Спасенье я вижу только в ней

Выпускной.

Больно бьет по ушам музыка, которая доносится до каждого угла в ресторане. Будто бы они даже и не в ресторане, клуб — не больше, потому что тут собрался весь пьяный в дробода сброд. А родители одиннадцатиклассников лишь настаивали, чтобы дети их в свои восемнадцать оторвались и выпили за круглым столом за хорошее будущее, так сказать, чтоб "расслабились от учебы". Но, кажется, сильно выпивают не дети, а как раз-таки их родители в этот день, мол, отучились последние деньки, слава тебе, Господи. Григорьева сидит печально, почти что угрюмо, за столиком, выпивая, не зная, какой по счету, бокал шампанского. Вроде праздник, но есть то, о котором душа болит, о чем можно погрустить. Одиннадцатые классы, считайте, сегодня пришли в последний раз в родимую школу, отчего на душе назревала у каждого греющая общая ностальгия. Только у светловолосой Софьи был совсем другой повод впасть в тихий ужас, заливаясь горькими слезами собственного бессилия, потому что этот день был последним шансом встретить её, и она его упустила. В свое время они были как кошка с собакой. Софья была ужасным провокатором, а Мафтуна — той, кто велся на эти провокации, которые светловолосая устраивала только для неё. Недавно у одиннадцатиклассницы появилась тревога и некое неспокойствие из-за происходящего между Абдиевой и её одноклассницей. Маф, — как любила называть Григорьева свою заклятую любовь в мыслях и снах, — смотрела слишком сладко на Лейлу и, блять, общалась все время с ней, не обращая внимания на любые проявления провокации от Софьи. Это вызывало ебейшую ревность, которую она пыталась подавлять. И почти что подавила, потому что понимала, что это возможный конец, который, хоть ей и не нравится, постигнет их несладкое общение. Берет в руки бокал и выпивает его почти сразу, слегка отвлеклась на мысли о Маф, и слёзы сразу начали выступать на глазах. Ком в горле сел плотно, что даже сглотнуть было невозможно. Что там сглотнуть слюну? Вдохнуть полной грудью она не может, до такой степени больно на душе. Будто её прижали к полу и давят ботинком горло, а на спине сидят четверо человек среднестатистической массы. Это чувство не собирается отпускать девушку, да и она сейчас сама не против выпустить слезы наружу. Поднимая голову выше, смотря слегка на потолок, видит, будто в бреду, карие глаза Абдиевой, смотрящие с призрением. Слёзы катятся по разгоряченным, уже розовым, щекам. Дышать всё тяжелее и тяжелее, нужно хотя бы что-то предпринять. Если бы она была рядом, она бы мне помогла? — пронеслась резко мысль, от которой невозможно избавиться сейчас. От неё лишь Григорьевой хочется плакать навзрыд и слышать голос младшей возле себя, почти что под ухом. Встаёт девушка резко, решая уйти вовсе от взора ненужных глаз, но мешает фоном процент алкоголя, ударивший в голову впервые за вечер так сильно, отчего девушка чуть ли не падает на пол. К счастью, оперлась рукой на край стола, чтобы не шлепнуться и превратиться в несвежий фарш. Направляется в туалет, сдерживая снова поступающие слёзы, будто там спасенье её находится, антидот от неприятного состояния, которое охватило её сегодняшним вечером. Соня открывает дверь, влетает туда и заходит в первую попавшуюся кабинку. Странно, было пусто, хотя людей в ресторане предостаточно. Девушке хочется очень сильно курить, но, к её большому сожалению, сигареты в сумке, которая лежит, — намертво прилипла к её стулу мягкому, — в душном зале. Буквально, напрочь забыла сумку там, ведь по жизни Григорьева носит её с собой, куда только можно и нельзя. Зато телефон, который находится в судорожно дрожащих руках, не оставила в зале. Он слегка холодноватый, по сравнению с лицом и руками зеленоглазой, её тело сейчас можно назвать синонимом к слову тепловая батарея. Сердце её от чего-то бешено бьется с самого начала вечера, и сейчас не исключение. Этот маленький механизм своим неистовым ритмом вводит девушку в панику. Разблокировав телефон с третьего раза, трясущимися руками заходит в звонки. Недавно звонила мама, говорила, чтобы не приходила домой раньше трёх утра, мол, нужно проводить время с друзьями, были бы они друзьями. Из всех контактов цепляет одно, которое подписано как Маф. Присаживаясь на туалет, нажимает на кнопку звонка, дрожь не унимается. Даже наоборот, увеличивается от неожиданности будущей реакции Абдиевой, ведь звонит она впервые девушке, да ещё и в такое время. Ноги ужасно подрагивают, коленки при каждом гудке сталкиваются друг с другом, ударяясь легко. В голове гудки идут дольше и дольше, чем есть, они раздаются эхом, заставляя нервничать Соню. Уже двенадцать ночи, может быть, эта десятиклассницаспит давно и видит восьмой прекрасный сон? Но эту мысль прервал счёт секунд, появившийся на экране телефона, из динамика уже не слышатся эти надоедливые гудки. — Да? Кто звонит? — хриплый голос вонзается в сердце Григорьевой, после чего выключает динамик, прикладывая телефон к уху. Спокойный голос Маф успокоил, дрожь ушла, а с головы будто ушли лишние мысли. Будто бы Абдиева стала антидотом от этого состояния. — Маф, прости, что позвонила так поздно, но… — Софья мнется, даже не знает, что сказать сейчас девушке, которая сидит на том конце трубки. Сердце стучит ужасно, будто бы она словила приступ тахикардии сейчас. То ли от бьющегося сердца, то ли от чувства спокойствия хочет рассказать, что у неё на душе, почему сейчас из глаз её опять текут горячие слёзы. Всхлипывает, позабыв обо всём, отчего младшая начала говорить раньше. — Говори, что случилось. Я тебе помогу во всём. В туалет громко врываются мужчины, знатно подвыпившие, и это чувствуются по голосу; эти знакомые манера и тон разговора Григорьевой напоминают детство её, где во дворе уёбки затворные шпыняли молодых за ничего, ведь в голове их работал алкоголь. На этих мужчин бы не обратили внимания Софья и Мафтуна, если бы, конечно, не было яркое упоминание одной в разговоре этих лиц. И это упоминание удручало, до ужаса просто доводило. Уши хотелось закрыть, закрыть пальцами и в немом крике открыть рот. Ужас. — Слушай, а ты не видел, куда ушла та цыпочка-блондиночка в коротеньком платье? — подходит совсем близко к кабинке, говорит развязно и громко. Соня чувствует клокочущее неприятное чувство внутри и недовольное дыхание в трубке телефона, раздающееся эхом у себя в голове. — А что такое, Мирзаян? На ночь забрать хочешь себе, или понравилась? Она вроде малолетка, но можем споить девчулю, — гоготом наполнился туалет, мужчины будто бы и не шутили, появился некий страх за себя. Григорьева не понимала, что тут забыли они, может быть, она перепутала туалеты, но такого случиться не могло просто. Хотя… над дизайном двух уборных у этого ресторана владельцы не задумывались: сделали стены черными, почти что гладкими, глянцевыми, а на полу была плитка, ничем не отличающаяся по цвету от стен. Только теплый свет украшал это темное помещение. — Боже, ты видел, какая у неё сочная жопа. Боги мира, держите меня! Я бы её прямо здесь раздел, была бы она передо мной, — сказал так громко, что у Софьи эхом прошли эти слова в голове раз пять, прямо как с дыханием Маф, но тут ситуация другая. Мужчина буквально своей манерой речи отталкивает, убивая девушку слегка эмоционально и усугубляя всё её состояние в несколько раз. Но вытягивает Григорьеву из концентрации на этих словах хлопок дверью, похоже, они вышли. Мафтуна кашляет ужасно, будто бы эти слова тоже задели нехило. Это был кашель отвращения. Соня уже сразу с первых слов поняла, что это говорили о ней, ведь за этот вечер к ней подходил один и тот же мужчина слишком близко, рассматривая со всех сторон, буквально лапая взглядом. Злость появляется на фоне душащего страха, не нужно было идти на выпускной. — Где ты, Григорьева? — злой голос с хрипотцой послышался в трубке, будто бы там отвечал не человек, а тигр сидящий, притаившись знатно, в теплой душе Мафтуны. Эту брюнетку сложно вывести из себя, даже у Сони никогда это не получалось, хотя она старалась, очень. Пыталась вывести на эмоции негативные месяца два, а тут её десятиклассницу довели какие-то ёбнутые мужики. Вытерев все возможные слёзы с раскрасневшегося лица, Софья, всхлипывая, кратко объяснила, где они остановились с классом, ведь адрес полный она не знала, да и приехали они сюда сюрпризом. Младшая скинула трубку, быстро попрощавшись. Она ушла, и вместе с ней ушло спокойствие. Тревога охватила её мысли почти что полностью, лишь не трогала мысленное воплощение Маф. Встаёт на ноги, немного непривычно даже, будто бы сидела сто лет. Выходит из кабинки девушка, смотря сразу же на зеркало, висящее напротив. Смотрит и видит в отражении своем человека другого: покрасневшие глаза, растекшаяся по румяному лицу тушь. Лицо её всё в темных разводах, будто бы сбежала со страшного фильма. Подходит Григорьева к раковине неспешно, осматривая свое тело в зеркале, открывает кран с водой; идёт только струя холодной воды, которая недурно морозит пальцы. Умывается ею, смывает тушь до последнего. Чувствует девушка облегчение внутреннее, разливающееся где-то в груди; холод обдал лицо, проходя дальше в мысли. Закрывает кран плотно, прикрывая глаза. Мокрыми пальцами растирает по лицу капли мешающиеся, стряхивая слегка, и идёт, капая на светлый пол, к сушилке. Протягивает руки свои, и издается ужасно громкий, мощный звук из этой махины, отчего передергивает, будто оттуда вылезет кто-то ненароком. Сейчас ей легче сдержать слёзы, зная, что Мафту прибудет, поможет, успокоит, да и выведет Соню из этого переменного состояния. Но все равно, несмотря на это облегчение, глаза слезятся, может быть, это от чрезмерного потребления алкоголя, но сейчас эта причина девушку явно не колышет. Главное для неё на данный момент — найти одноклассниц своих или взрослого, которого назначили ответственным за их класс сегодня, ну, и, конечно, не напороться на подозрительных бухих мужчин нужно суметь. Выглядывает сероглазая из приоткрытой двери туалета, оценивая обстановку в слегка неоживленном зале. Прищуриваясь на каждого, рассматривает лица, которые находятся рядом, сейчас Соне точно известно, что никого из подозрительных лиц не наблюдается. Облегчившись, выходит полностью, закрывая дверь за собой, и направляется быстрым шагом к своему столику, где лежали до этого все сумки одноклассниц. Придя, замечает, что ничего нет, кроме своей сумочки излюбленной, это вводит Григорьеву в ступор, ведь они не могли уйти без неё. Осматривает полностью темный зал беглым взглядом, но никакой своей толпы не замечает, ни одной одноклассницы в упор не видно. Маленькая тревога возрастает и клокочет прямо где-то в глубине груди, берет телефон в руки и смотрит на время. Даже не знает, сколько она там пробыла, в том гребанном туалете. Открывает звонок с Мафту и видит, что он был завершен минут пятнадцать минут, а разговаривали они, сколько, блять, больше десяти. Не может быть такого, что Софья просидела в туалете настолько долго, что даже сама этого не заметила. Время несется с ужасной скоростью, с такой же скоростью хочет вернуться в свой родной комфорт девушка. — Блять, и что сейчас поделать то, — вырвалось тупо и громко изо рта девушки, берущей в свои руки сумочку. Сейчас не могла успокоиться, лилось раздражение изнутри просто из всех возможных физических дыр Софьи. Почти что бежит на выход из ресторана в своих кроссовках, дай бог, чтобы не порвалось платье нечаянно. Да, если бы оно и порвалось, кажется, уже ничего бы не изменилось. Всё это сейчас кажется ей ужасным сном, она отделилась от своего окружения и осталась одна. Прикрыв веками свои радужки глаз, выходит напрочь из заведения, пыхтя от всего: нагрузки на тело, собственного раздражения, ситуации с мужиками. Кстати, о мужиках…Идёт она вперед, не открыв глаза ни на секунду, и врезается в что-то высокое, может быть, метр восемьдесят, плюс-минус так. — Ой, извините, пожалуйста, — приоткрывает глаза, говоря слегка раздраженным и хриплым голосом, не пытаясь скрыть эмоций. — А вот и та красавица, Мирзаян, сразу тебе под руки идёт! — смеется мужчина, подходя сзади к Григорьевой. Воняет дымом от сигарет ужасно, что кривиться девушке хочется непроизвольно. — Как зовут тебя, милая девушка? Весь вечер игнорировала меня, — "Мирзаян" буркал себе под нос, говоря как-то не по-русски, ехидно улыбается без двух зуб спереди и наклоняется к лицу светловолосой своим отекшим, будто бы бухал пару дней, даже недель. — Да-да, цыпочка, не хочешь ли ты, чтобы мы подвезли тебя, забрали к себе на ночь? — хихикает за ушком Софьи, убирая волосы девушки на другую сторону. Она стоит, пытается стоять ровно, её потряхивает знатно; из их рта ужасно пахнет алкоголем и недавно скуренной сигаретой. Придерживает рукой сумку, боится всё же, что заберут. Кажется, девушка вот-вот готова упасть в обморок или же заплакать громко. Раздражение ушло в молитву богам, чтобы ей снизошел ангел, способный сейчас её спасти. Но и эта молитва не вечна, может быть, она даже и не поможет… —Слушай ты, еблан ушастый, руки убрал от неё, — знакомый голос слышится из темноты. Вот, видимо, и ангел появился в этом адском дне, так вовремя. Она идёт быстро, даже пытается бежать к Григорьевой, чтобы помочь. Молитва была услышана Богом. — Что ты там говоришь? — поглаживает шею женскую мужчина рукой нечистой своей, крича параллельно Мафтуне самый тупой вопрос в его жизни. Она подходит совсем близко, Абдиева буквально обдала мужчину своей аурой, попытавшись внушить свои намеренья. Кладет на его руку свои пальцы. — Я тебе, блять, сказала, убери нахуй свои патлы от девушки, пидор безмозглый! — Маф убирает быстро свою руку от его и бьет точно по голове правым кулаком; почувствовался какой-то характерный хруст в размякшем теле, кажется, это была шея. Мужчина схватился за голову, будто бы череп проломили кувалдой, и начал материться с полной душой то ли от боли, то ли от…боли, не мог он больше по другим пустякам выливать свой скудный лексикон в присутствии девушек. Видя Абдиеву, именно такую Абдиеву, Григорьевой хотелось забиться в угол, лишь сильнее держа сумку при себе, но и в то же время приходили мысли, не входящие в список должных. — Слушайте, уёбки, либо я вас сейчас обоих уложу, либо я забираю её с собой без лишних проблем. — Ну, давай поборемся за эту красивую шлюшку, хули нет-то, — Мирзаян сказал с таким пафосом, выпячивая грудь вперед, будто бы смог эту боксершу вынести в нокаут за один свой пьяный удар. Мафтуна лишь ухмыляется, прыская от смеха в правую руку, костяшки которой немного саднили. Злость брюнетки била через край, ведь её знакомую назвали шлюхой. Это край, который бы Абдиева пересекла сейчас, но не получится. Ведь, смотря на Григорьеву кротко, успокаивается быстро, усмиряя свой пыл горячий. Не хочется показывать себя зверем. — Брат, не надо, пусть идет с миром. Видно же, что сила присутствует. Короче, забирай её с собой, а мы пойдем своей дорогой мирной, — откашливается, одновременно потирая свой нос, будто бы Маф попала туда, выискивает своими пальцами наличие крови. Сейчас Григорьевой кажется, что мозги Мафтуна всё-таки вставила второму. Хотя первый, Мирзаян который, даже и не колышется на слова друга. Он лишь удивляется словам братана, который был с ним в моментах «в огонь» и «в воду». Подходит слегка побитый мужчина к Мирзаяну, носом шмыгая, и хватает его за кисть руки, трясясь немного, почти что тянет друга, как богатырь мешки с картошкой, пока этот «мешок» возмущается сильно, крича матом попутно. Всё-таки, не хочется одному получать по шапке дважды, да ещё из-за братки. Они ушли, девушки остались вдвоем в кромешной тишине, лишь издалека слышен был шум от машин, гоняющих по пустым улицам. Мафту рассматривает горящими глазами это короткое черное облегающее платье на девушке, которое так и хочется снять. От этого взгляда хочется спрятаться, убежать, исчезнуть быстро, но это Маф, а не сорокалетние извращенные мужики, поэтому только смущается Григорьева сильно, отводя взгляд в темноту. Её лицо покрылось свежим и ярким румянцем. Даже не посмотрев в лицо, Абдиева спускается взглядом ниже талии, ещё ниже, останавливаясь на бедрах девушки. Её бедра, о, Господи, их нежно обтекает черная, кажется, бархатная ткань, которая дразнит мысли брюнетки, создавая складки, открывая этим взор на большее. Поднимаясь обратно, взгляд обходит всё, что можно, и останавливается на очерченной груди, которая выделяется больше, чем бедра. Облизав губы, смотрит томно в глаза девушки, будто не было этого «раздевания» взглядом темно карих глаз. — И ты так целый день ходишь, Григорьева? — подходит ближе, сокращая дистанцию между ними, которая итак без того мала. Эти несколько метров сократились до пятидесяти сантиметров, теперь светловолосой некуда смотреть, кроме рядом стоящей девушки. Натыкается Григорьева на взгляд карих глаз Мафтуны и сказать ничего не может толком, лишь кивает кротко, глотая шумно слюну. На это десятиклассница вздыхает и продолжает. — Пошли, горе мое, я тебя до дома твоего довезу. — Слушай, — хрипло сказала, беря Мафтуну за пальцы руки, удерживая на своем месте крепко, чтобы та никуда не ушла. Хотя бы остановилась на секунду-другую, ей бы этого было достаточно. Прочистив горло небыстро, шепотом громким продолжает, будто бы и не делала эту паузу для неявной лжи, — а можно к тебе? Понимаешь, ключи от квартиры я не взяла. Думала, целый день буду с подружками, да и дома у меня нет никого. — Хорошо, — вздыхает томно, поднимая голову выше, чтобы Софья не увидела, как она облизывает губы, в нетерпении закусывает слегка, — ко мне домой, так ко мне домой. Не отказывать же Григорьевой, а то заберут к себе всякие, а потом мне страдать. — Маф, давай без этого, — отпускает руки девушки, потирая свои зеленые глаза пальцами слегка вспотевшими. Глаза красные то ли от слез, то ли от недосыпа в последние дни, то ли от алкоголя выпитого. Чесались они ужасно, но из-за маникюра Соня пыталась держаться изо всех сил, лишь бы не выколоть глаз такими ноготками. — Сильно их испугалась? Мне кажется, к тебе не только они сегодня приставали, — Мафтуна, взяв за руку нежно Григорьеву, потянула за собой к мотоциклу, стоящим в пятидесяти метрах от входа в ресторан. Она делала такие выводы, смотря на состоянии девушки, которую буквально всё ещё потряхивало от произошедшего. — Да, вроде бы, всё хорошо, никто не приставал, кроме этих двух, — не решаясь говорить большее, что происходило сегодня вообще, идет за десятиклассницей, рассматривая одежду, в которую оделась девушка. Та самая кулька из коротких черных волос, чуть двигаясь из стороны в сторону, смешит всегда, но не сегодня; её слегка потрепанные жизнью джинсы смотрятся на ней как вторая кожа, темная футболка с какой-то маленькой надписью и кроссовки, в которых она любит ходить каждый день на свои тренировки. Даже не нужно спрашивать, откуда это знает Григорьева. — Давай, я сейчас сяду, ты за мной, — смотрит внимательно на лицо девушки, которая то рдеет слегка от ситуации данной, то, якобы, безразлично смотрит в пустоту, темень дальний. Абдиева усаживается на мотоцикл и взглядом ждёт, разглядывая, пока старшая изволит сесть за ней на отведенное ей место. Немного потупив, Софья послушала на мгновенье ритм своего сердца и села за Маф. Казалось бы, обычный мотоцикл, её пару раз уже катали, ничего страшного и волнующего, но факт того, что она едет с Абдиевой, меняет всё. — Держись за меня, упадешь ещё нечаянно, — Мафтуна берет руки Григорьевой в свои и кладет властно их к себе на талию. А Соня лишь, воспользовавшись моментом хорошим, головой оперлась об спину девушки, надавливая в позвоночник лбом. Слегка придерживая пальцы на боках Абдиевой, слышит от младшенькой приказ генеральский; такой, что трезветь хочется сразу. — Держись, пожалуйста, ты в таком положении и упасть можешь. — Я поняла, поехали уже. Ты разве спать не хочешь? — поднимая голову, шепчет хриплым голосом на ухо Мафтуне. В горле пересохло, просто ужас, после таких то моментов с нерусскими пьяными людьми, будто в пустыне Сахара находится Григорьева. Обхватывает девушку, обнимая посильней, чтобы младшая не сделала выговор и не спихнула со своего места. — И не только спать хочу, — Маф заводит мотоцикл, но и, походу, не только его, и начинает движение по дороге. Мысли Сони потекли по всем возможным руслам, о чем двусмысленно говорила Абдиева, зачем, чего она этим хотела добиться. Но нужных ответов на эти вопросы она и не нашла, поэтому она начала рассматривать окружение своё.

Ночь. Звездное небо. Луна сейчас может освещать дорогу, но за неё это делают неяркие фонари, отдающие неприятным теплым оттенком. Маф едет медленно по дороге, отчего в некоторых условиях можно услышать то, что говорит девушка, да и наоборот.

— Слушай, Маф, а вы с Лейлой встречаетесь? — резко прикрывает тишину, держа голову возле её уха. Григорьева говорит, параллельно зевая и наблюдая за светофором, который ещё чуть-чуть и обличит свой зеленый свет. — С чего взяла, Григорьева? — поворачивает голову слегонца, касаясь щекой другую, чувствует внутренний жар от светловолосой в эту относительно прохладную ночь. Слишком горячая кожа у старшей; горит, она пожар в себе кроит огромный, манит так, что охладить хочется, но не может, ей нельзя. — Ну, — запинается сразу же, ведь не хочет выдавать все причины своей ревности, но продолжает говорить дальше, немного подумав, — вы постоянно вместе, ходишь ты с ней рядом, — Соня отстраняется назад от Мафтуны, садясь так, как нужно, ведь она боится, что младшая увидит, как её лицо алеет ужасно. Почти что каждый сантиметр заполнен этим ярким цветом, сегодня, похоже, это её фирменный цвет. А у Абдиевой на эти слова появляется ощущение какое-то теплое, которое расплывается внутри тела неспешно, заставляющее улыбаться слегка. — Ревнуешь меня, Сонь? — видит Мафтуна зеленый цвет на светофоре и ждёт, пока девушка ответит, но, кажется, та и не решиться дать какой-то однозначный ответ. Продолжает ехать, даже не подозревая, как та ревнует её к каждой девушке, подходящей к ней, хотя бы на метр ближе. Сильнее прижавшись к Абдиевой, Григорьева уткнулась носом в шею девушке, дыша горячо. — Я тебя просто ненавижу, Абдиева, — Соня уже хочет укусить её, но не станет: она же не собака. Хотя, может быть, она и есть та самая энергичная собака, а Маф — властная кошка. Их дуэт был хорош, да и сейчас он лучше всех, они затмили бы весь мир этот темный, держась за руки крепко. — И я тебя люблю, Григорьева, — глаза серые раскрылись резко и сильно, будто бы электрошокером ударили дважды. Кажется, будто бы послышалось, но, вроде, слышала это своими ушами, не галлюцинации, значит. Если это правда, то есть надежда на что-то. Если тупая шутка, то всё равно: она не хочет, чтобы эта брюнетка кому-то досталась ещё. Поэтому от этих слов в душе разрослось чувство любви, пока сердце отбивало ритм счастливой жизни. Улыбка на лице обрела другую форму. До этого лицо девушки было опечалено от тех невежественных мужчин, да и Маф своим спасением вселила в неё легкое чувство спокойствия. Из-за чего на лице раннем красовался слабый вид улыбки, который показывал облегчение девушки. Ей было совсем нестрашно, ей было хорошо. Сейчас же Григорьева расплылась в дурацкой улыбочке, как влюбленная дурочка. Будто бы это для светловолосой лишь сон, весь этот день — сон. Самый лучший сон в Вселенной Григорьевой произошел сегодня в перемешку с самым страшным. Она не может поверить, что это реальность, что она и вправду едет на мотоцикле с Маф, что именно она позвонила ей сегодня, что Абдиева её спасла, а не то, что это мечта её или обычный сон. Что именно этот человек, с которым она постоянно ругалась, говорит такие слова, заставляя держаться покрепче к ней, обнимая за талию. Конечно, может быть, это такой подкол с "я тебя люблю", но Соня верит в наилучшее, что Мафту с таким не шутит. Может быть, это сон: она вырубилась прямо на столе, пока пила, или лежит на полу туалета.

Правда ли это всё?

Этот вопрос ужасно волновал даже больше того, что будет после, ведь, если это окажется все реальностью, может произойти какой-то неожиданный момент в их отношениях. Она будто бы погрузилась в этот вопрос целиком и полностью, даже не заметив, как они уже доехали. Во дворе у дома Мафтуны было очень темно. Иногда в эту темень разнообразие добавляли редкие тусклые фонари, стоящие рядом с деревом, как пара. Но даже они не спасали от нечистых лап ночи. — Пошли, Сонь, — неспешно заглушив мотоцикл и нехотя убирая руки старшей, встаёт на ноги. Смотрит своими карими глазами, проходясь взглядом по распущенным светлым волосам. Вглядывается в лицо, которое немного не понимает, что случилось, протягивает руку и задаёт почти что нужный вопрос. — Можешь идти? — Конечно, — отвечает тем же острым взглядом девушке, кажется, шатается, пытаясь встать, — могу, — держится руками за мотоцикл, ставя параллельно ноги на асфальт. Встаёт в победную стойку, держа в руках сумку, будто бы она упадет, вися на плече девушки. — Что это за вопросы такие? Софья, слегка шатаясь, делает неуклюжие шаги в сторону Мафтуны, пока она прыскает в ладонь от странности ситуации. — Иди-ка сюда, горе луковое, — делает заключающие шаги к девушке, беря её под руку. Сильно такое положение не устраивало Абдиеву, отчего поднимает Григорьеву на руки, ведь, казалось, если та навернется, то одна рука не поможет ей удержаться. — Маф, отпусти! — резко хватается за шею брюнетки, после переходя одной рукой на плечо. А та лишь смотрит на Софью, взгляд кареглазой ходит-бродит по ровному, аккуратному носику, спускаясь к губам. Мафтуна облизнула пересохшие губы, после громко сглотнув. — Тише, не кричи, принцесса, пожалей людей, ночь же на дворе. Захочешь — в квартире у меня покричишь. Там как раз тебя и отпущу, — идет размерено по сухому асфальту, пытается не смотреть на девушку, ведь может спугнуть. Она так думает, она это знает по прошлому своему. Ветер слабо дует, иногда раскачивая ветви деревьев, колыша нередко свисающие волосы Григорьевой. Подходит Мафтуна к железной двери подъезда с тушей нелегкой на руках и пытается вспомнить, где же находятся единственные ключи её. — Отпустишь, может, уже? — Соня пытается выйти из этого неудобного положения, как бы ей не нравилось быть на руках Маф, даже несмотря на то, что она была в одном из коротких платьев в её гардеробе. Но та лишь шипит в ответ, будто бы затыкает, и переносит резко весь вес тела девушки на правую руку, доставая пальцами другой ключи от подъезда. В Григорьевой груди что-то резко схватило, как будто дыхание перекрыло на секунду от страха. Но это было не так, как в клубе. — Маф, поставь на ноги! Ты меня уронишь сейчас! — Принцесс, подожди, — обратно возвращает руку, слегка погладив по спине Григорьеву и цепляясь за изящную талию, немного подбрасывает тело, чтобы точно не уронить, хотя Абдиева этого бы не допустила. Слышит на встряску мат колючий, дающий оглушительную силу почти что в ухо. Но на это Мафтуна ключи прислоняет к домофону новому, — недавно ремонт колоссальный проходился по их подъезду, — слышится приглушенное заезженное пиликание. По прошлому принципу открывает железную дверь, впуская сначала макушку светлую в помещение душное. — Я так и не поняла, чего ж ты так меня легко впускаешь в свою квартиру? — смотрит на невозмутимое лицо Мафтуны, будто бы выискивая реакцию, ну, хотя бы один мускул, который дрогнуть должен был. Но лишь получает повторную встряску, пока они идут по лестнице, отчего держится сильнее за шею Абдиевой. Кажется, слышит негромкое мычание от своих лишних движений. — Слушай, Григорьева, я впускаю тебя из-за того, что ты одна-одинешенька будешь у себя, а ещё потому, что у меня свободная квартира, — смотрит в ответ на лицо девушки, видя недовольство, хмыкает, приподнимая уголки губ. — Не, ну есть, конечно, одна причина впустить тебя к себе, но думаю, что тебе она ни к чему. — Убивать собираешься за все мои выходки? — поднимает сумку, будто бы та сбежать решила, и кладет к себе поближе, цепляясь пальцами за шлею. Смотреть на лицо младшей не решается, будто бы знает, что та готова улыбаться во все зубы, но сдерживает себя. Но Мафту лишь забавно фыркает, опуская девушку на ноги аккуратно около стены, пока нажимает пальцами длинными на кнопку вызова лифта. — Да, Сонь, прямо в своей кровати, — тянется к шее Григорьевой, дышит горячо на кожу, которая недавно только остыла на прохладном воздухе. В нос дает сладкий запах, такого она ещё не чувствовала на теле у девушки. — Я буду медленно тебя раздевать, пока не дойду до самого сладкого. Кончиком носа проходит по шее, ретируется обратно на то же расстояние, пока ухмылка расплывается на её лице. Ловит своими серыми глазами глазами самодовольное лицо Абдиевой, пока у себя по телу бегут мурашки, которые разливают после себя теплоту резкую. —Ты флиртуешь так?— Григорьева взгляд поднимает на глаза карие, видя ответный взгляд. Сейчас убиться готова была бы Соня, только видя жгучий взгляд брюнетки на себе, на своем теле. Подходит ближе, будто бы слыша, как лифт уже подъезжает, облизывает пересохшие губы свои. — А если это так, что сделаешь? — следит за каждым шагом светловолосой, за каждым её движением. Софья лишь кладет руку свою на шею Абдиевой, тянется пальцами другой к плечу, удерживая сумку. Её кожа горячая, хотя до этого была совсем холодная. Видимо, в помещение и вправду душно сильно. Прохладные пальцы остужают разгоряченную кожу шеи младшей поглаживающими движениями. Григорьева касается лишь тех мест, до которых может добраться, смотря на реакцию Мафтуны. А брюнетка лишь прикрывает глаза, поднимая голову выше, будто бы ловя кайф небесный; кажется, даже не собирается убирать руки девушки, которая раньше считалась её первым врагом в школе.

Лифт приехал, так вовремя, мог бы приехать и раньше.

Маф нехотя убирает руки Григорьевой с себя легкие, они почти что не движутся сами, и тащит за собой, цепляясь концами пальцами за холодные чужие, переплетая. Нажимает на нужный этаж, протаскивает дальше еле движимое тело светловолосой девушки, да и встаёт поближе, обмениваясь углекислым газом между друг другом — настолько близко они стоят. Абдиева поднимает ту руку, за которую зацепилась впопыхах, рассматривает с некой долей интереса и внимания, с заботой потирает незажившие ранки, от которых лишь немного в душе что-то клокочет непонятно. Как такая прекрасная девушка может носить на своем теле такое? В голове Мафту не укладывалось, что её принцесса занимается чем-то, что приносит увечья, хоть и не такие существенные. Подносит ко рту кисть, нежно целуя каждый сантиметр кожи, особенно обделяя места с кровавыми трещинками: к ним она проявляет особое внимание, зацеловывая больше нужного, иногда поднимая свой взгляд. А Соня лишь краской багровой заливается сильно, будто бы стала сейчас забором на даче во время покраски. И сказать ничего не может, и одернуть руку не хочет; Маф была для неё особенным человеком. Она хотела с ней молчать, да хоть вечность, ей было просто кайфово чувствовать присутствие девушки, кажется, она поднимала настроение всегда своим видом. Григорьева любила и не только молчать, но и руки Абдиевой, сильные и в тот же момент такие нежные. Даже в драках редких она сжимала её руки несильно, пока других могла этими кулаками забить до смерти. Жалела, наверное, проносится в голове, пока взгляд возвращается невольно к глазам Мафту. Та смотрела пристально, наблюдая за Григорьевой, смотрела, как та покусывала губы, морщась немного, после чего облизывала себя небыстро. От взгляда резко тянет в самом низу живота, после чего идут мурашки по коже, накатывая девушку с ног до головы. Хмыкает своеобразно, пока Абдиева, взгляда не отводя, целует влажно последний раз кисть. Голову поднимая обратно, встаёт равнее, косясь на старшую по-своему, будто бы заподозрила нечистое в теле девушки. Маф смотрит то в глаза, то на шею девушки; хочется прильнуть ужасно к ней, уж больно манит она её, но лишь носом водит, видя за приоткрывающимися дверьми лифта свой этаж. Девушки не спешат: Маф смотрит на Соню лишь кратко, но и этого мгновения хватит, чтобы уловить непонятное состояние девушки. Та подрагивает немного, заливаясь теплыми оттенками на лице, прижимается спиной сильнее к прохладной стене лифта, выдыхая из себя почти что клуб пара. Абдиева рассматривает, будто бы перед ней поставили удивительного зверька, который то и делал, что паниковал. — Всё хорошо, Сонь? — раздается эхом в голове у девушки, пока брюнетка придерживает пальцем кнопку лифта, а то ведь уедет куда-нибудь в невиданные ебеня эта принцесса миловидная. Подходит, кладя руку на плечо мягко, заглядывает в испуганные зеленые глаза, будто бы вспомнила что-то страшное, да и того хуже, погрузилась в эти воспоминания. — Пошли, принцесса. Мафтуна подхватывает на руки слабо, вынося из лифта, Соня же привычно брыкается — вышла из своего неприятного состояния. Тащит её, как невесту жених, к квартире ближе. Конечно, там лишь сделать пару шагов до места назначения, но младшая решила поиграть в «Где же находится моя квартира?». Она ходила из стороны в сторону, смотря на Софью, которая пыталась слезть, отталкивая от себя Абдиеву. Боится летать.А Маф лишь хочет, чтобы та перестала бояться этого состояния, слегка кружит девушку, пока та не начнет тихо смеяться. На брюнетку действует её смех, почти всегда. Останавливает свой чудный вальс в одного человека Мафтуна, голова её кружится, а сердце бьется сильнее, прямо так же, как и с Соней при родных ссорах. Переводит дыхание неспешно, слегка качаясь непроизвольно, а с ним же свой взгляд перемещает медленно. Сейчас она натыкается на милую улыбку Григорьевой; приятно ей видеть, как эта светловолосая девушка радуется, даже каким-то мелочам. Абдиева, успокоив сердце с своим дыханием буйным, идёт, шагая верно, к квартире своей удалой. В темноте толком ничего не разберешь, ведь лампочки тут толком не работают, лишь луна отдалено с форточки свой свет холодный отбрасывает. Ставит на ноги Соню, ключом открывает с характерным звуком дверь. Дверца приоткрылась, виднеется один лишь плюс: в квартире с освещением обстояло лучше. Хоть там и не было ни одной включенной лампочки, луна помогала сильно. Она прогоняла тьму, лезя своим светом в каждую приоткрытую щелку. Гостиная из-за балкона, на котором все окна были не зашторены, была окутана холодным белым светом; добавь сюда тумана, можно было бы подумать, что дом заброшен и имеет в своем арсенале призраков десять точно. — Проходи, не бойся, — рукой проводя по воздуху в сторону квартиры, говорит, чуть-чуть подталкивает в плечо девушку, которая обворожена видом. Маф заметила лишь эту детскую заинтересованность Григорьевой, да и улыбнулась почти что машинально этому проявлению эмоций. Дверь закрывает Абдиева на замок, чтоб, дай Бог, никто не вошел; Софья, опираясь на стену, снимает свои кроссовки копотливо, отчего привлекает внимание младшей, которая стоит и ждёт её, выхватывая сумку из рук, попутно включая свет в коридоре. Относит в гостиную, кладя на чайный столик, находящийся почти что при входе; брюнетка возвращается, внимательно смотрит на девушку, пока та отвечает горящим взглядом. Ей только дай взаимный взгляд Маф — у Сони бушует всё внутри: мысли путаются, бредит почти что, хочется больше, чем взгляд. И раз она хочет, то почему она не делает этого? Не зная ответа, надвигается, медленно шагая к девушке; взгляд свой она отводить не станет. Сердце биться сильнее начинает, как обхватывает шею чужую, затягивая в объятия своеобразные; лица сближаются сильно, дыхание обжигает кожу. Тянется Григорьева первая, так уж хочется ей прикоснуться к губам младшей. Манили сильно так, что вплоть до каждодневных снов дошли эти желания. Чувствует тепло на своих губах, резко трезвеет, будто бы до этого голова была не её. Отчего смотрит непонятливо в глаза карие, в которых царило спокойствие. Лишь на лице сквозь поцелуй чувствовалась довольная ухмылка. Мафтуна прикрывает глаза, и спокойствия взгляд теряется под веками, тянет руки на талию, углубляя поцелуй. Соня лишь поддается воле своих желаний и отвечает более активно своими губами, будто бы они сейчас соревнуются, кто кого больше перецелует. Пальцы брюнетки медленно, но верно, лезут на спину, ища застежку какую-нибудь; ну не знает она, что вклинивают в такие платья. Не найдя ничего, она разрывает поцелуй против своей же воли, лишь бы спросить одно: — А где застежка на платье? Видит сначала ошарашенное лицо Григорьевой, которая ничего не поняла. Лишь через малое количество времени до Софьи дошло и она начала смеяться негромко, пока Абдиева невинными глазами смотрит, хлопая темными ресницами. — Его снимают просто через верх, Маф, — прикрывает глаза, пытаясь успокоиться, пока пальцы младшей тянутся ниже, берясь за подол платья. Тянет вверх Абдиева неспешно, доходя почти что до линии трусиков. А на это резкие движения протеста возникают: руки убирает с шеи Софья и придерживает концы платья, чтобы младшая не подняла выше позволенного. — Слушай, нет, Маф! Перестань! — Как понять, перестань? Разве я первая полезла целоваться? — наклоняется к уху Мафтуна, медленно отпускает своими пальцами цепкими ткань бархатную. Горячий шепот заливается в ушную раковину Григорьевой, заставляя вздрогнуть её крупно. — А кто сказал мне, что любит меня? — отходит от Абдиевой подальше, лицо её немного краснеет, кажется, что-то намечается плохое. Касается руками стены холодной, после чего опирается полностью на неё. — Слушай, а ты ревнуешь меня к Лейле, — Маф делает шаг к ней. Хочет быть к ней ближе. Пусть хоть сделает шагов сто назад — Мафтуна сделает сто один. Она не почувствует на себе того, что прожила Соня сегодня. Сейчас ей кажется странным это поведение старшей. — Да, был момент, но я же не сказала, что хочу трахаться с тобой, — взгляд отводит своих каре-зеленых глаз на падающий свет луны. Не хочет смотреть на Маф, она её провоцирует. На что только? — Так мы не будем трахаться, я тебе помогаю раздеться, — делает второй шаг, а следующий будет конечным, но, возможно, она даже его и не сделает. Смотрит в лицо надутое, да ещё и такое розовое, да и улыбаться хочется сильно, но нельзя. Сдерживается только потому, что Соня может не понять. А это ей, ой, как не нужно. — Раздеться зачем? В ванную предложишь сходить мне? — как бы с предъявой говорит, возвращая уже недоверчивый взгляд на лицо Абдиевой. Резкое отвращение от себя идёт до дрожи в коленях. Сейчас она стоит в квартире у девушки, чье имя она должна была забыть после первого сентября этого учебного года, но не забыла. Григорьева обещала себе не любить девушек, особенно Маф, да и с парнями начать отношения романтические. Она не смогла выполнить свое же обещание, какой позор. — Тебе сегодня алкоголь помог меня вспомнить? — стоит на месте Мафтуна, разглядывая в глазах уже чужих, незнакомых, что-то, что поможет понять причину раздражения Григорьевой. Но замечает лишь слёзы в уголках, кажется, чуть-чуть и светловолосая заплачет навзрыд. — Сонь, что случилось? Что я не так сделала? — Ничего, — и вечное молчание, губу жует старшая, пытаясь переключиться на боль физическую. Ей неприятно от самой себя, что она просто неспособная на выполнение собственного обещания. Как она может встречаться, нет, даже дружить с кем-то, имея такой изъян? Никак, её это гложет, ведь у них так могло все зайти далеко с Маф, отчего брюнетка бы разочаровалась в ней потом из-за таких, казалось бы, мелочей. — Принцесс, всё же хорошо было. Да, я знаю, что мы вечно цапались. Мы враги в прошлом, но это же не влияет на эту ситуацию, — хриплым голосом начинает тянуть, пытаясь расслабить Григорьеву. Но у Мафтуны не получается, отчего Соня почти что взрывается эмоционально. — Абдиева, нет! Мы враги и сейчас, — показывает на глазах слёзы, которые текут по щекам быстро. Будто бы обидела брюнетка её сейчас сильно, хотя даже и не притрагивалась к ней физически толком. Слова Мафтуны тоже не ранят, только лишь осознание своей беспомощности бьет по сердцу Соне. Ничего она сделать не может на данный момент, лишь хочет оборвать связь с девушкой, чтобы не набедокурить. — Не плачь, Сонь, — раскрывает Абдиева руки свои для объятий, подходя ближе. Хочет успокоить девушку, которая крупно плачет, смотря прямо в глаза ей. Сердце тоже жмется по-своему, когда видит Мафтуна эту картину. Она много раз видела, как Григорьева пускала слёзы редкие, но такое Абдиева узрела впервые. — Нет, я не могу, — уходить собирается Софья, быстро шагает к входной двери. Убежать — самый лучший вариант, чтобы не убить окончательно хороший образ в мыслях Абдиевой. Но Маф не даст просто так сбежать, она лишь хватает за руку быстро. — Куда ты? На улице ночь, ключей нет у тебя, — ошпаривает сама себя своим же ранним враньем Григорьева. Она это сказала, чтобы попасть сюда, теперь жалеет, что вообще решилась такое говорить. А ведь Мафтуна поверила, что за человек ты, Соня, что даже врешь тем, кого любишь. — Абдиева, я не могу. Мне просто отвратно от самой себя. Что я здесь, что я с тобой, что не с парнем каким-то, — всхлипывает Григорьева на последних словах громко, пустив последние слёзы крупные на пол, пока Маф смотрит в покрасневшие глаза зеленоватого оттенка. Девушка тянет к себе старшую, обнимая крепко, даже если так думает Соня, то нужно её поддержать. Мафтуна не оставит её, она обещала помочь и поможет ей, даже если счастью своему навредит. На футболке чувствуются мокрые следы, слёзы впитываются быстро, попадая на кожу брюнетки через ткань. — Знаешь, Сонь, люди бывают такие разные, но у всех есть внутреннее мнение о своих отношениях. Я не исключение. Я с гомофобством в своей голове не встречалась, рада этому чуть-чуть, ведь не смогла бы принять чувства к девушке вовсе, — шепчет на ухо Григорьевой, совсем не понимая, что сама хочет донести до старшей. Но и Соня толком ничего не вдупляет из-за такого состояния убитого; думать совсем не хотелось девушке. — Маф, я не знаю, люблю ли тебя, — дышит шумно Григорьева. Она готова укусить себя сильно, ударить разок по лицу, лишь бы пришла в себя. Бесит её свое поведение такое, отчего слегка закусывает ткань футболки Мафтуны. — Зато я знаю, что люблю тебя, принцесса, — целует мягко в шею, поглаживая по спине. Не чувствует будто Григорьева его, поцелуя легкого, не отталкивает даже, громко крича. Лишь плачет тихо, плачет от безысходности душащей. — Мне все же надо уйти, — выносит вердикт, как смертный приговор их общению. Ей не хотелось, но приходится. Нужно уйти, нужно полюбить противоположный пол, завести семью, а не сидеть с Маф. Звучит хорошо, но Абдиева разочаруется в ней крупно, а после бросит из-за этого. — Нет, Сонь. Ты останешься у меня, проспишься, а уже потом будешь шастать по улицам без меня, — говорит, даже почти что шипит на ухо грубо. Старшую не хочет отпускать, хоть и давно знала, что с ней ей не прожить хорошую удачную жизнь. Маф понимала, что Григорьевой нужен кто-то лучше. Она тоже себя идеалом не считала: ей не нравился свой ебучий характер, который ужасно всех бесил. Но если бы ей дали выбор: дать Соне лучшую жизнь с другой или дать Соне мучаться с ней, — то, конечно же, она выбрала, чтобы Софья жила лучшую жизнь с другой. Даже если придется разлюбить и жить в несчастье с другой. На слова её слышит Мафтуна лишь тихое мычание в знак согласия, после чего видит приподнимающийся взгляд зелено-карих глаз; они уже совсем красные, слишком даже. Налились они кровью, отчего выделяются четко капилляры на белке глаза. Картина удручает, Абдиева взглянуть без своих слез не может на девушку. Взять и обнять хочется ей Григорьву, успокоить, убедить в том, что она найдет свое лучшее будущее. Слёзы Софьи убивают её. — Идём? Я, наверное, тебя уложу у себя в кровати, а посплю в другом месте, — поглаживает по спине, пока взгляд Сони метается по всему лицу Мафтуны, у которой ком в горле стоит. Не понимает будто чего-то важного, что-то, кажется, Григорьева упустила в моменте, а что — она не поймёт. Лишь жмурится разок второй, выпуская порцию слез соленых, попадающих прямо на футболку младшей. — Нет, — обдумывает так, будто есть у неё варианты, — нет, спи у себя в кровати. Не могу занимать твою же кровать, ведь я могу поспать на диване. — Мафтуна смотрит на лицо Григорьевой, оно уставшее, измученное до ужаса. Не верит она ей, убежит же ведь эта чертовка. — Слушай, ты у меня дома, я тут хозяин, значит, я решаю, кто где спит. Если ты боишься, то я посторожу тебя, — Абдиева отцепляется от тела девушки, к лицу Софьи припадая руками. Волосы к мокрой коже прилипли неприятно, кажется, ещё чуть-чуть и в небольшой рот залезут. — Нет, я не боюсь, просто, — даже договорить Григорьева не успела как перебили её. — Просто я посижу рядом, принцесса, — Мафтуна целует в лоб горячий, вытирая все оставшиеся слёзы с лица. Руки об свою футболку обтерев, подгоняет в спину старшую, пока идёт за ней на полшага медленней. В комнате Маф свет луны освещает кровать; выглядит она мягко, будто бы мягкая зефирка. По внешности эта кровать ей вообще не подходит, казалось, Абдиева спит на деревянных досках, как солдат левый, который даже не знает, что такое сон. — Ложись давай. Если надо переодеться, то дам вещи свои, — смотрит на Григорьеву, которая лишь снимает потихоньку своё платье. Видя это, Мафтуна подходит к шкафу, доставая длинную футболку, да и шорты короткие, которые были широкими до ужаса для Григорьевой, что почти полностью слетали на бедра её. Переодевшись полностью, откидывается на кровать поверхностно, не намереваясь залезать под теплое одеяло. Смотрит на спину красивую у Абдиевой: Маф повернулась, чтобы Соня чувствовала себя комфортно, чтобы не смущалась её. — Можешь поворачиваться, — тянется пальцами к своему платью, лежащему недалеко от ноги своей, цепляется ноготком. Плавно двигается ткань по поверхности кровати одновременно с рукой. Также и Абдиева поворачивается медленно к девушке лицом, выражение его просто умопомрачает. Будто брюнетка осознала всю никчемность в жизни своей за эти минуты смотрения в угол, что не нужна она никакой Григорьевой, лишь только посидеть рядом Маф может. — С тобой надо сидеть, ну, или я сразу могу пойти? — шумно вздыхает Мафтуна, потирая своими пальцами глаза устало. Ей хочется уже спать, зарыться в свою подушку, укрываясь своим же одеялом, но не может: там была Софья. В голову слегка отдает боль, заставляющая никчемно мычать девушку и глаза жмурить сильнее. А светловолосая смотрит, прожигает своим взглядом. Что ей делать, ведь не может не смотреть на младшую, да и сказать нечего ей. Думает лишь как лечь спать, не потревожив Мафтуну сильнее. Куда уж ещё сильнее? —Давай я на диване посплю, ну или можем на одной кровати потесниться, — Григорьева хлопает по месту рядом с собой, приглашая девушку. Она видит, как брюнетка зевает, параллельно мыча что-то; понимает уж, что спать младшая хочет сильно, да и она тоже устала. Усаживается так светловолосая, чтоб удобней было смотреть на Абдиеву, которая мысли крутит разные в своей голове, убирая руку от лица, заумно лицо корча. — Я же к тебе чувствую что-то, не противно будет? — выдает тихо, серьезно; сейчас Мафтуне нужно, нет, ей всегда необходимо, чтобы гостья её чувствовала себя в комфорте. Не дай бог, чтобы Григорьева заставляла себя лежать с дискомфортом полным в кровати с ней, которая как раз и создает эту душащую атмосферу. — Знаешь, что в такой ситуации меня больше всего бесит? — недовольным взглядом смотрит на Матфуну, немного скалясь. — То, что даже здесь чувства приплетаешь. Ляг ты уже, будем спать вместе. Если что потерплю, уйду — на крайний случай. Ты же устала, и я тоже, так давай спать. — Хорошо, — подходит медленно к кровати своей, пока Григорьева с середины на почти что край легла, оставляя Маф большую часть кровати. Абдиева садится сначала, почти что проваливаясь в мягкую кровать, и ложится аккуратно на спину. Поворачивается всем телом в сторону Сони и тянет руки к ней, притягивая к себе немного, потому что боится, что упадет светловолосая, пока спать будет своим беспробудным сном. Григорьева, вроде, даже не среагировала на прикосновения, лишь улеглась по-комфортнее, пока Маф убирает от неё пальцы свои и из-под себя достает одеяло. Накрывает Мафтуна себя, смотрит на Софью, думает немного, да и шепотом опаляет сознание старшей. — Ты укрываться не будешь? Мычание в знак отрицания прозвучал обиженно, но и на него Абдиева обращать не станет внимания. Не хочет — хорошо. Она не станет упрашивать дважды, если человек захотел, то сделал, повторять дважды бессмысленно. Прикрывает глаза. Засыпает без мыслей, которые просто блокирует, чтобы не прикончили окончательно. Соня медленно поворачивается лицом к младшей, хочет увидеть глаза карие. Но их нет — девушка спит уже. Вздыхает непонятливо, прикрывая глаза полностью, лишь бы уснуть.

Ей уснуть получилось легко, прямо как и Абдиевой; сном непробудным очаровалась Григорьева, кажется, навсегда. Как ей не хотелось, чтобы он был непробудным.

Глаза открывает, моргает часто, прямо как дышит. А сердце…оно то бьется сильнее обычного, ведь видит туалет ресторана того. Кажется, что это наяву, что Маф не забирала её, что все до этого было неправдой. Взглядом беглым обходит каждую стенку, пытаясь найти хотя бы одно отличие, но не находит. Паникует сильно, думает, что вырубилась тут, пока шла сюда, от недостатка кислорода. В туалет заходят мужчины, те же самые, что приставали у входа в ресторан. Страшно, хочется убежать далеко и быстро, но встать даже не может Григорьева, лишь смотрит. Смотрит, будто бы она жертва, а эти мужчины — маньяки, кровожадные каннибалы. Они замечают её, подходят медленно, будто бы в слоумо, ухмыляясь ярко, что в уголках глаз Сони слёзы выступают. — Принцесса наша тут лежит, — мужчина садится на корточки, придвигаясь к девушке, которая забилась в угол плотно. Ноги под себя прижимает, чтобы не раздвинули, не раздели её. Руками обнимает себя крепче, будто бы спасут они её. — Котик, ноженьки твои уже затекли. — Да, давай поможем встать, — улыбаться пытается мило, но получается криво и ужасно, отчего у Сони внутри что-то скребет от отвращения, тошнота фантомно, но быстро, подступает к горлу. Мужчины поднимают девушку, усаживая на широкую раковину черную; та брыкается слегка — это всё, что она может сейчас в таком состоянии. На ногу мужчина кладет свою руку шершавую, твердую, пальцами своими проходится до колена, а после выше, по ткани платья, проходится. Талии касается, сжимает бок девушки, заставляя ту скривиться, пуская слёзы горячие по красному лицу. Ухмыляется придурок конченный, гнется почти что пополам к шее Григорьевой. Дышит горячо, целуя ниже подбородка, колется своей щетиной. Соня чувствует тупо тошноту, абсурд всей ситуации. Ей страшно, ей больно, ей ненавистно, ей плохо. Страх зашкаливает, ноги трясутся, а мужчина их придерживает. Друг его смотрит со стороны, наблюдает на эту сладостную ситуацию. Бедра сжимает в своих руках, шепчет на ухо какие-то блядские нежности, которые слышать даже не хочется Григорьевой. Не до них, ей хочется умереть сейчас. Любой смертью, лишь бы не это. Всё готова она сделать, лишь бы не чувствовать, как её ебут два страшных мужика нерусских. Вспоминает Маф в одном из прикосновений мужчины и рыдать в голос начинает, на крик громкий переходя. В мыслях имя повторяет девушки, будто бы оно её успокоит и избавит от всех проблем в виде этих мужиков. Кричит имя Абдиевой, прикрывая глаза, слеза горькая течет по её лицу. Она просыпается; уже почти семь утра, петухи бы сейчас пели свои мучительные песни, но их нет, потому что они в городе. Резко вскакивает Григорьева, слегка задыхаясь от страха; голова кружится, а ртом проговаривает негромко, но часто, имя брюнетки. Трясет от ужаса, полученного во сне, пока Мафтуна не обнимает за плечи, успокаивая. Говорит что-то спокойно, хочет помочь, но не слышит Григорьева ни одного слова ласкового. Сейчас сильно её сердце бьется так, что ритм этот внутренний заглушил всё и вся в этот момент. Слёзы текут быстро по щекам, Абдиева обнимает крепко девушку, голову её поглаживая нежно, приговаривая, что всё хорошо и всё плохое ушло далеко и надолго. В теле проходит эта дрожь неприятная насовсем, ведь на смену ей приходит спокойствие и чувство теплое, такое необузданное, что странно Григорьевой. Сейчас Маф обнимает её так крепко, будто бы Соня вот-вот и упадет в пропасть глубокую, что не вытащить потом будет. — Мне так было страшно, Маф, — шепчет куда-то в шею Абдиевой, зарываясь носом в кожу теплую. — Я знаю, но сейчас ты здесь, и я рядом. Я тебя спасу, — отпускает Григорьеву из своих объятий. Оттягивает от своей шеи лицо горячее, но такое мокрое. Мафтуна смотрит сквозь легкую темноту на красное лицо, улыбается мило. Умиляет эта картина, как Соня плачет прямо перед ней от сна страшного. Прямо как маленький ребёнок. Целует нежно в лоб девушки, после резко ретируется. — Мне не стоило, наверное. Прости. — Ничего, можешь не извиняться. Я в этой ситуации повела себя, прямо как дура, — тянется к Маф, целуя в щеку мимолетно. Обнимает за шею, притягиваясь поближе к девушке, которая недоуменно смотрит на неё. Не понимает всей полноты картины, но уже точно знает, что что-то поменялось за эти пару часов сна в Григорьевой. Даже уже думать не хочется никому. Вытирая слёзы с щек девушки, Маф тянется к лицу Сони. Близко, душно. Сердце бьется сильно, так непривычно, что плакать от радости хочется. Руки на талию укладывая, притягивает к себе светловолосую, целуя в губы. Мягко ложатся губы на другие, сминая их. Языком проходясь по губе, чувствует соленость легкую, усмехается в поцелуй. Пальцами Мафтуна под футболку лезет, поглаживая талию. Тело подтянутое прямо возле неё сидит, прямо под её контролем; оно готово на всё, ну, или Маф так кажется. Сжимает легко бока девушки, выбивая изо рта стон легких, отчего губы приоткрываются шире. Абдиева углубляет поцелуй, чувства проявляя свои пылкие. Дышать толком не успевают от происходящего, лишь сердце бьется быстрее нужного, отчего кислорода необходимо больше. Девушки отстраняются друг от друга, но недалеко, придерживают друг друга, улыбаясь слегка. — Не убежишь от меня в этот раз, принцесса? — улыбается, заглядывая в лицо Сони. Абдиева будто бы приобрела сейчас всё, что хотела в жизни, хотя так и есть. Она мечтала о Григорьевой ещё с начала девятого класса. Та для неё была идеалом, которого хотелось достичь и завалить. — Не убегу, лишь бы ты была рядом, — смотрит прямо в чёрные глаза с интересом будоражащим. Соня кивает головой немного вперед, чтобы младшая не увидела, как губы кусает сильно, оттягивая в стороны разные. Зализывает их почти сразу от того, что вот-вот и прокусит окончательно клыком от нетерпения кожу нежную. — Тогда встречаемся? — хихикает в ответ тихо Григорьева, утыкаясь в теплую шею Мафтуны. Целует аккуратно, кусаясь малость, прямо как ребёнок, оставляет метку свою на коже, всасывая её слабо. Такая еле заметная багровая окружность, которая немного фиолетовым отдает, красуется на смуглой коже. Кажется, она давно помешана на этой брюнетке с темно-карими глазами, похожими на бусинки.