Женщина в чёрном

***** Высокая фигура в длинном темном плаще вышла из машины, и торопливо открыв калитку, проскользнула в дом. Разбросанные по дороге камушки громко хрустели под тяжелыми ботинками с мощной подошвой. Красться в таких невозможно физически, но делать этого никто и не пытался. Фигура двигалась быстро, но с прямой спиной и широко расправив плечи. Было в этой походке немало достоинства и изящества. Словно маленький черный кораблик плыл к входной двери, подгоняемый прохладным осенним ветром. Открыв же ее ключом, загадочная фигура исчезла, оставшись никем незамеченной. На дворе стояла глухая ночь. Войдя в служившую прихожей террасу, фигура тут же включила свет. Не снимая плаща, разулась, аккуратно поставила в угол большущие высокие ботинки. Теперь, в желтом теплом свете, ее можно было бы рассмотреть повнимательнее. Рассмотреть и понять, что дело имеешь, по всей видимости, с женщиной. Хоть широкий плащ и скрывал все тело, голова и лицо оставались открыты. Черные, аккуратно уложенные длинные волосы, густой и очень мрачный макияж. Черные тени, ярко-красная помада. Неестественно бледная кожа, слишком белая, чтобы быть натуральной. Девушка подошла к висящему возле входной двери зеркалу, и внимательно себя осмотрела. Чуть запрокинула голову, прикрыла один глаз, словно подмигивая отражению. Слегка поправила волосы, и мило, совершенно искренне, улыбнулась. Ей явно понравилось увиденное. Покончив же с осмотром она, всё ещё не снимая плаща, вошла в основное здание, и отправилась к себе в комнату. Прошла темный коридор, вошла в большую залу... В которой тут же включился свет. Ослепшая и чуть дезориентированная девушка застыла на месте. В паре метров от нее стояли двое. Мужчина и женщина. Немолодые, с заметной сединой и суровыми лицами. Ее родители. Если приглядеться, это сразу же заметно. Прямые густые волосы и маленький чуть островатый нос достались ей от мамы. Чисто карие же глаза и высокий лоб – от отца. От него же, очевидно, достался и рост, ибо матушка была совсем низенькой, а вот мужчина казался крупным, в меру высоким, прилично сложенным. Сильный рабочий человек. Именно он, нарушив неловкую немоту, проговорил: – Ну, здравствуй, Жень. Хорошо гуляется по ночам, сынок? Иные люди от природы обладают так называемым покерфейсом. По ним ни за что не определишь, какие мысли и чувства витают у человека в голове. Но Женя явно был не из таких. Несмотря на всю косметику, он за пару минут выдал весь спектр того, что происходило в пораженном неожиданным явлением разуме. Выдал ярко и экспрессивно. Отчаяние и осознание того, что он был пойман на месте преступления. Бурная мыслительная деятельность, яростные попытки отыскать стратегию защиты. И, наконец, светлейшая радость озарения. Осознание, что у него есть заранее заготовленные рубежи для обороны. Конечно, он видел это все не так, и можно было бы придумать что-то... Но времени нет, отцу надо ответить. И не только ответить, но и объяснить, а это уже куда сложнее. – Ну а че такого? – нарочито грубо и даже чуть мужлански спросил Женя. – Я же сколько раз говорил: я – гот. – И это твое оправдание? – усмехнулся отец. – Ты про косметику? Ну, как будто я в первый раз накрасился... – Но не также, Жень! – тихо подала голос мать. – Не так же. Родители Евгения, да и весь их дом имели вид совершенно нормальный, и даже консервативный. Отец так и вовсе в классическом костюме стоял, а мать в красном нарядном платье. Немудрено. Они же поехали на День Рождения в другой город, и должны были там на ночь остаться. – А чего такого? – спросил возмущенный Женя. Он и сам знал ответ на вопрос. Помада! Все бы ничего, но красная... Ее так просто не объяснишь. – Ну, это небольшой эксперимент... – Хватит! Мне это надоело! – вдруг двинулся на него отец. Он буквально набросился на несчастного парня, и после недолгой неравной борьбы, распахнул его длинный черный плащ. Сопротивлялся Женя отчаянно, но шансов на победу у него не было. Ударить отца он бы не решился, да вообще, был намного слабее своего родителя. Защита пала, и глазам изумленных родителей предстал наряд сына. Наряд, который достоин самой что ни на есть дочки. Да и то, не каждая девушка подобное наденет. Черно-багровые полосатые гольфы доходили почти до колен, и сразу же переходили в черную же лакированнаю юбку. Хотя нет, не совсем сразу. Оставалось достаточно, чтобы заметить, что под всем этим добром надеты еще и колготки. Самые что ни на есть обычные женские колготки. Черные, не слишком плотные. Верх также выполненный в черно-багровых тонах, был не менее женственным. Прозрачные рукава блузки, не слишком тугой, но явно заметный корсет с темно-красным узором. И наконец, под этим всем добром явно скрывался лифчик с подкладками. Маленькими такими, размер эдак на первый, но впечатление создавало. Вообще весь наряд смотрелся очень... Родители так и не могли найти нужных слов. Пораженный отец сделал шаг назад. – Я знал, но... Такого я не ожидал! – пробормотал он, наконец. А сам Женя... На его не умеющем лгать лице испуг поразительно быстро исчез. Сменился странной мрачной решимостью, которая на удивление хорошо сочеталась с его макияжем. – Ладно. Я все расскажу... Парень вдруг понял, что сам хочет этого. Ну, отчасти. Он боялся безумно, скрывался, но это как раз и давило на него... И теперь он решил, что расскажет родителям правду. Всю правду. А правда была в том, что ему изначально не очень-то и нравилось быть готом. Теперь-то все иначе, теперь он втянулся, нашел в субкультуре друзей. Но изначально, он увлекся этим не по велению души. Просто немного и поверхностно познакомившись с готикой, юноша понял, что готы позволяют себе много такого, чего другие парни никогда не сделают. А они могут. Красить губы, носить чуть более... эстетичную одежду. Не то чтобы все это делали, не то чтобы у готов не было из-за этого проблем. Но так можно было сделать шаг в нужную сторону. Легкое, невероятно компромиссное, но все-таки исполнение его тайных желаний. Женя решился, попробовал. Нашел людей... И тут же осознал, что знакомство его было реально поверхностным. Впрочем, не то чтобы он был в этом одинок... Ему встретились самые разные готы и готки. Он нашел тех, кто просто влился в тусовку, но и тех, кто воспринимал все это очень серьезно. Оказалось, что парней среди готов не так уж и много, и почти никто не ведет себя как он. Они не красят губы, разве что, идя на подходящий концерт, и одеваются, подчас, очень брутально, без всякой возвышенной эстетики. Однако ни готы ни готессы не были против, что так ведет себя Женя. Парни не осуждали, а девушки находили его внешность очень даже милой. Да и в школе все на удивление спокойно восприняли его погружение в субкультуру. Ну, то есть учителя были недовольны, пару раз даже вызывали родителей в школу, мама должна помнить. Но на самом деле, ни их, ни Жениных одноклассников не удивило, что тот увлекся чем-то подобным. Готы тогда были в самом тренде, а он был самым подходящим кандидатом. Мрачный, нелюдимый, замкнутый, несчастный. Бледный худой парнишка, с темными волосами. Ну, право, чему тут удивляться? Может тому, что Женя вообще-то черный цвет не любил, но... Кто бы о нем это знал! Друзей-то у парня не было, да и папа с мамой его вкусами не интересовались. А тут вот нашлись, да еще какие. И юноша был столь воодушевлен этим, что решился на следующий решительный шаг. У одной из его новых подружек тетя торговала женской одеждой, и... – Все. Хватит! – громко и хрипло воскликнул отец. – Не могу это больше слушать! Мама же сидела на диване задумчивая, и очень странно смотрела на сына. По ней-то вообще невозможно было понять никаких мыслей. – И что нам делать теперь, а? – спросил муж свою супругу. – Нам всем нужно идти спать, – ответила она. – Завтра все обсудим. – А чего тут обсуждать? Господи, вот же стыдоба! С большим облегчением Женя удалился назад в свою комнату. Там, сняв плащ и небрежно бросив его на спинку стула, он уселся на кровать. Ему-то спать не хотелось, да и переодеваться тоже. Зачем теперь? Все и так все знают... Ну, вообще-то не все. На самом деле парень пребывал в состоянии поразительного и крайне острого облегчения. Тройного облечения. Теперь ему не надо было скрываться, врать родителям... Он был готов им все рассказать, и от этого становилось невероятно легко на душе. Но еще легче становилось от того, что он все-таки всего не рассказал. Может они его и не поняли, но... Некоторые вещи им было лучше не знать. Где именно он был так поздно и с кем? Откуда у него эти, очень, надо сказать, недешевые вещи? И как так получилось, что ими забита вся комната? Женя вдруг осознал, что перешел с этим всякие границы. Его просто не могли не спалить. Или ему хотелось, чтобы спалили? Над этим стоило задуматься... Вдруг в его комнату вошла мать, с двумя тяжеленными плетеными сумками в руках. – Вот, здесь все твои вещи, – сказала она. Женя не стал спрашивать: что за вещи? Как они там оказались. И так ясно как. Куда интереснее, с чего это ему их вернули? Но мама, кажется, решила на этот очевидный вопрос не отвечать. Вместо этого, оставив сумки возле двери, она подошла к Жене и тихо сказала. – Знаешь, а тебе на самом деле очень идет. А потом, глядя на удивленное лицо сына, еще тише добавила: – Если захочешь что-то обсудить, я буду рада. После чего тут же вышла из комнаты. Прямо выскочила, несмотря на возраст. А Женя продолжил сидеть, не веря своим ушам. Неужели она все-таки его поняла? ***** Девушка отпросилась пораньше с работы. Ну, то есть как отпросилась... Договорилась со сменщицей, что та доработает половину дня за нее. В их маленьком магазинчике по продаже духов нельзя было просто так взять и уйти. Но в тот день раз это было категорически необходимо. Она, наконец, решилась на серьезнейший шаг, и теперь не хотела терять и лишней минуты. А вдруг решимость пропадет? Нет, не годится... Нужно было действовать немедленно! Девушка сразу же направилась домой. Прямо пулей долетела от магазина до трамвая, и еще быстрее до метро. Дома же она тут же достала с одной из полочек в ванной коробку с краской для волос, и занялась делом. Девушка никогда раньше не красилась, но была уверена что справится. Она помогала с этим подруге, и результат вышел очень даже приличным. И правда, отсидев нужное время и помыв, наконец, голову, девушка обнаружила, что стала теперь обладательницей длинных темно-каштановых волос. Неплохо, хотя она рассчитывала на что-то посветлее. Красное. Темно-красное. Багровое. Но так вот уж получилось, на черные волосы краска легла как легла. Тоже ничего, на самом деле. Главное, что не черные. Черный цвет она не любила, хотя об этом, пожалуй, никто и не знал. Разве что... Она посмотрела на часы. До его прихода оставалось чуть больше часа. Нужно было готовиться. Сперва волосы, а потом... В этот раз она была очень умеренна в макияже. Тени отложила в сторону, немного туши... И, конечно же, помада. Не мрачно-темная, как обычно, но ярко-красная. На самом деле именно такой цвет она и любила. Яркий, насыщенный. Алый. Цвет красных роз. И в одежде это тоже воплотилось. Вместо привычных черных нарядов девушка взяла из шкафа белое платье без рукавов. В основном белое, но низ его был буквально усыпан цветами алых роз. Под цвет им она выбрала и туфли. Красные бусы, колечко с рубином... Ни один мужчина не рискнул бы сказать, что она некрасива или плохо одета. Наоборот, ее вид странным образом сочетал как целомудренную скромность, так и вполне себе сексуальность. Девушка посчитала, что все дело в туфлях и в помаде. Уж очень они были завлекательные. Разве может какой-то мужчина расстроиться, когда его в дверях встретит такое вот чудо? Как оказалось, очень даже может. Когда раздался звонок, и девушка открыла дверь, за порогом оказался очень разочарованный мужчина. Он даже не пытался свое расстройство, хотя если бы захотел, мог бы это сделать. А вот девушка не смогла бы. Ее лицо всегда было как открытая книга. А сейчас… по нему разве что слёзы не скатывались. Не от обиды, нет. И даже не от того, что ее мужчине платье и волосы не понравились. Скорее дело было в полном и беспощадном понимании, что это значит. – Кажется, нам надо будет поговорить, – мрачно сказала Женя. – Угу, – буркнул Артур. – Заходи уж, не в дверях же... Не молодой и не старый, полноватый и очень интеллигентный на вид мужчина вошел в квартиру. Вошел с полным пониманием, что делает это в последний раз. Когда они встретились, ей было восемнадцать, а ему чуть больше тридцати. Он уже был состоявшимся человеком, замом начальника небольшого, но очень технологичного производства. Женат, с двумя детьми. А она... Она тогда была парнем. Ну, почти. Делала робкие шаги к воплощению собственной женственности на практике. И нет ничего удивительного в том, что он принял ее за настоящую девушку. Неловкая возникла ситуация... Которая, впрочем, быстро разрешилась. Как бы Жене не льстило такое внимание, юноша боялся последствий. Они поговорили. Они посмеялись. Они пару раз встретились как друзья. А потом... потом началось самое интересное. Свою супругу Артур встретил в глубокой юности. Он был студентом, отличником, а она... Она была из самых первых неформалов. Ни о каких готиках слышать не слышала, но носила только черные крутые вещи. Доченька небедных родителей даже в самые худые времена могла себе это позволить. Артур был очарован, а девушке явно польстило, что такой умный парень ей заинтересовался. Они начали встречаться, и конце концов поженились. Тесть помог будущему зятю с работой, они начали выстраивать семейную жизнь, завели детей. Вот только страсть из их брака вскоре исчезла. Так бывает со многими семьями, обычное казалось бы дело. Вот только Артур точно знал, почему супруга утратила для него былую привлекательность. Не потому что растолстела после родов, или еще как-то себя запустила. И даже не из-за быта, что съедал всю романтику. Нет, дело было в том, что жена его очень быстро перестала быть той крутой девчонкой в черном. Перестала носить кожу, цепочки и стала... Самой обычной женщиной. Мужчина осознал всю степень своей наивности, понял, что человек никак не может оставаться всю жизнь одним и тем же. И уж точно нельзя требовать этого от матери двоих детей. И все же... Когда в жизни тебе чего-то не хватает, ты начинаешь это искать. Также и Артур, в конце концов, начал заглядываться на разного рода неформалок, и даже пытался с ними знакомиться. Он не собирался изменять жене, ничего такого. Объяснял себе, что это во благо из брака, что он так вспомнит, какой она была раньше, и тем самым вернет былую страсть. Только вот молодые девушки не очень шли на общение. Ведь им предлагал свое общество не интригующе умный студент, может и не самый красивый, но хотя бы молодой. Скорее уж речь шла о толстом заматеревшем мужчине, который вел себя крайне подозрительно. И как-то так получилось, что именно Женя проявил к нему наибольшую благосклонность. Что, в конечном счете, вылилось в настоящие чувства, а потом и в весьма серьезные отношения. Отношения, в которые Артур вложил немало сил и денег. Не то чтобы он стал для Евгении настоящим спонсором. На это бы у него средств не хватило, двое детей ведь не шутка. И все же он много тратил на свою «подружку». Артур хотел, чтобы та раскрыла свою женскую сторону, стала его мрачным и прекрасным идеалом. Этого же хотела и сама Женя. Нелюбовь к черному цвету тут совсем не мешала, и она с радостью принимала подарки, была благодарна за поддержку, и вскоре полюбила его. Да, Артур не был красавчиком, но это было и не главное. Вдохновленная его помощью и чувствами, она вскоре решилась на гендерный переход. Начала принимать гормональные препараты. Первые пару лет были... трудными. Без Артура бы пришлось очень тяжко. Но со временем жизнь у нее наладилась. Теперь у нее была работа. Нормальная, стабильная. Зарплата не супер, но можно жить, и даже что-то покупать хватает. Она стала независима. Она начала чувствовать себя почти полноценно. Почти... Все дело было в их с Артуром отношениях. О, то, что он женат и то, что она всего лишь тайная любовница Женю ни капельки не смущало. Она ничего такого не требовала, не ожидала, что тот бросит семью и уйдет к ней. Больше сказать, она бы его в этом случае не приняла, разочаровалась бы как в человеке. Нет, проблема этих отношений была в том, что Женя не могла из-за них быть самой собой. Ей приходилось оставаться той самой девчонкой-готом, от которых прямо-таки тащился Артур. А Женя себя таковой не ощущала. Ей не нравился черный цвет. У нее уже в печенках сидела вся эта мрачная эстетика. Ей, в конце концов, давно хотелось покрасить волосы, но сделать это она не решалась. Понимала, чем все закончится, и не решалась. Нет, был конечно же шанс, что Артур искренне любит ее, и примет такой как есть, но... Особо на это она не надеялась и понимала: отказаться от своего готического образа, все равно что сказать: "Мы расстаемся". Решится на такое непросто... Но непросто и жить не тем, кем ты являешься. А этой радости Женя еще в школьные годы полной ложкой нахлебалась. Увольте, сыта по горло! И вот она решилась. Покрасила волосы, приоделась, и дала их отношениям шанс... Который, разумеется, не оправдался. Она не винила Артура, не обижалась. Ну, право, зачем ему еще одна такая же, как и его жена? Больше того, Женя его даже жалела. Он ведь за эти годы не помолодел и краше не стал, да и готика как-то вышла из моды... Вряд ли ему будет просто найти себе новую подружку. В глубине души на это она и надеялась. Не на высокие чистые чувства, но на осознание собственных шансов. Может Артур подумает: раз новую готочку не найти.... Но мужчина решил иначе. После недолгого и очень неприятного разговора он покинул квартиру, оставив в душе девушки чувство гнетущей бесконечной пустоты. Женя и подумать не могла, что это может быть ТАК больно. Она ведь ни с кем никогда не расставалась, а тут... Человек, с которым она была вместе много лет, навсегда ушёл из её жизни. И это было действительно больно. Евгения долго-долго сидела в глубокой печальной задумчивости, а потом взяла телефон, и набрала мамин номер. Они не слишком часто общались. Мама, в отличие от отца, более-менее приняла ее выбор, признала ее не как сына, но как дочь. Однако отношений с Артуром она не одобряла категорически. Во-первых, тот был женат и с детьми, а во-вторых, она искренне считала, что Женя заслуживает лучшего. Не лучшего человека как такового, но того, кто всегда будет рядом, и будет любить лишь ее. Впрочем, узнав о расставании, мама своей радости никак не проявила. Нет, она, конечно ввернула пару словечек, сказала, что все это к лучшему, но в остальном была сама доброта и сочувствие. Даже предлагала приехать к дочке на пару дней, побыть рядом с ней. Женя, впрочем, отказалась. – Я одна хочу побыть, подумать, – сказала она. – Смешно. Я сейчас прямо настолько готичная... Мам, вот ты же всю жизнь прожила, так? Много знаешь, понимаешь... – Ну, кое-что я повидала. – Скажи: как сделать так, чтобы боль прошла? Я ее прямо реально чувствую. Физически. – Милая, я же никогда так не расставалась, но... Знаешь, мне кажется, нужно просто пережить. Со временем она утихнет. А если что-то действительно болит... Я бы советовала парацетамол. Или ибупрофен. – Они действительно помогут? – От грусти нет, но если у тебя действительно что-то разболелось, станет легче. – Знаешь, я, пожалуй попробую. Спасибо, мам. Ты сама-то как? А то я такая эгоистка, все о себе говорю. – Имеешь полное право, – заметила мама. – За меня не беспокойся, о себе думай. Попробуй... Попробуй хорошенько выплакаться. Увидишь, станет легче. Увы, но последнему совету Женя последовать так и не смогла. То ли в силу её мужского прошлого, то ли характер такой сложился... Она не умела плакать. Вообще. Совсем. Даже в детстве ни разу такого не помнила. Впрочем, Евгения и так знала, что справится. Была абсолютно уверена. ***** Женщина в черном сидела в глубокой задумчивости, за столиком в самом обычном кафе. Немного бледная, с темными волосами, она могла бы произвести очень готическое впечатление... Если бы не сама одежда. Черный платок на голове, и очень скромное, немного официальное платье. Нет, ни одному из увидевших ее в голову бы не пришло, что она так одевается постоянно. Первая и единственная возможная версия: у женщины траур. Да и выражение ее лица было крайне красноречивым. Глубокая печаль, задумчивость, и немного обиды. Она сидела почти не притронувшись к еде, и лишь листала что-то в телефоне. Время от времени особо пристально всматривалась в экран и тяжко вздыхала. Внезапно ее мысли прервал мужчина. Сосредоточенная на телефоне, она даже и не заметила, как тот встал рядом с ней. – Простите, мне немного неловко, но... Женщина подняла на него свой тяжелый унылый взгляд. – Понимаю, может я лезу не в свое дело, но... Может, вам нужна компания? Или вы хотите побыть одной, и... Она продолжала молча взирать. Мужчина был довольно молод. В темных курчавых волосах почти не было седины, да и смуглая кожа была довольно гладкой. Худой, немного нескладный, и очень неуверенный в себе. – Мне кажется, вам стоит с кем-то поговорить. О том, что случилось, – сказал он, наконец собравшись с духом. Женщина жестом указала на стул, и незнакомец немедленно уселся напротив. – Так кто это был... Расскажите. А женщина все молчала и молчала. Впрочем, теперь все ее внимание было обращено на другого человека, а не на телефон. – Наверное, нужно представиться. Меня Михаил зовут. А вас? – Женя, – тихонько и невнятно сказала она. – Очень... Простите, я никогда не начинал общение в таких вот... Но когда увидел вас, сразу понял... Нервные объяснения весьма бестактно прервал принесший меню официант, но Михаил в него даже не заглянул. – Салат цезарь и эспрессо, – сходу заказал он. Чем заставил свою молчаливую собеседницу слегка улыбнуться. На фоне его сбивчивых объяснений, реплика прозвучала так сурово и уверенно, прямо как у страшного деспота. – Расскажете мне о том, что случилось? Женщина покачала головой. – Хотите просто посидеть молча? Я могу заткнуться. – Не надо, – сказала она столь же тихо, но в этот раз в ее голосе ясно слышалась заметная хрипота. – Я сорвала голос. Но вы говорите. – Ох, извините. О таком я даже не подумал. Вы хотите поговорить о том, что случилось, или мне просто болтать о чем-нибудь? От чего вам легче станет? Женя улыбнулась, и показала два пальца. Такой вот вышел ответ. – Ну, хорошо. Тогда давайте я вам расскажу о себе немного. И о своей потере... Если захотите послушать. Женщина кивнула, и Михаил тут же принялся болтать И болтал он реально долго. Немного успокоился лишь дойдя до разговоров о произошедшей с ним трагедии. Произошедшей уже давно, но до сих пор так до конца и не пережитой. Когда мужчина сказал о своей умершей девушке, Женя грешным делом подумала, что это такая тактика. Что тот просто охотится на симпатичных вдовушек, в духе: "Я разделяю вашу боль". Однако же вскоре она такие мысли отринула. Слова Михаила звучали так искренне... Да и других поползновений он не проявлял. Ну и ко всему, когда женщина сказала, что траур у нее по матери, а не по мужу, тот и глазом не повел. А это, надо заметить, было единственным, что сообщила ему Женя о своей трагедии в тот день. Зато уж при следующей встречи вывалила все без остатка. Она вновь пришла в черном. Не потому что ей начал нравится этот цвет, но потому что блюла траур. Женя не отличалась большой религиозностью, но вот ее покойная мама ценила такие вещи. Поэтому любящая дочь решила, что будет носить только черное до сорока дней. Впрочем, в этот раз она особенно не выделялась. Черные джинсы и черный длинный свитер смотрелись как самая обычная одежда. В этот раз она рассказала Михаилу все. Он хотел знать, и она рассказала. Про свое несчастливое детство. Про то, как осознала свою истинную сущность, и решила следовать ей несмотря ни на что. Про отца, который так и не смог с этим смириться, и про мать, которая решила поддержать, и смогла принять дочь вместо сына. – Она всегда мне помогала, – Женя говорила тихо, словно боясь вновь сорвать голос. – Но она была не из тех, кто без спроса лезет в чужую жизнь, понимаешь? Я вот долго не понимала. Думала, что ей как отцу просто плевать. Но нет... Она почти не звонила мне сама, но очень ждала моих звонков... Михаил видимо решил, что в этот момент женщина заплачет. Он даже неловко дернул рукой, словно собираясь похлопать ее по плечу. Но печальное и суровое выражение лица Евгении его остановило. А та продолжила рассказ, и вскоре дело дошло уже до смерти. Ее мама умерла во сне, без мучений. У нее просто остановилось сердце. Однако с похоронами... С ними вышла проблема. Ими занимался именно отец, и когда на них вдруг заявилась Женя, старик невероятно разозлился. Он кричал, он ругался, он оскорблял ее последними словами. В конце концов, он так задел ее, что та начала кричать в ответ. Совершенно потеряла самообладание, даже сорвала голос. А потом, поняв во что превратились из-за нее и отца мамины похороны, решила просто уйти. – Ну, ты ведь в этом не виновата, – без труда угадал ее мысли Михаил. – Это ведь он начал, а ты долго терпела. – Мне просто не стоило туда приходить, – сурово, словно прокурор, заявила Евгения. – Знала ведь, что отец так среагирует. – Прямо вот так? – Примерно. Надеялась, что он не станет скандал на похоронах устраивать. Но нет... – Ну, так это он все устроил! Ты-то здесь причем? – искренне возмутился мужчина. – Притом, что за него я не отвечаю. Я отвечаю за себя. Мне не стоило приходить. А если уж пришла, надо было держать себя в руках. Попрощаться и уйти с достоинством. Но нет, мне надо было ответить... – А чего он тебе такого сказал, кстати? В смысле, ты кажешься такой... сдержанной. – Думаю, он и сам не понял, что именно сработало. Много всего сказал. Думаю, кое-что из этого даже правда. То, что она плакала по ночам от того, что у нее никогда не будет внуков, например. Я знаю, ей это очень не нравилось. – Эм... – Знаю, это не ответ на вопрос. Меня и правда очень задела одна конкретная фраза. – И какая же? – осознавая, видимо, всю бестактность, все-таки спросил Михаил. Женя заметно поморщилась, будто преодолевая страшную боль. Глубоко вздохнула, и наконец, ответила: – Он сказал, что я вообще не его ребенок. Что его жена, моя мама, была последней блядью, и нагуляла меня на стороне. Михаилу потребовалось некоторое время, чтобы осознать услышанное. Он в принципе мог понять, почему отец так плохо относился к Жене. Даже его самого новость о том, что новая знакомая когда-то была парнем, изрядно шокировала. Чего уж о папаше и единственном сыне говорить. Не то чтобы это было правильным, но можно понять. Однако... Сказать такое о своей жене? Прямо на ее похоронах? – Это же какой мразью быть надо! – возмутился он уже вслух. – И что ты ему ответила? – Честно? Я не очень помню, – призналась Евгения. – Это было как... Знаешь, будто и не совсем я. Помню, сказала, что рада бы не оказаться его дочкой, но он... Нет, так не вспомню. Кажется что-то вроде: "Сам ты ублюдок". – Это еще мягко... – И неуместно. В общем, хотел ты послушать о моей потере, я рассказала. У меня теперь ни матери нет, ни самоуважения. – Ну ладно, не перебарщивай... Они стояли среди парка и внимательно смотрели друг другу в глаза. Наверное, какой-нибудь излишне романтичный наблюдатель решил бы, что мужчина и женщина вот-вот поцелуются, но ничего подобного не произошло. – Думаю, ты немного разочарован моей историей, так? И если у тебя были какие-то намерения... – Да нет, не было, – голос Михаила звучал вполне искренне. – Просто захотелось пообщаться. Может даже... подружиться. На почве общего горя... Ну, то есть не общего, но... – Я понимаю, – кивнула Женя. – Выговориться было неплохо, спасибо. – С тобой точно все нормально будет? – Переживу. Можно подумать у меня есть выбор. На этом они и распрощались. Женя шла домой, и время от времени улыбалась. Потом, словно понимая неуместность своей радости, вновь делала суровое лицо, но долго продержаться все-таки не могла. У нее было очень приятное ощущение, мысль, что она только что нашла нового друга. С годами это происходило все реже и реже, а тут... Очень вовремя. И как же хорошо, что у Михаила, похоже, действительно не было романтических намерений. Обычно мужчины знакомились с ней иначе, и... Стоило им узнать правду, как большинство тут же исчезало. Какие уж тут друзья? Вернувшись домой и переодевшись, Женя с большой тоской глянула на висящие в шкафу платья. Белые, красные, ярко-розовые. Ей очень хотелось надеть их, но пока они были недоступны. Что-то это напоминало... Правда теперь дело было не в страхе и не в запретах. Она сама так решила, и от своих намерений отказываться не собиралась. В конце концов, Женина мама, в отличие от своей дочки, действительно любила черный цвет.