your(e)turn

— У тебя лампочка перегорела. Свет моргает ещё раз. Ещё немного и все лампочки откажутся работать. Не то чтобы это было катастрофой — верхний свет всегда оказывается выключен, в отличие от уютной прикроватной лампы. Минхо не отвечает, потягиваясь на соседней подушке и залипая в телефоне. Столько вещей, которые ему нужно решить, столько людей, ждущих от него ответа. Джисон поворачивает голову, чтобы убедиться. В том, что ему ждать ответа не нужно — Минхо его. Лежит рядом, с ещё не сошедшим румянцем, слегка потный и взъерошенный. Это Хан уже выполз из душа, чуть не перепутав щётки из-за непривычно яркого света ванной комнаты. Ощущение чистоты приятно. Как и ощущение ленивой, тяжёлой лёгкости после секса. Джисону нравится чувствовать себя настолько вымотанным, что это делает счастливым. Минхо его. Такой невыносимо красивый, серьёзный и дурашливый. Старательный, заставляющий Джисона испытывать смесь восторга и эйфории просто от того, что он так близко, что парень может его коснуться. Зачесать волосы назад, утянуть в поцелуй и, возможно, повторить всё то, что они делали получасом ранее. Джисону, конечно, слишком лениво сейчас, чтобы идти на второй заход, но неожиданно проснувшееся после стольких лет отсутствия либидо заставляло его хотеть Минхо чуть ли не круглосуточно. Он немного помешан, но в сладком, наивно-влюблённом смысле. Отсчёт начинается незаметно.

🔁

Их знакомство — некая смесь случайности, злого рока и невероятной удачи. Джисон, вообще-то, сначала решил, что Минхо, как и половина его друзей, альфа или бета. В нём была эта напускная уверенность, холодность с теми, кто ему не близок, и харизма, как только он открывал рот для очередной колкой шутки. Сначала казалось, что Минхо из тех, кто идёт на других войной. — Это Минхо, он как-то встречался с Джуном, но потом они расстались на скандальной ноте. Это всё, что я знаю, кроме того факта, что он либо на работе, либо на работе. У Джисона случается кризис. Джун был альфой, который никогда бы не стал встречаться с другим альфой. Минхо пах слишком выраженно, чтобы быть бетой. Минхо пах достаточно сладко, чтобы можно было понять, что он омега. Уверенный, знающий о своей привлекательности и уме, колкий и язвительный. Омега. С такими встречаются альфы-альфы, пышущие тестостероном и играющие в рэгби после университета. Джисон легко мог представить, как Минхо завидуют другие ребята, чувствующие эту ауру успеха и крутости. Словно он герой американского сериала про старшую школу, в которой всегда есть свои короли. И корона словно была вшита в описание Минхо, едва о нём становилось известно. — Привет, меня зовут Джисон, — он старается звучать не так взволнованно, как есть на самом деле. Минхо окидывает его взглядом и, кажется, сейчас скажет что-то ранящее. Его розовые, пахнущие вишнёвой гигиеничкой губы, размыкаются, чтобы унизить Джисона и оставить на нём отпечаток лузера, омеги, который не достоин общества такого, как Ли. — Привет, Джисон. Классные значки на джинсовке. Ты тоже смотрел этот сериал?

🔁

У Минхо много работы и очень мало опыта в том, чтобы не обороняться. Джисон считал, что Минхо из нападающих, но он всегда стоял в обороне. Готовый драться, выгрызать зубами свою независимость и место в мире альф. Хана никогда особо не смущало то, что он омега. Может, дело в том, что он и с людьми общался не так много, а может ему, более мягкому и пластичному, было легко жить, игнорируя то, что его считают слабым. Минхо ненавидит быть собой в биологическом смысле этого слова. Он омега, но догадаться об этом не так легко, как кажется. Ли ходит в спортзал, готовит сотню словесных иголок и уже успел разочароваться в том, что называют отношениями. — Я пробовал так много раз, что это уже не похоже на проблему извне. Наверное, секс и отношения слишком переоценены. Не помню, чтобы что-то из этого мне действительно понравилось. — Тебе не нравится встречаться? — Джисон прячет ладони в рукавах зимней куртки и медленно бредёт за Минхо в кафе. У них оказывается схожий вкус на еду и тихое времяпрепровождение. Чан сказал, что Джисону полезно налаживать общение с людьми, тем более, друзей-омег у Джисона практически нет. Хоть обсудит что-то своё, личное. — Мне не нравится то, во что это выливается каждый ебаный раз. Даже если парень нормальный, что, вообще-то, редкость, как только дело доходит до постели, это становится скучно. Они могут хоть пять узлов иметь, мне похуй, даже не встаёт. Я скоро поверю в собственную асексуальность, иначе не знаю, что это за ерунда. — А может, просто секс — это не для всех, — тихо отвечает Хан, дёргая ручку двери. Кафе встречает его запахом кофе, выпечки и чужих феромонов, от которых ему хочется спрятать нос. Минхо быстро приходит на помощь, помогая открыть дверь и будто закрывая Джисона от какофонии ароматов. Хён пахнет вишней, кремом для рук и чем-то, заставляющим Джисона завернуться в шарф и опустить взгляд. Несмотря на то, что с Минхо легко общаться — Хану общаться даётся с трудом даже в самых простых случаях. Он ждёт, что в какой-то момент ошибётся в том, как нужно коммуницировать, и то хрупкое начало может легко треснуть, убедив Джисона в том, что общение это не его. Этот страх с ним настолько долго, что уже превращается в сторону личности. Джисон сжимает кружку с кофе, слушая, как у Минхо прошёл день, и ему, на самом деле, очень интересно. Манера речи у старшего омеги располагает слушать, лицо пестрит эмоциями, а вся его жизнь — яркая, насыщенная. Возможно, местами чересчур, о чём он тоже, почему-то, рассказывает с небывалой лёгкостью. — Сам не знаю, как так получается. Ненавижу делиться чем-то подобным с людьми, — Минхо отпивает из своей кружки и откидывается на стуле. Красно-бордовый свитер так идеально подходит его внешности, что Джисон в очередной раз залипает. Это даже хуже, чем пялиться на краша из толпы. Вот он, прямо перед ним. Восхитительный, подпускающий к себе так близко, что Джисону страшно. Ему хочется то ли протянуть руку и убрать прядь с лица Минхо, то ли бросить свои вещи, недопитый кофе, и сбежать из социума, потому что Джисон не понимает. Он не понимает, что ему делать с тем, что у него бьётся под свитером.

🔁

До Джисона всегда долго доходило. Он быстро перерабатывает информацию извне, но внутри себя теряется, будто Хан Джисон для него — неизведанный объект без карты и инструкции. У него тошнотворно-приторно теплеет в груди, когда приходят сообщения от Минхо, и когда тот показывает своих котов на видео. Минхо открывается так быстро, что Джисона сносит с непривычки. Он знает про хёна так много, что мог бы уже написать книгу со всеми историями из чужой жизни. Джисону нравится слушать, нравится обсуждать какие-то темы. Но о себе он говорит сдержанно и без энтузиазма. Его к себе подпускают, вручив билет в душу и разрешая так много, сколько даже не всем партнёрам Минхо когда-либо было позволено. Джисон трепетно аккуратен с чужим сердцем и тем, какую израненную и уставшую душу ему показывают. Минхо слабым быть ненавидит, но с Джисоном ему спокойно. Хан не похож на того, кто воспользуется чужой слабостью. Тем не менее, вручать ключ от себя для омеги кажется совершенно невыполнимой задачей. Минхо изранен и обозлён на мир, дышащий на него несправедливостью. Джисон изранен так, что построил вокруг себя непробиваемую стену. И чтобы её преодолеть, нужно непозволительно много времени. Люди обычно столько не терпят. Если старший считает его хорошим человеком, неспособным на зло, то Джисон не может сказать, кому бы доверял достаточно, чтобы показать всего себя. Его стены крепки, а душа спрятана так глубоко, что он один слушает о её проблемах и не надеется на то, что когда-нибудь к ней прикоснётся кто-то ещё. Минхо считает, что отношения переоценены, но пытается из раза в раз. Джисон больше не пытается. Ему слишком страшно, что он ещё раз себя не соберёт. И всё же. Он обнаруживает себя в гостях у Минхо. Гладит его кошек и со смущённой улыбкой принимает чистую пижаму, чтобы он мог остаться на ночь и посмотреть с Минхо новый сериал. Их досуг всё теснее связан друг с другом, а разговоры обо всём на свете почти не прерываются. Искоса глядя на то, как Минхо пританцовывает, заваривая им чай, Джисон вновь ощущает эту тошноту. Панику, растущую из глубин похороненного внутри стен. Минхо тёплый, знакомый и безопасный. Джисону хочется однажды вручить ему ключ.

🔁

Уже несколько лет Джисон проводил течку тихо и незаметно. Его низкое либидо не просыпалось даже в период половой активности, напоминая о себе чисто физическими проявлениями и тянущим чувством одиночества, из-за которого хотелось больше расплакаться, чем с кем-то переспать. С медицинской точки зрения, с ним всё в порядке. Это не сбой в организме, просто такова его половая конституция. Джисона не интересует близость, а тем более отношения. У него нет потребности в том, чтобы с кем-то встречаться, ходить на свидания или желать кого-то достаточно сильно, чтобы набрать во время течки. Сейчас Джисон хочет сдохнуть. Его организм устроил показательную порку, выворачивая чувствительность до того, что омегу бесили даже собственные простыни. Хан матерится и ёрзает, ненавидя то, как влага покрывает бёдра. Он даже не помнит, когда в последний раз было так плохо — из него льётся смазка, словно омега вспомнил о такой функции своего организма, и восполняет баланс за все прошедшие годы. Сдохнуть хочется от отвращения к мокрым простыням и от того, что Джисон хнычет в подушку, ощущая пустоту. Не в заднице. Ему хочется разреветься от того, что вокруг нет душащего вишнёвого феромона. Что звонкий, насмешливый голос не говорит ему что-то ласковое на ухо. Ему хочется выть и рвать постельное бельё в бессильной яркой эмоции. Слишком сильной для того, кто прячется за стенами. Ему хочется, чтобы с ним рядом был Минхо. 3

🔁

Желать кого-то странно. Джисон никак не привыкнет к этому чувству, стараясь не вспоминать, как его вело во время течки. Минхо, оказывается, тоже слёг с подобной проблемой и всё ещё немного взвинченный Джисон не может перестать думать о такой синхронизации. О чём фантазировал Ли в разгар течки? Думал ли он... Держать в себе столько разных эмоций и мыслей почти физически больно. Они просто смотрят фильм, лёжа в считанных сантиметрах друг от друга, а кожу уже покалывает фантомным ощущением прикосновения. Хан смотрит в экран отсутствующим взглядом и старается не дышать. Минхо все ещё пахнет остатками течки. Ещё более тяжёлый, дорогой запах вишни. Джисону от него хочется то ли подчиняться, то ли сломать эту чужую силу. Заставить смотреть на него, а не тех альф, с которыми Минхо пробовал так много раз. Не сразу Джисон осознаёт, что допустил ошибку. Его собственный феромон, обычно нейтрально-сладкий, разносится по комнате, позволяя всласть надышаться персиковой мякотью. В сочетании с кислящей вишней получается микс, от которого мутнеет в голове. Так же не сразу Джисон осознаёт, что его губы растягиваются вокруг чужого члена. Он на коленях, фильм играет титрами, а Минхо с зажмуренными глазами и сломленным, трепетным выражением удовольствия на лице. Его дрожащая ладонь ложится в волосы Джисона и направляет, позволяет делать то, к чему они оба шли бессмысленно долго. Джисон сосёт не очень умело, но старательно, капает слюной на пол, помогая себе ладонями, и становится похож на один большой беспорядок. Ему нравится тяжесть члена во рту, но ещё больше нравится то, как Минхо высоко и поражённо стонет. Этот звук похож на мелодию, разбивающую джисоновы стены. — Блять, — Минхо чуть не плачет, дрожит и выглядит таким затраханным, что в его проблемы с постелью сложно поверить. Джисон стягивает с его ног спортивки и быстро оказывается свидетелем того, как густая, оглушительно вишнёвая смазка впитывается в диван. Омега перед ним течёт так сильно, что Джисон не может оторвать взгляд — это заводит сильнее, чем когда-либо заводили его самые испорченные фантазии. Минхо, неприступный, опытный и саркастичный Минхо приподнимает дрожащие от удовольствия бёдра и позволяет слизать с кожи блестящую влагу. Ли пытается заглушить свои звуки, но откидывается на диване и стонет на выдохе, пока не кончает, сжимая голову Джисона между своих ног. Его оргазм ярче собственной эйфории. Хан отстраняется от подрагивающего Минхо с широко распахнутыми глазами и не может поверить в то, что произошло. Минхо кончил. Он кончил от того, что с ним сделал Джисон. Как они оказались тут?

🔁

Это всё не похоже на то, что Джисон когда-либо испытывал. Ни с чем не сравнимый трепет от того, что ему всецело доверяют, его желают и позволяют делать всё, что позволено ему одному. От Минхо у Джисона разгорается искра. Не пламя, рушащее всё на своём пути. Нечто тёплое и собственное. Джисон боится называть это влюблённостью, а Минхо говорит без раздумий. Их отношения не похожи на то, как себя ведут типичные парочки. Они и не типичные, если так посмотреть. Двое омег, считавшие, что мир слишком помешан на любви, чтобы их это касалось. Эти же люди не могу перестать быть самыми влюблёнными на свете. Джисону всё ещё порой страшно — он делится своими страхами, испуганно обнажая душу. Минхо ловит её изуродованные части, не пугаясь и не уходя. Общение с ним даётся с каждым днём всё легче. Джисон как будто бы больше не боится того, что однажды Минхо уйдёт и оставит его собираться из осколков заново. Он приходит к выводу, что Минхо тоже не похож на жестокого к чужим чувствам человека. Он похож на дурака. Дурака, таскающего Джисону цветы. Он узнаёт о каждой мелочи, которую Хан любит, и бездумно даёт это, даже не сомневаясь в том, что делает. Джисон смеётся, потому что его подарки очаровательные и греющие сердце. Мелочи, купленные в порыве "увидел и подумал о тебе". Не смешно, когда они оказываются наедине и спавшее всю жизнь либидо просыпается с новой силой. Минхо целуется с ним даже в примерочной, вжимая в хлипкую стенку около зеркала и позволяя рассмотреть, как его небольшая, но крепкая ладонь ложится на внутреннюю сторону бёдер. Джисон задыхается от страха быть замеченным, и возбуждения, Минхо дрочит ему, давя все звуки своими поцелуями. Месть сладка, Джисон становится первым человеком, из-за которого Минхо плачет в постели. Все альфы мира сосут, потому что для Джисона это не составляет никакого труда — Ли буквально плавится от ласки, но любит, чтобы было жёстко, резко, на грани боли и страсти. Ему недостаточно, чтобы Джисон его просто трахнул, это должно быть так ярко, чтобы старший срывал голос, не умея быть тихим и обожая, когда Хан превращал его в послушного омегу. На работе Минхо руководит и пугает стажёров. Ни один альфа не в состоянии прижать этого омегу к стенке и заставить делать по-своему. Когда Джисон трахает Минхо, тот становится покорным и нуждающимся в том, чтобы о нём позаботились. Чтобы трахнули до звёздочек перед глазами, не дав возмутиться. Если бы кто-то сказал Джисону, что у него будет регулярный, очень насыщенный секс с другим омегой, он бы покрутил у виска в нецензурных словах. Никто не говорил ему, что можно кончить, не прикасаясь к себе, когда его трахнет Минхо, даже не имеющий узла.

🔁

В какой-то момент Минхо рассказывает о Джисоне своей семье, пусть и не обозначает их отношения как отношения. Хану хватает одного этого факта, чтобы внутри всё зацвело. Они не говорили о том, кто они друг другу. После всего, что они делают, их было бы правильно назвать парой, но у них обоих достаточно плачевный опыт в том, чтобы быть в отношениях. Джисон, не пускающий к себе и на пушечный выстрел, и Минхо, готовый перегрызть кому-нибудь горло (и ставший гораздо мягче на работе по неизвестной причине) Теперь это стало похоже на какую-то публичность. Джисон думает о том, что они ничего друг другу не обещали, но ему не хочется смотреть на кого-то, кроме Минхо. Не хочется так обсуждать прошедший день или делиться тем, какая дурацкая смазка была куплена по рекомендации знакомых. Это всё хрупко и непонятно. Безопасно для них обоих. Минхо говорит, что в полной мере осознаёт то, насколько он погряз в Джисоне и это отличается от его прошлых опытов. А Джисон...Джисон внутри цветёт. Чувствует, как чужая любовь делает его день приятнее, но не доводит это до зависимости. Его жизнь довольно обособлена от людей, так, чтобы в случае их ухода душа могла восстановиться. Минхо кладёт ладонь на его грудь прямо над сердцем, пока засыпает. Джисон кладёт свою руку поверх его и наслаждается тем, что имеет. 2

🔁

Джисон, флегматичный в обычной жизни и довольно спокойный большую часть времени, в чувствах разгоняется до смешного медленно. И сильно, что уже совсем не смешно. Минхо вспыхнул быстро, втянув его в эйфорию, но Джисону потребовалось больше времени, чтобы почувствовать, понять и принять то, что он влюблён. Поиск подвоха закончился неудачей — Минхо всё время рядом и вкус его губ кажется роднее собственного. Они словно два подростка, заново учатся всему, что в их возрасте люди уже знают, как аксиому. Джисон, наконец, понимает, как же сложно сидеть на учёбе после того, как его полночи трахал Минхо, дорвавшийся до своего парня после долгих рабочих смен. Хан натягивает капюшон на голову, стараясь скрыть покрытую засосами шею и то, как у него краснеет лицо от воспоминаний. Все пошлости и откровения, сказанные ночью, днём доводят его до тахикардии. Минхо впервые смущается, когда Джисон дарит ему цветы сам и при этом выглядит счастливым, словно букетов ему никогда не дарили. Это ложь, но от Хана ему такое нравится больше, чем от каких-то левых мужиков. Джисон любуется фотками цветов в чужой инсте. Влюблённость вдохновляет. Как будто ему дали ранее неизведанное топливо, на котором Хан умудряется учиться, посвящать себя хобби и своему парню, ставшему настолько родным, что о стенах Джисон забывает напрочь. Какие стены, если они знают друг о друге достаточно, чтобы можно было или составить компромат, или жениться. Они вместе не так долго, чтобы думать о подобном, но Джисона будоражит мысль, что если это всё действительно серьёзно, то он сможет называть Минхо мужем. Скорее всего, их осудят все вокруг. Две омеги — до чего странная пара. Откуда будут дети? Да как они вообще вместе? У них просто альф нормальных не было. Зачем им альфы, если они оба самодостаточны и прекрасно чувствуют себя друг с другом. Джисон думает, что будущее повышение на работе у Минхо сделает его круче вообще всех альф и омег на свете. То, сколько Ли работает, невообразимо и иногда тревожно. Тот не щадит себя, совмещая учёбу, работу, личную жизнь и свои милые хобби. Джисон не понимает, какой магией Минхо пользуется, но надеется, что тот поделится с ним секретом этого успешного успеха. Чтобы Джисон тоже мог стать крутым омегой, способным заткнуть одним взглядом и своим именем на работе.

🔁

«Прости, не могу пока встретиться, занят на работе» Сообщение безобидное и совершенно обыкновенное по своей сути. Джисон не думал бы о нём, не окажись тут пара нюансов. Минхо написал ему это неделю назад. Джисон понимающий бойфренд, знающий, сколько Минхо работает, и как хочет быть сильным и независимым вообще ни от кого. Он ходит на учёбу, работает работу. Выкладывает истории с работы и скрины переписок с друзьями. Хан смотрит на это немым зрителем и чувствует, как внутри что-то тухнет. То ли с запахом дыма, то ли чего-то несвежего. В попытках заглушить растущую тревогу он сам падает в дела, учёбу, домашний быт и друзей. Снова встречается со знакомыми на общих праздниках, держит свой стакан с лимонадом и в какой-то момент ловит себя на мысли о том, что никто даже не знает как он связан с Минхо. Только пара самых близких друзей в курсе об их отношениях, а все остальные... — Минхо трудоголик, у него наплывами то социальная активность, то он работает, словно это его смысл жизни. «Наверное, это закончится» — с толикой облегчения думает Джисон, прислоняясь к стене и слушая чужой трёп почти бессовестно. Он хочет по привычке откинуться назад и почувствовать спиной чужую грудь, но быстро понимает, что это просто проснувшийся тактильный голод и ни к кому прижаться он сейчас не может. Неожиданно стрельнувшая мысль заставляет его застыть. «А вдруг это ты просто закончился?» Пульс заходится в испуге. Джисон, вообще-то, не из тех, кто обижается, если ему не писать сутки. Он вообще постарался отойти от модели, в которой ему нужно говорить с кем-то так много, иначе всегда был риск, что он привяжется настолько сильно, что не переживёт разрыв. Много ли он экономит на психотерапии? Достаточно, раз его проблемы с доверием граничат со страхом снова попасть в созависимые отношения. Это ведь не считается, они не зависимы друг от друга. «Ты ему никто» Воздуха становится маловато. Джисон отлипает от стены и торопится избавиться от своего стакана, чтобы ненароком не разбить. Омега флегматичен и спокоен в обычной жизни. И совершенно не умеет справляться с тем, что происходит с ним в моменты кризисов. Это похоже на гонку с собственным мозгом. Джисон бежит в ванную, запирается и старается мыслить ясно. Его дрожащие руки еле закрывают щеколду, а ледяная вода ни капли не помогает. Хан дышит чаще с каждой секундой, упирается в раковину ладонями и сжимает её до побелевших пальцев. Его собственное отражение выглядит напуганным до полусмерти. Панические атаки хорошо знакомы и плохо переносимы. Джисона трясёт, и он с сожалением думает о том, что ничего не может с этим сделать. Его тело ему не принадлежит и бьётся в истерике, пока разум холодно рассуждает о том, что Джисон долбоёб. И что врёт самому себе виртуознее самых опытных мошенников. Ему не отвечали неделю, а он не переживал, ведь Минхо транслировал свою жизнь онлайн, позволяя узнавать как у него дела без прямого контакта. «Ну и что, он был занят и устал» — слабо сопротивляется Джисон. «Это длится больше, чем неделя» — шипят руины его стен. Воспоминания о всех тех разах, когда они ему понадобились, вспыхивают перед глазами и заставляют слёзы течь практически без остановки. «И ему было плевать, что с тобой всё это время. Ты ему больше не нужен» — Это ложь, — хрипит омега, споря с собственным отражением в зеркале. Ему тошно. Больно. Страшно. Отражение выглядит слабым и испуганным. Вот-вот сломается от того, что ему приходится переживать это ещё раз. Джисон боится того, что мог так страшно ошибиться. 1

🔁

Весь внутренний драматизм убивается таким же внутренним цинником и отвратительным внутренним голосом. Джисон ходит на учёбу, делает какие-то успехи, занимается хобби и встречается с друзьями, шутящими, что Хану не хватает только классного парня рядом. Омега неловко смеётся и соскальзывает с темы, надеясь, что ему перестанут искать пассий, тем более, что он даже не уверен, что у него есть типаж. Тупая, ноющая боль под свитером напоминает ему о том, что он сам виноват в своих проблемах, а под привычным флегматизмом строится новая оборонная система, холодная и без вариантов разблокировки. Джисон гуглит приёмы у врачей и надеется, что накопит на них раньше, чем крышка гроба его социализации захлопнется. Он не рыдает по ночам в подушку, не приезжает под окна чужой квартиры и не пишет в давно пустующий чат с закономерным вопросом «что случилось?». Даже понимания, что это стоило бы решить словами, не хватает, чтобы заставить его сдвинуться с места. Поражённый ужасом зверёк не в состоянии пошевелиться, пока его дерёт хищник. У Джисона вместо хищника собственный мозг и многолетняя травма отвержения вперемешку с контрзависимостью. Зубы самокопаний впиваются в плоть и не дают его крови циркулировать. Какой бы ни была причина, он не может найти в себе силы бороться. Это похоже на очередное принятие. В его послужном списке просто появилось новое имя. Они друг другу никто. И никогда никем не были. Омега живёт как обычно, преуспевает в делах, красит глаза перед походом на чей-то день рождения и спокойно спит по ночам, пока стена растёт заново, становясь крепче, выше и с выгравированными на поверхности запретами. Чтобы даже он сам больше не смог их сломать. 0 Джисон вздрагивает, оглядываясь и не понимая, откуда взялся неприятный холодок, лизнувший затылок. Искусанный карандаш в руках перестаёт крутиться, а бессмысленно лежащая домашка перед носом напоминает о себе чёрным по белому. Если бы у души была сезонность, у омеги, наверное, сейчас царила бы зима. Почти такая же мерзкая, как то подобие мокрого снегождя за окном. Ничего не цветёт, солнца давно не видно, а перед глазами только бесконечный список дел и бытовых вопросов, от которых Джисон тяжело вздыхает. За стенами мира не видно. Это всегда работает в обе стороны, ведь чем сильнее Джисон закапывался в песок, тем меньше замечал своё окружение и то, как мир просто существует, независимо от его собственной внутренней хандры. Насколько он помнит, это состояние конечно. Разве после серой зимы она не становится мягче? Телефон жужжит уведомлением. Джисон морщится и игнорирует его, понимая, что это очередной онлайн магазин пытается завлечь его бедный кошелёк своей рассылкой. И тупая вибрация, которую он какого-то хрена забыл выключить. Ещё одно уведомление. Ещё. Ещё. Ещё. Внутри стены покрываются изморозью ужаса. Джисон понимает, что это уже не магазины. Слабеющей ладонью он берёт телефон, готовясь к чему угодно. К Чану, насильно записавшему его к врачу. К Чанбину, зовущему прогуляться, потому что выходить в социум это не обязанность, а потребность. Да даже к тому, что родители вспомнили, как пользоваться соц сетями. «Я был у психолога, не помню, когда плакал так сильно перед незнакомым человеком» «Оказывается, я избегаю людей, когда начинаю их любить» «Не уверен, насколько это работало в нашем случае, но я бы хотел» «Не знаю, как это в словах. Тебя? И времени. Мне нужно так много времени, чтобы разобраться с жизнью, что я боюсь, ты не захочешь столько ждать меня» Джисон всхлипывает так громко, что сам пугается этого звука. Его проклятое сердце сносит стену и рвётся вперёд, игнорирует боль и всё то, чем Хан пытался отгородиться. Его потряхивает, пока ответ печатается мокрыми от волнения пальцами. Чистый порыв эмоций, которые он глушил годами и игнорировал с необычайной жестокостью к себе. Даже если разум кричит, что он может пожалеть. Джисон знает. Джисон знает, что зима конечна. Цветение вернётся, если они оба сломают стены. «Ты ждал меня. Кажется, мой черёд»