Преподаватель

Под шумный рев толпы кафетерии мысли Скирк витали далеко. Она невозмутимо шагала по узкому проходу, бесцеремонно расталкивая зеленых первокурсников плечом, причем довольно бойко, несмотря на свой рост. Но она не посмела, встав столбом перед таким знакомым, почти идеальным ровным профилем. Он - совсем новый преподаватель обществознания в их институте. Как Скирк туда попала? Одному богу известно, но, тем не менее, подводить своих родных ей не хотелось, а поэтому красная дорожка лежала прямиком в педагогический. Она никогда не думала о мальчиках, в целом об отношениях, тем более с преподавателями, и дело было не столько в том, что люди постарше ее не привлекали, сколько в том, что она не знала, что с ними можно обсудить. Слушать нудные нотации, закуривая после перепихона, пытаясь заглушить едким дымом неловкую тишину? Она бы никогда не согласилась на этот ад. Помнится, накуренная перепихнулась в гараже с каким-то мальчиком однажды, и ладно. В прочем, это было не то, чтобы самым лучшим моментом их жизни - признаться, она хвалила того паренька хотя бы за то, что у него хватило ума брать с собой презервативы. А боль и не была для нее новой. Все же, она и до сих пор находила отдушину в том, чтобы проучать малолеток за гаражами, что, конечно, было непрофессионально для нее, как для будущего педагога. Ну, а кому было не плевать? Преподаватели в их городке были посредственными, хотя и институт славился престижностью, однако не настолько, чтобы отслеживать жизнь своих учеников вне заведения. Но он…был другим. А потому не в меру раздражающим. Всегда идеально выглаженный, с приятным запахом, который витал вокруг, когда он подходил для того, чтобы снова сделать ей замечание о том, что такого она делает ночью, чтобы спать на его парах, и не замечая того, как мысли Скирк мечатся совсем не в то русло, когда она рассеянно смотрит на его лицо, по которому почти невозможно было определить, сколько мужчине на самом деле лет. С одной стороны, нужно не мало времени, чтобы доучиться до преподавателя в институте, даже со взятками, а с другой стороны, почти идеальные черты лица и ровные скулы все не давали ей покоя. Есть ли у него девушка? Вполне вероятно, что да, хотя Скирк и не должно об этом думать. Но с другой стороны, будь у него обожательница, позволила бы она ему ходить с такой отвратительной прической? Безусловно, не ей, которая из ухода за волосами разве что мыла их вовремя, да расчесывала перед учебой, говорить об этом, но разве такие ухоженные мужчины в отношениях игнорируют барбершопы с такой настоятельностью? Хотя она и не могла отвлечься от мысли о том, чтобы попробовать блондинистые растрепанные пряди на ощупь, в очередной раз глядя на его профиль с идеального ракурса лишь для того, чтобы мрачно буркнуть, что она пришла на пересдачу, под молчаливый хриплый вдох преподавателя. Господин Дайнслейф. Строгий, новый преподаватель обществознания и истории, с такими проинзительными бирюзовыми глазами. Но такими манящими. Скирк никогда не влюблялась. Никогда не влюблялась в людей, настолько старше нее. Никогда не влюблялась в преподавателей. Она быстро отводит взгляд, чтобы снова не улететь, быстро, оттого и громко, кладя поднос на стол, набирая себе еду, чтобы побыстрее убраться от этих пронзительных глаз, которые, как она чувствовала, почти ощутимо физически буравят ей спину. Она не видит ничего такого в том, чтобы вусмерть пьяной заснуть на плече своего не менее пьяного, хотя и гораздо лучше себя контролирующего, преподавателя, с которым они пересеклись в ближайшем баре после закрытия очередной сессии. Она не следила за тем, что говорит, шутя про перепихоны за зачетки под осуждающий взгляд профессора, который лишь поджимал губы, но, осознавая свою безысходность, лишь делал еще глоток крепкого виски. Скирк громко говорила, смеялась, грязно ругалась, и пила почти без остановки, в конце концов, пока не оказалась под его рукой, лежащей у нее на плече и так нежно, почти по родному его поглаживающей. Она была одинока. Почти всегда, сколько себя помнила. Буйная, несносная, живущая засчет выпивки, вписок и сигарет, но - одинокая. А, может быть в том, что она сейчас изливала душу своему преподавателю было виновато не только ее пожизненное одиночество. Ведомый высокой моралью блондинистый мужчина, конечно, не мог оставить всего как есть, заказывая им такси на двоих и прося счет, наивно полагая, что, если он оставит свою подвыпившую юную ученицу у себя на одну ночь, то ничего не случится. О, конечно же, не случится. Он же такой примерный, всегда соблюдающий субординацию, явно без единой пошлой мысли в сторону своей беловолосой ученицы, которая была покрыта таким очаровательным румянцем прямо сейчас, пока сидела в такси, все еще облокотившись на него и ластясь, словно котенок, неумело переплетая их пальцы. В прочем, виновата сама. Скрип кровати, и окружающий интерьер квартиры был ей уже не так важен. Возможно, будь она сейчас той благоразумной ученицей, то не стала бы действовать так похабно. Возможно, будь она той благоразумной ученицей, она бы вовсе не сунулась к этой змеюке в логово. Но сейчас, этой пьяной девчонке вид расстегнутой рубашки _преподавателя_ перед своим носом был гораздо важнее всех остальных приличий. Она сжимает ткань рубашки, отчаянно пытаясь ее стянуть, пока мужчина, кажется, не оставляет попыток сопротивляться, в том числе и самому себе. Жарко. И там, внизу. Она не понимает, что делает. Закусывает кожу, ластится, всеми силами пытаясь быть ближе, почти слиться с его телом, все же сдирая эту рубашку с заветных плеч. Как-то добирается до губ, сжимая сильные мышцы на спине мужчины, прижимаясь, целуя неумело, пьяно, развязно. Может быть, в этом и нет ничего такого, а может быть, она так и не выросла. Разве что вкусы поменялись. Или, быть может, просто появились. Снова скрип, и она уже ничего не понимает. Приятно. Мягко. Влажно. Рассеянно цепляется за волосы, томно вздыхая, чувствуя вес почти незнакомого - до этих пор - человека над собой, и - в себе. Отвечает на напористые, пьяные поцелуи, сжимается под рукой, которая все же с осторожностью освобождает ее от одежды. И - тишина. Тихое сопенье низкой, юной девчонки, чьи растрепанные, длинные белоснежные волосы растрепались по простыне, а одежда была наспех растегнута, и просто пьяный, одинокий мужчина рядом, бросающий задумчивый помутневший взгляд синих глаз, после чего заботливо прикрывающий изящную спину одеялом.