Связанные

      Не упоминать друг друга и не переходить на восторженные крики было просто невозможно, после того сколько пережили вместе, после стольких чудных моментов. Вот Шурик постоянно и переключался на Лёву во время интервью.       Сам себе он был не интересен, про себя он рассказал, что можно и нельзя уже кучу лет назад, а вот про Левчика. Хотелось рассказать про него самые восхитительные вещи.       После интервью в Риге, поздно вечером, подвыпившие они сидели в ресторане. Девушка сначала стеснительного терла ободок стакана, а потом вдруг спросила:       — Шур, а почему ты всегда перескакиваешь на Лёву в разговоре?—       Уман поднял на нее взгляд, почесывая бороду. Огляделся на наличие камер, задумчиво сжал губы, но пьяному мозгу анархиста все равно было сложно умолчать о тайных вещах, Шура был вообще болтлив.       — Ну... Блять, как вам объяснить то. Мы дружим больше чем вы вообще живёте. Это вот когда ты с человеком бок о бок, переживаете распад одной страны, входите в новую, ловите популярность, наркотики, разногласия, смотрите как рушатся союзы других людей и понимаете,что надо держаться крепче. Лёва он уже как часть меня, мы с ним... связаны,—       Уман поставил бокал с вином на стол, потирая кольцо сережки между пальцами. Мысли о том не сказал ли он лишнего уже не так беспокоили, но все равно пугали. Лёва очень тщательно подходил к этому вопросу, диктовал Шуре что можно,а чего нельзя, а не будет ли он злиться после этого? Ну, камер не было значит и Лёва не узнает. Девушка рядом внимательно смотрела на Шуру, а потом вдруг спросила:       — А как вы относитесь к тому,что вас ну... сводят с Левой?— Шура хмыкнул, встряхивая волосы с плеч.       — Что ж ты все на вы да на вы,— Увильнуть от вопроса не получалось, не в его компетенции.       — Я ж не дед какой-нибудь. Хороните меня уже,—       Внутренний голос почти орал, что пора говорить правду, органы поджались, Шура врать не любил. Любил открытость и как Лёва не следил за словами.       — Ну, как отношусь. Нормально отношусь, чё мне? Мало ли чё у людей в голове, ну есть ебанутые, дружбу с любовью путают, а что я сделаю?—       Пожал плечами,пока внутренний голос орал в муках от желания заорать, что Лёва сосет ему ночами и что кольца у них совсем не от жен. Лиза с Асей всегда были коммерческим прикрытием за большие деньги.               Все оставшееся время Шура был как на иголках, страшно хотелось к Леве. Когда вся эта дикая мантра кончилась, он рванул домой, собирать вещи. У Лёвы он был на утро следующего дня, он точно знал, что Бортник уже проснулся да и ключи от дома Лёвы у него были.       Ворвавшись в дом, Шурик прошел пару шагов и сорвал с себя темные очки, уставившись на голого Лёву, который стоял посреди кухни с чашкой кофе, ошарашенно хлопая глазами:       — Ты чего... врываешься?— Просипел Бортник, поставив чашку на стол. Шура времени зря не терял. Бросил сумку где стоял, выкинул очки куда-то на пол, отобрав у Лёвы кружку и прижал того спиной к кухонному столу.              — Мой кофе...— Расстроенно посмотрел на кружку Лев и тут же был заткнут поцелуем. Наглым, долгим, жарким и мокрым. Шура тянул его за волосы, ласкал все лицо шустрым языком и что-то рычал на ухо. Лёва слабо и жалобно постанывая, поддавался всем словам и действиям. Шура оторвал красное от возбуждения лицо от шеи Бортника и грозно сказал, даже приказал:       — Трахни меня,— Лёва открыл рот, убирая с лица длинную чёлку.       — Шу, я только проснулс...—       — Я летел сюда четыре часа, чтобы ты меня трахнул. Не теряй зря времени,—       Бортник проводил взглядом по-хозяйски ушедшего в спальню Шуру. Уман всегда отличался своей своенравностью. Он знал дом Лёвы как свои пять пальцев. На ходу Уман снимал с себя одежду, пока Лёва плелся за ним, все ещё сонно потирая глаза.              — Да не встанет у меня, я ж на антидепрессантах...— Бурчал Лёва, пока Шура нагло заваливался в его постель.       — Все у тебя встанет, ты пизди поменьше,— Шура по-хозяйски развалился на кровати, весь до жути красивый, обнаженный, массивный и так любимый.        Бортник нервно взглотнул. Что-то перехватило в сердце от такого Шурика. В его великой красе, нескромности и габаритах. Левчик по сравнению с ним был мал и совсем был не похож на альфу, но Уман очень уж любил быть снизу и это всегда брало Лёву на слабо. Певец ласково развел руками ноги гитариста, садясь между. Нежность кожи и колкость многочисленных волос производили необычные, сладостные чувства.        Бортник не любил прилюдий, всегда был готов к делу, в отличие от Шуры, но сейчас, кажется, даже Уман был не готов ждать. Он был все ещё так молод, пусть ему и перевалило за полтинник.              — Ну чё ты застыл-то? Знаешь же, принцип как с микрофоном, чем ближе ко рту - тем лучше,— Раздалось сверху. Лев ухмыльнулся, ложась между ног Умана. Шура приподнял голову, смотря на Бортника невероятно глубокими карими глазами. Либидо скакало, да ещё как. Било прямо в голову и выносило мысли, как настоящий алкоголь, а может что и покрепче. Гитарист тяжело вздохнул, отваливаясь на белоснежные подушки.              — Что, даже в душ не пойдешь?— Усмехнулся Лёва, медленно исцеловывая напряжённые икры. Шура завозился, начиная дергать руками и тяжело задышал.              — Потный весь с дороги, грязный, в мою чистую постель,— Между словами, Лёва продвигался все дальше, уже переходя на нежную кожу бёдер. Шура трясся, долго же он терпел, его энергии всегда не было предела.              — Блять, Бортник, ты действительно хочешь, чтобы я сейчас сорвался и пошел в душ?— Шумно сглатывая вязкую слюну, спросил Шурик.              — Может быть. Знаешь же, что я идеалист,— Уман, не в силах терпеть стукнул по матрасу рукой.              — Долбоебист ты, а не идеалист. Никуда я не пойду, будешь иметь мою грязную задницу. Я перед тем как к тебе ввалиться салфетками подтерся, не переживай,—       Лёва хмыкнул. Пусть сейчас у него был тяжёлый период, таблетки,плотный график, а Шура всегда придавал свой глоток.       — Давай быстрее, чё ты там нализываешь?— Рыкнул гитарист, шустро переворачиваясь на живот. Лёва прикусил губу, рассматривая крепкую накаченную спину и белесую, защищённую от солнца плавкамм, задницу Шуры. Она всегда вызвала у Лёвы неподдельный интерес, что сейчас, что в молодости.        Руки нежно огладили запретный плод, Шура шумно задышал в знак одобрения, поддаваясь задом под нежные руки.              — Лё-ёва, не тяни кота за яйца,—       — Хочешь, чтобы я тебя потянул?—       — В том то и дело, что хочу,— Лёву просить два раза не надо. Он спустил руку между ног Шуры и аккуратно огладил его яйца, от чего Шура высоко вскрикнул и подвинулся на кровати, впиваясь в подушку руками.       — Лё-ёва, садюга голубоглазая, возьми презик и смазку и, сука, трахни уже меня!—       — А как же твои любимые прилюдия?— Усмехнулся издевательски Бортник.              — Да поебать уже, еби сказал!— Лёва пожал плечами, подошёл к тумбочке и начал разгребать свой беспорядок, ища все необходимое. Их последний секс был черт пойми когда, от того и презервативы с смазкой затерялись. Уман, наблюдавший за этим страдальчески простонал и уткнулся в лицом в свои руки.              Через пару минут поисков Лёва все таки выудил полупустой тюбик и ленту презервативов.       — Хвала небесам, я думал пока дождусь - сам по себе кончу,— Съязвил Шура.       — Не ври, тебя ничего так не возбуждает как я,—       Наученный опытом, Лёва ловко разделался с контрацептивом и хорошенько обмакнув пальцы в смазке приступил к делу. Растягивать Шурика было вовсе не сложно, он был податливый и быстро привыкал. Через пару минут томных, шумных стонов Шуры, старший был абсолютно готов к полноценному сексу и Лёва не собирался сдаваться.       На удивление, встал, хотя он сомневался. Антидепрессанты действительно подавляли многие гормоны в нем, но его Шура был восхитителен и ломал все преграды. Первый толчок разошелся громким матом, второй сладким стоном, а дальше уже Уман мало что помнил. Кровать скрипела, одеяло и простынь сползли на пол, а Шура ели ели сдерживал себя, чтобы не заорать во весь голос.       К концу пришлось зажать рот руками. Лёва кончил первым, но и Шура не задержался. После разрядки обоих накрыла истома спокойствия и оцепенения. Их тела пылали, а запах в комнате разошелся Шуриными духами и Левиным дезодорантом.               Выползая мокрым и довольным на кухню, ели отошедший от таких скачек Лёва, удивлённо уставился на бодрого и удивительно спокойного Шуру, что по-хозяйски шефсвовал на его кухне.       — А где мой кофе?— Удивился Лев.       — Я выпил,— Буднично ответил Уман.       — Ах ты гадюка,—