо собрала вещи и ушла. На этот раз без скандалов и истерик – за их недолгую совместную жизнь у неё всё же получилось проникнуться к нему уважением. Но полюбить его она так и не смогла, и для Вадима это никогда не было тайной. А его любви, к сожалению или к счастью, было недостаточно. Он хорошо помнил, как в вечер после её ухода пил на кухне дорогой коньяк, испытывая тупое бессилие от уже неисправимой ситуации, и удивлялся самому себе: как же так вышло, что он так привязался к этой девчонке и что её уход ощущался неприятным скрежетом адской боли на душе.  А на утро он подумал, что стал слишком сентиментальным и что с попытками выстроить с кем-то нормальные отношения пора завязать.  «Да, Вадик, стареешь, — подумал он с печальной усмешкой. — Совсем ты растерял хватку…» Когда Вадим Юрьевич в очередной раз сменил работу и стал проректором университета, жизнь вступила на новый виток интересных событий. Помимо сладостного предвкушения возможности неплохо заработать на хоккейной команде при учебном заведении, он с привычным для себя азартом жаждал «слепить» из неё хоть что-нибудь стоящее. Для него давно хоккей превратился в смысл жизни, он им дышал и получал искреннее неподдельное удовольствие от своей работы далеко не только потому, что умел на нём грамотно и много зарабатывать. А когда ему буквально с неба свалился Андрей Кисляк, все мысли о том, как привести команду к успеху сложились в цельный пазл. Профессиональное чутье его никогда не подводило, и в этот раз он был более, чем уверен, что Кисляк был лучшим вариантом тренера для его команды. Вадим Юрьевич сам себе удивился, что, когда те самые парни из «Медведей», команды с которой у него, собственно, всё и началось, пришли просить к нему за Кисляка, в душе вдруг всколыхнулось тёплое чувство. Он этих парней видел ещё совсем мелкими, затем наблюдал, как Макеев создавал из подростков настоящих мужчин. Сколько побед тогда было – не пропитаться этой хоккейной атмосферой не было никакой возможности. И увидев этих уже совсем не безобидных маленьких медвежат, он расплылся в счастливой улыбке, чувствуя  как внутри за них плескалась настоящая, выдержанная годами гордость.  «Ностальгия», — честно сам себе назвал это чувство он и понял, что не дать Кисляку второй шанс просто не сможет.  Сентиментальность дело такое – застаёт врасплох. Его рискованная ставка на Андрея работает на отлично. У команды появляются первые победы, да и ребята выглядят на льду увереннее спустя пару тренировок. А Вадим без капли самодовольства вдруг начинает чувствовать себя кем-то вроде покровителя для сбившегося с пути Кисляка, даже представляется отцом, когда забирает его из полицейского участка и толкает философские речи с нотками поддержки, и неожиданно для себя понимает, что помогает ему не только из-за собственной выгоды. Мысль эта удивляет даже его самого, ведь он, Казанцев, – прожженный годами циник с одной единственной целью – заработать побольше любыми средствами.  Проблема на пути к золотым горам возникает у Вадима Юрьевича неожиданно. И имя этой проблемы: Ольга Сергеевна Москвина – серьёзная женщина, не терпящая никакого нарушения правил и строго соблюдающая устав университета. Казанцев в первую встречу нахально протягивает ей купюру в пять тысяч, бросая самоуверенное «это вместо цветов» и буквально упивается стремительно растущим возмущением в её глазах. На вопрос «что вы себе позволяете?» отвечает с самодовольной ухмылкой: «Практически всё». А сам понимает, что интерес к этой женщине возникает из ниоткуда. Она откровенно пытается ему помешать в оказании помощи студентам-хоккеистам в закрытии долгов. Вадим Юрьевич пытается добиться её расположения, чтобы устранить возникшую проблему, но она неприступно смотрит на него холодным сухим взглядом и в очередной раз отказывается закрывать глаза на такие невинные, на его взгляд, действия. Вадиму теперь становится интересно не только помочь закрыть аттестацию хоккеистам, но и разглядеть что же скрывается за маской строгой, но такой привлекательной по неизвестной мужчине причине, женщины.  Он, в привычном для себя стиле, подкупает водителя автобуса, предназначавшегося для сборной университета по акробатике, которую курирует Ольга Сергеевна. А потом, как герой и настоящий джентльмен, предлагает женщине воспользоваться автобусом хоккейной команды. План работает как всегда идеально. Взамен он, конечно, ничего не просит и говорит, что помог от чистого сердца. И манипуляция эта с честными людьми работает безотказно и никогда не дает сбоя – Ольга Сергеевна сама обещает ему отсутствие проблем у игроков хоккейной команды. Вины он своей в содеянном привычно не чувствует. Подкупать кого бы то ни было давно вошло в его обычай. Вдобавок, нехитрая уловка помогает Казанцеву продемонстрировать женщине другую сторону своей личности. Вместо нахального и беспринципного мужчины, Ольга Сергеевна видит мужчину притягательного и способного на настоящие поступки. А Вадим Юрьевич давно уже научился различать искреннюю заинтересованность во взглядах женщин. Он следует внутреннему порыву и цитирует ей классиков, чинит сантехнику, дарит шикарные розы, говорит, что от скромности не умрёт, приглашает в театр, нагло позволяет себе после спектакля донести её на руках до своей машины, заслушивается её смехом и напрочь забывает об обещании, данном самому себе после разрыва с фиктивной женой. Запылившиеся и давно забытые струны души оживают вновь, когда он на её кухне готовит им ужин, получая несказанное удовольствие от восхищенного и обращенного к нему взгляда женщины. Ольга пьёт вино и весело смеётся на его очередную шутку, мысленно отмечая для себя непередаваемую харизму этого мужчины. Вадим не сдерживается и в который раз за вечер комментирует её красоту. Им мешает её дочь, и Вадиму приходится ретироваться, не попробовав приготовленные им стейки. Он, стоя в коридоре, едва сдерживается, чтобы не поцеловать её, но сам с собой договаривается набраться ещё немного терпения. — Вадим Юрьевич… — тихо шепчет она немного смущенно, подавая ему перчатки и шарф. — Я за него, — нежно улыбается ей он и думает, что давно ни с кем не был таким… настоящим. Берёт её за руку, большим пальцем вырисовывая круги на запястье, и гипнотизирует взглядом голубых глаз. Видит, как она тает от его прикосновений, и не сдерживает счастливой усмешки. Шестеренки в холодном сердце начинают крутиться и оповещают мозг о своей работе – тепло непроизвольно растекается по телу Вадима тягучими нитями. — Спасибо вам за вечер. — И вам спасибо, Ольга… — бархатно благодарит он в ответ, растягивая её имя и наслаждаясь тем, как благородно оно звучит, и в конце совсем тихо и нехотя добавляет, — Сергеевна. Вадим Юрьевич давно открестился от любви, потому что глубоко внутри — незатянувшаяся до конца рана от ухода Насти. Вадим Юрьевич как никто другой знает, что такие раны не заживают ни через год, ни через три. Вадим Юрьевич знает, что женщины, сумевшие пробраться в его сердце, впечатались в него безвозвратно. Но ещё Вадим Юрьевич знает, что себя никогда принципиально не обманывает и что не готовит ужины кому попало.