Сколько!? Я таких цифр не знаю!

— Князь Щербатов, но вы более благоразумны. Мы с вами давно знакомы. Может, договоримся? — С недалёкой надеждой спросил Руневский. Сейчас, находясь в напряжении, в переживании за Алину, которая не факт, что сможет полностью скрыться пока всё не уляжется, голова начинала болеть сильнее. Дашков найдёт её везде, абсолютно, куда бы она или Саша не ушли, он их найдёт и съест с потрохами как волк красную шапочку. Щербатов слегка помедлив, сначала с сомнением посидел, но позже нашёл листок на столе, взял перо макнув в чернила и начиркал на бумажке циферки молча, будто никто не услышит это двусмысленное молчание после фразы Александра с предложением договорится. Руневский, ожидая увидеть что-то в пределах разумного, ведь от флёра сигарет, которые курил Дашков, кружилась голова, если там написаны заоблачные деньги боль явно заставит вспомнить о себя. Наконец в руки попал лист, путь к спасению, но он тут же оторвался, когда глаза увидели числа. Боль в висках не стала сильнее, Александр будто протрезвел от трезвости. — Вы что, с ума сошли? Это что за число вообще такое? — в характерном шоке спрашивал Руневский, но ему не ответили. Хмуро посмотрели на него. Он сложил бумажку в карман успев перед тем как его подняли со стула и повели в камеру. Остаётся ждать когда приедет князь Свечников, который пока остался свободе, без каких либо приписанных ему грехов. На улице кричали чайки, свет только начинал проходить в камеру, Руневский сидел поодаль от него, практически в углу на предполагаемой кровати-скамейке. Волнение накрыло густой волной, в первую очередь за Алину, во-вторых за жизнь, что свою, что девушки. Такую сумму просто невозможно найти в кошельке, как минимум у самого Александра. Главным остаётся то, что не факт, что другого Графа будет интересовать свободен ли тот, кто уже приговорён к смертной казни. Размышления были прерваны глухим стуком обуви об пол, кажется Руневский всё проклевал, что даже не заметил скрип метала двери. Взгляд был поднят с полным понимает того, что пиздец пришёл. Это был Дашков, не Свечников, который должен приехать с часу на час. — И снова Здравствуйте, Руневский. Как вам смена обстановки, нравится? — Спрашивает Дашков ухмыляясь выводя из себя Руневского. — Неужто, Дашков, пришли поглумиться, совсем кадров не хватает или вас послали других нюхать? — А вы сильно не зазнавайтесь, против вас же всё обернётся — Ого, это что, вы переживайте за меня, Граф Дашков, я польщён. — смеётся Александр понимая, что не всё так просто. В приходе такого вампира нет простого интереса, есть цель. — Мне бы хотелось самолично вас казнить, это воодушевляет, представлять как вы горите и умирайте в агонии. Можете называть это как угодно. — Явно с удовольствием произнёс стоячий. Эти перекидки колкостями могли бы продолжаться больше часа, а то и сутки, дайте только повод. Но Дашков, по всех своей видимости, не желал юлить и кидаться агрессивными предложениями, просто замолчал, будто ощущая, что Руневский не горит сильно лезть на рожон в своём-то положении. Но Александр самостоятельно подвёл всё к сути: — Зачем пришли? Вы увернулись от ответа, неужто не придумали? — Я знаю, что вам написали сумму. Столько стоит ваше освобождение? Князь Щербатов не в первый раз соглашается на подобные предложения, в этом его слабость, но никто ещё не смог откупиться. — Дашков давит, уничтожает тем, что прекрасно понимает, желает надавить на гнойную рану, которая только начала заживать. Он знает, что у Руневского нет таких денег, хотя сумму ещё в лицо не видал. — Почему же вы ничего не делайте с тем, что знайте о взятках, как-то не в вашем стиле, Граф. — Пытается сдать позицию Руневский, переводя диалог на другое лицо. Дашков ходит по камере стуча своей обовью, каблук туфлей бьётся о бетон, этот звук раздражает Руневского, но тот держится. Однако, вдруг Граф перестаёт ходить, останавливается, смотрит сначала за решётку, на улице всё светлее и светлее, а чайки кричат всё громче. Руневскому потно, рубашка липнет к спине, а виски тяжелеют. Он ведь пытался торговаться с Щербатовым, но ничего не вышло. Сейчас он просто в ловушке из которой нет выхода. Дашков не пугает, скорее напрягает своим интересом. Немного помолчав два графа смотря друг на друга, Руневский достаёт бумажку с числом, суммой, которая видимо приснилась Щербатову во сладких снах, разворачивает и протягивает. Дашков берёт бумажку, смотрит с минуту, на его лицу будто просвечивается удивление. После листок складывают обратно, но не отдают Руневскому, это было ожидаемо. — Вам ведь всё равно не заплатить такую сумму, — Граф подходит к Александру ближе, его руки сложены за спиной, в них и осталась бумажка, — Вы не уйдёте от наказания, Руневский. Я сделаю всё возможное, чтобы вас казнить. — уже буквально шепчет Дашков приближаясь к лицу Руневского настолько, что это начинает казаться неприличным. Александру всё так же потно, но и мерзко впридачу. Что делать в такой ситуации он не знает. Оставаться с Графом Дашковым на единое, он не стремился никогда, поэтому план спасения на такое событие не был придуман. — Вы что-то не торопитесь меня убивать. Всё только жалуйтесь на мой запах, а сами то и дело нюхайте меня, Дашков, неужели глаз на меня положили — шутит Саша, говоря эти слова буквально в лицо собеседнику не боясь получить за развязный язык. В камере стало тихо, кажется, любой лишний звук сломает всё, развалится и камера, и город и жизнь. Руневский не двигался понимая, что, кажется переходит грань дозволенного терпения. Дашков молчал тише всего, даже не дышал будто. Как вдруг рука резко схватила Руневского за горло впечатывая к стене. — Язык бы вам отрезать — шипит Дашков сильнее сдавливая шею. Руневскому ничего не будет от этого, но всё равно неприятно. —Я задел вашу гордость? — Хрипит прижатый Граф. Несмотря на собственное чувство страха, Александр продолжает, ему нравится выводить таких, как Дашков своим острым умом и словцом. Лист бумаги в другой руке, Дашков убирает его в карман, а после быстрым движением ударяет в район рёбер кулаком. Руневский руками держится за сдавливающую руку на шее, улыбка с его лица не спадает, а только сильнее растягивается. Тело болит и дрожит после удара, из уст вылетает сдавленный стон-хрип прямо в лицо Дашкова. Что одному, что второму это приносит какое-то омерзительное удовлетворение. Руневский смотрит в глаза угрожающего, у самого искры летят во все стороны. Взгляд темнеет, но обморока пока нет, удивительно. Дашков не двигается, смотрит в ответ и ухмыляется. Хватка ослабевает, теперь Руневский может хотя бы дышать. Он хватает желаемый воздух ртом, лёгкие болят, а голова кружится, а руки опускаются. Шею престают держать и сжимать, а Дашков даже отходит слегка назад, но в ту же минуту с силой бьёт в нос Саше, который до сих пор не пришёл в себя. Кровь стекает медленной струйкой к губам, Руневский закидывает голову назад и опирается о стенку сзади, чтобы не испачкать рубашку. Он не успевает моргнуть, как его ноги раздвигаются чужим коленом, которое находится настолько близко к интимному месту, что не получится рассчитать этот жест как угрозу, скорее как домогательство. Сидеть полностью прижатым к стене и не имея возможности встать вовсе, — неудобно. Дашков лёгким движением руки снимает шляпу и кладёт рядом с Александром. Хватает чужую челюсть, сжимает так, что пальцы у самого белеют. Дашков смеётся взглядом, смотрит неотрывно, будто так и норовит сломать челюсть, но почему-то не делает этого. Кровь уже стекает по губам, пачкает чужую руку, Руневский смотрит с сомнением. Он не боится, а желает знать, что будет дальше. Интерес скручивается и застревает поганым комком в желудке. Улыбка сама наползает на лицо Саши, наглая, самодовольная, он гордиться собой, что смог взбесить Дашкова настолько, что тот поддаётся эмоциям. Графа, уже без шляпы, это охуеть как бесит, злит до того, что вместо того, чтобы отпустить, он надавливает свои удивительно острым коленом на область член Руневского, сильно, болезненно, чуть ли сам не ощущая боль. Но заставить Александра замолчать, кажется, можно только подобным образом. Из Уст Руневского вылетает болезненный вздох. Мало того, что ткань штанов натирает, так ещё и проезжаются по самым «нежным» местам. — Не боишься, что охранники зайдут проведать заключённого? — спрашивает Александр неразборчиво, из-за руки, что крепко сжимает часть лица, хотя это не помешало перейти на Грубое «ты». Он слизывает кровь, что почти запеклась у него из-под носа, облизывает губы. — Звукоизоляция Хорошая. — отвечает Дашков и ещё раз бьёт в лицо, в нос. Кровь новым порывом течёт, а рука, что держала Руневского за челюсть вытирает большим пальцем каплю красной вязкой жидкости. У Руневского сломан нос, но тот быстро срастётся и зарастёться. Сам Александр чувствует резкую ноющую боль, которая не утихает, кровь грязно капает на рубашку. Дашков смотрит злорадствуя и радуясь собственному величию, Он желает унизить Руневского по полной программе, чтобы тому жизнь мёдом не казалась. Если Смог обратит нового вампира, значит должен отвечать за свои поступки. Дашков пошло слизывает чужую кровь с собственного пальца, а после и вовсе целует его в губы, кусает до крови, кровавый поцелуй не приносит удовольствия Руневскому, хотя внизу живота разворачивается тот самый комок «Интереса» и с силой тянет заставляя искры из глаз пускать, хотя может это просто потеря крови приводит к такому головокружительному эффекту. Колено всё ещё давит на член через ткань. От этого больно, но Александр не уверен, что действительно может сейчас различать ощущения собственного тела. Саша кусается в ответку, Назло тянет время, знает, что может помочь Алине и себе, пожить подольше, но сейчас уже кажется, будто поцелуй завлекает куда больше, нежели спасение чужой и своей жизни. Руки трясутся, а сам граф вовсе не понимает куда их деть, его домогаются, пусть сопротивления Руневскитй неохотно высказывает. Он хватается за пальто Дашкова, тянет того вниз, из-за разницы в положениях. Александр отстраняется от поцелуя, который скорее стал похож на пожирание друг-друга. — Ты так и будет как пошлый подросток тереться о мои гениталии? — спрашивает Руневский громко дыша. Его не смущает положение, совершенно нет, всё это приносит отдельное удовольствие, которое похоже на сексуальное возбуждение только отчасти. — Заткнитесь. — по-злому командует Дашков. Он хватает свою шляпу полностью отходя от Руневвского, смотрит. Во взгляде читается неприязнь, Саша видит, это его работа, вывести старого знакомого на столь яркие эмоции. — уже уходите, граф? — спрашивает более нормальным тоном Александр. — Мне думалось, что вы составите мне компанию на подольше. — мило с вашей стороны, но у меня ещё есть дела. — Уходит Дашков ощущая желание напоследок врезать и вырвать язык Руневскому, но воздерживается, казнь всё равно настигнет заключённого. Другой граф встаёт со своего места, рёбра всё ещё побаливают, но это не мешает выпрямить спину, гордо подняв голову. Дашкова выпускают, закрывают камеру вновь, оставляя Алексанлра одного, с той самой бумажкой, которая прекрасно показывает сколько стоит жизнь вампира. Дашков вернётся, обязательно, Руневский знает, но пока что смотрит в небольшое окошко ожидая князя Свечникова, который к неудаче задерживается. .